Мои любимые детки.

- То есть... С ними все будет в порядке? И через месяц они вернутся обратно, верно? - Да, так и есть. Поставьте вот тут подпись, и на месяц в доме станет потише,- тихо рассмеялся врач, весьма средних лет мужчина со светлыми, покрашенными волосами, более темными к корням. Брагинский-старший тоже улыбнулся и расписался на специальной линеечке. Документ у него забрали. - Ну, вот и все, теперь вы месяц будете жить тут. Считайте это летним лагерем,- Россия потрепал по макушке Московскую, которая только фыркнула и отвернулась. В коллективе блуждали мнения, что отцу они надоели, и он решил их сбагрить куда подальше. Мнения распространял Сахалин, которому сегодня ночью приснился кошмар и поэтому с утра он был не в духе. Еще и каша совершенно не сладкая. - Ну не надо делать такие оскорбленные моськи. Все, мне пора на работу, так что мы сейчас либо обнимаемся, и у вас остаются хорошие воспоминания, либо я сейчас кому-то дам по голове, и вас станет на одного меньше. - Обнимашки!- решил коллектив, налетая на отца, буквально обжимая его со всех сторон, как скалу посреди бури. Россия, теперь напоминающий то ли сосну среди мелких березок, то ли коралл, облепленный рыбами, попытался обнять максимально большее количество детей. На всех, естественно, рук не хватило, но кто успел, тот молодец. Того прижало прессом из тех, кто не успел. Обнимашки-душилки закончились, папа потрепал по волосам самого младшенького, который обнимал китенка, и вышел через дверь на улицу, где цвел и благоухал май, первый месяц лета, календарно весна. А ведь казалось, что совсем еще недавно был апрель, все играли в снежки, бегая по асфальту, а тут тепло и сирень цветет. На улице. В здании же прохладно, пахнет чистотой и освежителем воздуха с лавандой. - Ну, что же, дети...- из-за стойки регистрации, где отец подписывал документ, вышел врач, в халате, как положено, с бейджиком. Он дружелюбно улыбнулся детям. Дети всем своим видом показали, что не прочь сократить популяцию человеческого населения на одну персону. - Вы меня боитесь?- как-то грустно спросил врач, видимо, страшным себя не считающий. Детки как-то призадумались. Признавать страх было не в их привычках, тем более папа всегда учил, что они, в независимости от пола и нации, должны быть мужиками и не плакать, не сдаваться, не боятся и не трусить. Особенно мужиками должны были быть девушки, потому что их мало, а семью надо на кого-то оставить. - Нет,- решила высказать общее мнение Марий Эл, умница-красавица, на которую вообще нельзя было подумать, что она может бензопилой бревно разрезать за минуту. - Ну вот и хорошо, вы же не маленькие,- улыбнулся доктор,- Меня зовут Григорий, приятно познакомится. Я буду следить за вами в течении месяца. Мы находимся в НИИ, построенном тут ради исследования мира и различных его загадок. Естественно, все наши открытия помогают потом другим ученым и военным защищать нашу страну и эти самые открытия от различных интервентов. - Вы создаете оружие?- уточнил Тула, который закатил молчаливый скандал дома по поводу того, что оружие и вообще все вещи с собой брать не надо. Ссора с отцом заключалась в том, что оба спорщика внимательно друг на друга смотрели. Тула, задрав голову, и Россия, опустив ее. Выглядело все довольно забавно, но победила дружба. Брагинский-старший разрешил один пистолет и один заполненный у него магазин взять с собой, на месяц. Второй пистолет остался грустить под подушкой. - Нет, мы открываем природу явлений... - На основе которых создают оружие,- закончила фразу Удмуртия, которая автомат с собой брать не решилась, ибо его особо под футболку не спрячешь. Можно, конечно, но это выглядело немного странно, когда из-за ворота одежды игриво выглядывает дуло. - Примерно так,- кивнул доктор. Около стойки регистрации был белый коридор, по которому они все шли куда-то. В коридоре на полу стояли кадки с растениями, но окон не было. И белые стены слегка угнетали. Только пол, разделенный черными полосками на клеточки, радовал. Все дружно шли в ногу, стараясь не наступать на полоски и на других. Вскоре коридор кончился дверью. Григорий достал из кармана ключ-карточку, провел ею по специальной щели и, дождавшись одобрительного пипиканья, открыл дверь. Сразу за ней была лестница вниз. - Как вы видели снаружи, здание совсем маленькое. Основная часть НИИ находится под землей. Тут пять ярусов. Вы будете жить на третьем, в специальных комнатах. Вам дадут одежду, обувь, будут кормить. Будет время для отдыха и разговоров. Каждый день вы будете проходить разнообразные процедуры и проверки. - Мы подопытные?- поинтересовался Якутия, стягивая с макушки красивую кепку, растрепывая слегка влажные от пота волосы. - Ну, почти что,- не стал скрывать врач, от чего на лестнице повисло явное напряжение,- Мне и нашему институту очень интересно знать о таких, как вы, как ваш отец и других. Но так как отвлекать Россию мы не можем, он разрешил нам забрать вас всех на месяц для мирных исследований. - А препарировать нас будут?- задал животрепещущий вопрос Камчатка, который был против изучения живых существ, пока те еще шевелились. - Ну что вы!- всплеснул руками врач, как бы показывая, что у них тут не дикое Средневековье, а нормальный век технологий. Все решили в это поверить и больше вопросов, связанных с расчлененкой, не задавать. Лестница наконец-то кончилась, как это ни странно, дверью. Для ее открытия так же понадобился ключ-карточка, видимо, о безопасности тут пеклись. Но за этой дверью было нечто совсем иное. Громадный зал с высоким потолком, белый, чистый. Тут сновали люди, кто в халатах, кто в специальной голубой униформе, переговариваясь, отдавая друг другу что-то, обмениваясь рукопожатиями или просто здороваясь. Три грузчика упорно тащили куда-то вправо тележку, на которой стояло нечто большое, почти в рост человека, закрытое брезентовой тканью. Грузчики то и дело останавливались, чтобы передохнуть, а потом продолжили свое движение, тараня толпу, как ледокол. Дети, которые в основном сидели дома и такого обилия взрослых в одном месте видели редко, впечатлились. - Ух ты-ы!- те, кто шли сзади, мгновенно получили преимущество в обзоре, забравшись на ступеньку повыше. Те, кто стоял за Якутией, решили использовать его как обзорную вышку, но его вовремя застолбил Сахалин, на правах маленького, залезая на шею самому высокому. - Это наш институт,- пояснял Григорий, явно польщенный такой реакцией у детей,- Тут работает много людей, у каждого своя специальность, от ядерного физика до биолога и кинолога. Вы встретитесь со многими, но это будет завтра. Сегодня только первичный осмотр и составление карточек, а потом вы свободны. Все облегченно и тихо выдохнули. Никто не любил врачей и больницы. Конечно, это были веселые забеги по зданию с пуганием врачей и веселыми приключениями типа воровства склянки с этиловым спиртом, но все же неприятно. Есть какой-то противный осадок в душе, когда представляешь больницу. Даже если она самая крутая. Наоборот, чем круче, чище и дороже больница, тем меньше развлечений в ней можно устроить. И педиатр не грозится проткнуть насквозь градусником за шалости. Стая детей с Григорием, как детский сад на экскурсии, стали пересекать прекрасный зал. Пару раз они притормаживали, ожидая пока их "воспитатель" поздоровается с кем-то, один раз ему даже дали какую-то папку. Но вскоре они дошли до главной цели, до лифтов. Их было много. Пять обычных, маленьких, и один большой, грузовой. В дверь одного из обычных обреченно долбился лбом рыжий сотрудник в белом халате, но детям надо было ехать на грузовом. Они, конечно, не толстые, их просто много. Ехали на четвертый ярус. Лифт плавно опускался, лампочка горела, дети тихо перешептывались. Все волновались, но справедливо считали, что пока они в куче, ничего им не грозит. На четвертом ярусе было потемнее, а желтые лампы придавали большому залу некую лимонность. Даже кожа казалась желтее, чем обычно. Григорий свернул куда-то вправо, отводя детей в один из коридоров, которые отходили от центрального зала как ниточки паутины, переплетаясь потом между собой и выстраивая строгие линии ходов, известные лишь завсегдатаям. Белый коридор и одинаково белые двери, на которых были написаны номера и их предназначения. Некоторые были без номеров вообще. Но их целью, как оказалось, была комната номер 309. Внутри было снова большое помещение. Часть комнаты, с лавками и парой стульев, была отгорожена от другой половины ширмой. Григорий ушел за эту ширму, оставив детей пока одних. Все тихо дышали, пытаясь посмотреть, что происходит, но черная плотная ткань надежно защищала от любопытных глаз. Впрочем, долго ждать не пришлось, и Григорий вышел с какой-то бумагой в руках. Вместе с ним вышла дама средних лет с убранными в пучок волосами. - Обследование не займет много времени. Первая десятка останется тут, остальным придется выйти. И так дальше, по десяткам,- объявила женщина. Мужчина рядом с ней показал список, как бы говоря, что назовет первых десять испытуемых,- Раздеваетесь и оставляете все тут, а потом по одному или по одной проходите ко мне. Мы заполним графу данных, возьмем у вас кровь и слюну на анализ, а так же сделаем снимки. Ничего страшного или смертельного,- она дружелюбно улыбнулась. Григорий стал называть первую десятку по алфавиту. Адыгея, Алтай, Башкортостан, Бурятия, Дагестан, Ингушетия, Кабардино-Балкария, Калмыкия, Карачаево-Черкесия и Карелия ушли. Первыми по списку всегда были республики, видимо, как самые логичные и более мирные, что не всегда совпадало с действительностью. Остальные ждали в коридоре, волнуясь и перешептываясь. А потом внезапно начал плакать Сахалин. Все вздрогнули и повернулись на мальчика. - Ну чего ты плачешь?- Марий Эл присела на корточки в своем длинном платье, обнимая мальчика. Красивый слезоразлив стал немного поменьше. - З-злой дядя-а-а нас съе-е-ест!..- вскоре можно было понять сквозь всхлипывания и шмыганье носом. Старшие удивленно покосились на младшего. Пока никаких причин так говорить не было, но не доверять ребенку тоже глупо. Дети всегда все чувствуют лучше. - Никто нас не съест,- вздохнул Якутия.- Ты пойдешь с Тулой, с Тверским... Тебя никто не тронет,- младшенький, видимо, уверовав в силу старших братьев, стал успокаиваться и стихать, на всякий случай пока вцепившись в платье Марий Эл. Первая десятка вышла примерно минут через пятнадцать. Целые, живые, с витаминками и желтыми от них языками. - Ну как?- поинтересовалась Московская, глядя на первопроходцев. Все пожали плечами. - Да нормально,- решил высказаться вслух Бурятия,- Берут кровь, слюну, потом загоняют в комнатушку со стеклянным окном к ним куда-то туда и спрашивают кто такой, чего умеешь, цвет глаз, волос... И фоткают в полный рост и по грудь... Ну еще рост и вес смотрят. Ничего страшного, только пол холодный. Ободренные этим внутрь зашла вторая десятка, уже чуть более смелая. А потом движение упорядочилось и все стало проходить быстрее и слаженнее. Сахалин умудрился не расплакаться, когда его позвали внутрь, только его усиленно отдирали от Тулы пару минут. Туляк тоже был не в восторге от такого соседства, так как не привык к внезапным нежностям, но ребенка все же смогли аккуратно отцепить и одного отпустить к врачам. Он даже самостоятельно отвечал на вопросы и, по просьбе женщины-врача, вставал то на весы, то к специальному ростомеру. И ему дали две витаминки, за храбрость. Так же две витаминки дали Тверскому, чтобы он не обижался на несправедливость мира по отношению к нему. Обследование было закончено и, когда все столпились в коридоре, из кабинета вышел Григорий, уставший, но зато улыбающийся. - Вот и все, ваши первые процедур окончены. Сейчас я покажу, где вы будете жить ближайший месяц, вы можете оставить там вещи, а потом будет обед. - Ура-а!