Мои любимые детки.

- Все-таки тут неплохо... Кормят вкусно, кровати с пружинами. - Одежда одинаковая, как в тюрьме. - Не будь пессимистом,- покачала головой Калмыкия, болтая ногами, сидя на кровати. Три дня жизни в институте проходили неплохо. Им и правда выдали одинаковую одежду, различающуюся только номером на груди. Это была бледно-голубая водолазка и мягкие голубые штаны, а так же ботинки. Ничего необычного, все вполне хорошее, приятное на ощупь и не мешающее движению. В первый день, как и обещали, их не трогали, давая время освоиться. Храбрые личности покатались на лифтах туда-сюда, более спокойные и разумные хорошо изучили третий ярус, где им предстояло жить, выучили где находятся какие комнаты и кто в них живет. Детей не ругали за любопытство, правда, от некоторых комнат просили вежливо отойти. Но за передвижения по институту не наказывали. На второй день начались процедуры, сразу после завтрака, который еще надо было найти. Григорий как бы дал указания, что на такой-то ярус, в третий слева коридор, потом два раза направо и один налево, но все равно это был слишком сложный путь, тем более в семь утра. Дошли не все. Но кто потерялся, тех поймали и направили на путь истинный к бутербродам. После еды детей разделили на две неравные части и отправили по разным кабинетам. Как оказалось, поделили их по принципу способностей. На второй ярус отправили большинство, тех, кто не был сильным магом, а в бою предпочитал доверять оружию, либо собственным кулакам. На четвертый ярус отправили меньшую половину, магов во всех областях. В кабинетах просили показать способности к стрельбе, бою, либо к магии, на манекенах. Манекены были красивые, как в магазинах, только не в модной одежде, а в военной форме. - Нам их бить?- поинтересовалась женская половина, магией владеющая на слабом уровне, поэтому решившая пойти с большей частью коллектива. Исследователи за бронебойным стеклом согласно закивали головами. Дети были в закрытой комнате, стены которой были дополнительно укреплены железом. - Прямо вот бить?- все-таки девушки были существами весьма мирными, если убрать несколько исключений, который скакали вокруг ящика с огнестрельным оружием, радуясь и пытаясь попутно распутать ремни двух автоматов. - Ой, ну мы стесняемся...- покраснели девушки, которых запустили отдельно от мужчин, дабы в комнату все поместились. Исследователи шумно выдохнули и пообещали закрыть глаза, умно не уточняя насчет снимающих камер. Все же женский пол так труден в обращении. - Тра-та-та-та-та-та!!!- комнату сотрясла автоматная очередь, которая прошила насквозь один из манекенов. Бедный подопытный затрясся, а потом упал на пол. Удмуртия радостно поскакала добивать его прикладом. Ульяновская область возмущалась насчет того, что ей не дали пострелять первой. После невинно убиенных двух манекенов девушки как-то расслабились. И манекены начали умирать пачками, кто от выстрелов, а кто просто от ударов. Исследователи честно закрыли глаза ладонями, дабы не смущать девушек. По окончанию веселого конкурса, Мордовия постучала им в бронебойное стекло, чтобы они открыли глаза. Ни одного целого манекена не осталась, а парочкой голов сейчас в футбол весело играли Калмыкия и Томская область. У магов было намного веселее. Манекен им давался один, в тяжелом металлическом доспехе, дабы повысить сложность задачи. А потом манекен стал глыбой льда, потому что исследователи неумно пустили Камчатку первым. Глыбу пришлось отволакивать куда-то в подсобку, а вместо нее приносить нового подопытного. Который потом все равно сгорел. Второй день прошел весело и очень быстро. После таких испытаний деток отпустили по комнатам и больше не беспокоили. Вечер прошел хорошо, и вот наступило новое утро. После завтрака их попросили пока разойтись по комнатам, поэтому нашлось время, чтобы поболтать. - Интересно, что мы будем сегодня делать? Эй, Магаданский, как думаешь?- поинтересовалась Омская область, расчесывая волосы, дабы потом убрать их в хвост на затылке. Рядом тем же самым занималась Томская область. - Может практиковаться на живых людях?- с горящими глазами предположил босоногий маг, который в манекене в доспехе пробил сквозную дыру кулаком. Сквозь нее даже стену было видно. - Или нас на рентген пошлют,- пожал плечами Камчатка, который плел из ниточек какой-то сложный узор. Длинные концы ниток держал Ханты-Мансийский, следя, чтобы те не спутались. - А домой нас не отпустят?- спросил Сахалин, которому тут все равно не очень нравилось. Все покачали головами, так как месяц это не три дня, и так быстро все не пройдет. В комнату постучались, и зашел Григорий с своем обычном халате и с папкой в руках. - Доброе утро!- недружным хором поздоровались дети, вспомнив о правилах приличия. Врач кивнул им, улыбаясь. - Доброе, да. Готовы к сегодняшним процедурам? - А что мы будем делать?- спросил Новосибирский, который поспорил с Иркутским на кусок колбасы с завтрака, что сегодня будет что-то интересное. Кусок колбасы, как символ спора, лежал на тумбочке. - Сегодня мы проверим вашу физическую выносливость. Так что, надеюсь, вы плотно поели, сегодня будет трудный день! - Ха, я победил!- Новосибирский стащил кусок колбасы, запихивая его в рот, а потом радостно помчался к двери, чтобы брат в него чем-нибудь не кинул, в отместку. На этот раз они поехали выше, на первый ярус. Там коридоров и ответвлений было поменьше, но зато побольше народу. Детей разделили на группы, почти одинаковые по количеству, чтобы охватить за раз как можно больше испытаний, а потом просто меняться. Первая группа попала в зал, чем-то похожий на обычный спортивный зал в школе. Тут была шведская стенка, турники, висели скакалки, был гимнастический конь, обручи, пара гантелей и лавочка. В общем, физкультура. Детей попросили взять то, что им больше нравится и найти себе свободное место. Девочки взяли скакалки и обручи, мальчики чуть не подрались за гантели и турники. Врач-физрук с секундомером отмерил им две минуты непрерывных занятий, после чего следовал поверхностный осмотр, замерка давления и пульса. Раздался свисток. Веселее всего было девушкам. Они прыгали себе на скакалках, который рассекали воздух со свистом и методично стукались об пол, и думали о чем-то своем. В частности, Мордовия думала о том, что неплохо было бы надеть на выданную водолазку кофту, потому что так грудь прыгает вместе с ней и это слегка мешает. Рядом стояли девочки с обручами, мирно болтающие о чем-то. Мужчины старались молча, соревнуясь между собой. Счастливцы, успевшие отвоевать себе гантели, делали пафосные лица качков на пляже. Более скромные люди на шведской стенке поднимали и опускали собственный вес на руках, издалека походя на поршни работающей машины. На полу отжимались приземленные любители физкультуры. Через и вокруг гимнастического коня скакали совсем счастливые дети. На канате, который был присоединен к потолку, на самом верху собирался спустится вниз еще один парень, которому просто не хватило чего-то еще. Около лавочки качали пресс. Еще один свисток возвестил о том, что две минуты окончились. Бравые помощницы в коротких халатиках и на каблуках стали всем измерять давление и спрашивать о самочувствии, записывая данные. Самочувствие было у всех прекрасным, поэтому после записи данных последовал второй раунд. Предварительно все поменялись, поэтому теперь очередь парней была весело скакать на скакалках, а девушек - подтягивать на турниках. Вторая группа зашла в странную комнату, в которой стояли приборы, чем-то напоминающие аттракционы из парка. Тут тоже был свой врач-физрук, а еще доктор с аптечкой. Потому что тут испытывали вестибулярный аппарат. Всех детей по парам или одиночно рассадили по аттракционам, пристегивая ремнями и закрывая двери. Все в предвкушении цеплялись за поручни, тихо пища что-то или просто улыбаясь пространству. Главный запускатель нажал кнопки и повернул какой-то рычаг. Раздался металлический шум, а потом аттракционы зашевелились. На них было весело, но через какое-то время голова начала побаливать. Кидало во все стороны, отовсюду слышались радостные или не очень визги, скорость возрастала. Однако потом аттракционы замедлились, а в каждый из них отправилось по медсестре. Дети не высказали никаких претензий или жалоб, только попросили крутить побыстрее. Второй заход стал еще интереснее. Третья группа была направлена чуть ниже, в одну из самых дальних комнат. Там, посреди зала, стояла громадная и прозрачная бочка с водой. Детям сказали раздеваться и погружаться под воду, стараясь не дышать как можно дольше. За эту группу переживали, так как тут был Сахалин. Но ничего страшного не произошло, а маленький мальчик пересидел под водой абсолютно всех. Давление и прочие физические параметры так же замерялись, как только над поверхностью показывалась макушка ребенка. Потом всем дали полотенца, чтобы никто не простыл. Четвертая и предпоследняя группа оказалась в темной комнате абсолютно без света. От них требовалось найти дверь выхода, ориентируясь на звук, ибо каждую минуту в эту дверь с той стороны стучали. Испытание было интересное и сложное, так как звуки шагов, столкновения между собой и голоса заглушали редкие стуки в дверь, что приводило к проблемам. Пятой группе, самой почему-то малочисленной, было поручено проходить небольшую полосу препятствия из брусьев и нагромождения палок. Это было легко, особенно если не падать, хотя у некоторых возникали проблемы со взбиранием на деревянные препятствия. На то, чтобы все группы прошли все испытания, понадобилась добрая половина дня. Произошло несколько инцидентов, особенно в комнате с бассейном, из которого многие отказывались вылезать. В темной комнате столкнулись лбами Алтай и Алтайский край, а Пензенский залез в самой первой комнате на канат, но потом не смог слезть. А в остальном все было нормально. Врачи просматривали данные и качали головами. Физическое состояние деток было превосходным, даже несмотря на шрамы и отметины на телах. Усталость быстро сходила на нет, выносливость соответствовала параметрам взрослых военных со специальной подготовкой. Конечно, из-за особенностей строения тел некоторые упражнения некоторым деткам были не под силу, но это отлично компенсировалось преимуществом в чем-то другом. Григорий с папкой, заполненной листами о каждом из подопытных, проводил деток до комнаты. На сегодня исследования были закончены, а подуставшие родственники Брагинского завалились спать почти сразу после ужина. Четвертый день тоже состоял из процедур, исследований и проверок. Но если вчера проверялись физические возможности, то сегодня упор ставился на психические и психологические. Детей снова поделили по группкам, маленьким, по трое-четверо, и забрали на различные ярусы. Эти проверки были странными. Почти все маги подверглись одинаковой процедуре - на голову крепились датчики, уходящие куда-то проводами, а потом от них требовалось показать магию. Машины скрипели, выдавая какие-то листы данных, а датчики таинственно мигали. Некоторым давали странные препараты, после которых голова сильно начинала болеть, а глаза закрываться. Но в таком состоянии требовалось прочитать абзац текста на листочке. Благо, эффект был временный, и потом в теле даже чувствовалась странная легкость и энергия. Кого-то сажали в комнату, темную и абсолютно пустую, без единого звука, одевая датчики на голову и требовали просто сидеть на месте, вглядываясь в тьму. Это немного пугало, но по-хорошему; будто ты участвуешь в каком-то важном эксперименте по спасению человечества, или завтра полетишь в космос. Врачи на вопросы о том, зачем это надо, не отвечали, но ничего плохого тоже не говорили. Под конец был психологический тест, опять с датчиками. Показывали те или иные картинки и просили говорить, какова на них реакция. Были красивые поля и луга, были закаты. Но была и кровь, мясо, мертвые люди, маньяки с ножами, нависшие над детьми. Датчики тихо пикали, когда менялись картинки. Но и это испытание тоже было закончено. В конце дня у деток снова взяли кровь на анализ, на этот раз из вены, а потом отпустили по комнатам. - Спать хочется...- зевнул Камчатка, потягиваясь. На груди зазвенели амулеты. Кемерово согласно кивнула. - Интересно, как там сейчас папа?- задумалась Московская о родственнике, потирая лоб, где остались красные следы от присосок датчиков. Среди красных волос челки данное украшение кожи выглядело так, будто девушка решила податься в Индию. - Наверняка кайфует и спит до обеда,- рассмеялся Магаданский, почесывая левую ступню, скача при этом на правой ноге за всеми. Все радостно заулыбались, представляя, как отец спит в своей кровати все утро, ведь будить его криками некому. Неделя прошла быстро. Общие процедуры кончились и начались более личные. У магов они были одни, больше психологические, их постоянно просили тестировать магию в различных ситуациях, либо давали какие-то препараты легкого действия, прося описать то, что они видят. Стрелкам и борцам холодного оружия доставались физические испытания, полосы препятствий, испытания на выносливость. Девушки часто ходили на процедуры, где надо было разговаривать через темный экран с другими людьми и пытаться их убедить в чем-то, либо наоборот разубедить. Но постепенно, к середине второй недели испытания становились сложнее. Магов редко кто видел, они постоянно пропадали на процедурах, приходили уставшие и бледные. Те, кто подвергался физическим исследованиям, считали за подвиг возможность доползти до кровати, чтобы уснуть там. Все уставали, на разговоры не хватало сил, любое свободное время использовалось для сна или еды. А потом на ночь не пришел Камчатка. Вечером этот факт мало кто заметил, все слишком устали, но утром, когда кровать была нетронута, а шамана не было, многие заволновались. Григорий на вопросы не отвечал, только отвел деток на новые процедуры. Но какое-то волнение повисло над ними. Посреди новой полосы препятствий уснул Тула. Точнее он как бы полз, а потом уснул. И ему разорвало кожу на спине каким-то острым крючком от проволоки. Его вытащили и отвели куда-то в отдельное помещение. Стрелка не видели весь день, но под вечер он все же пришел. На спине была рана, которая то и дело кровоточила. - Не заживает?- забеспокоилась Московская, которая тоже в тот момент присутствовала на испытании и видела, как стрелка увели. Но было это днем, а такие пустяковые царапины заживали за пару часов. - Да нет, они чем-то смазали, сказали, должно пройти,- пожал плечами стрелок, который был одним из самых счастливых в комнате, потому что нагло пропустил все свои процедуры и проверки, то есть вполне был способен еще ходить, думать и что-то делать, а не желать только спать и спать. На утро царапина тоже не пропала. Покрывшись корочкой, она все еще болела, тогда как должна была давным давно пройти, оставив вместо себя белую кожу. Но нет, все было не так. А Камчатки все не было, хотя Григорий сказал, что он просто на дополнительном испытании. День снова был тяжелый. И отметился он тем, что Псковщине, Новгородскому и Тверскому устроили личную полосу препятствий. На этот раз это были не безопасные деревянные брусья. В специально отведенном месте были и преграды разной степени целостности, с острыми торчавшими гвоздями и обломками металла, где-то под потолком хищно поблескивали гарпуны, а датчики, реагирующие на тепло, запускали целую кавалькаду выстрелов из автоматов по бокам комнаты. Парни очень удивленно смотрели на это действо. Никакой защиты им не выдали, оружия тоже не было, даже заставили снять рубашки, оставив только в штанах. Тверской, подумав, закатал их до коленей, а потом стянул обувь. - Ну, надо идти...- почесал он затылок, глядя на дверь в другом конце большого зала, которая вела на свободу. - Умереть все равно не светит,- Псковщина зевнул,- Не заснуть бы только. Целыми до двери добежали не все. Да и вообще добежали не все. Новгородскому не повезло, потому что его пробило гарпуном, пронзив насквозь левое плечо и пригвоздив к полу. Несомненно, это был его первый опыт, поэтому слегка болезненный. Парня отсоединили от гарпуна и унесли куда-то. Выжившие и только слегка поцарапавшиеся и порвавшие штаны Тверской и Псковский шумно дышали. К ним подошли медсестры с уже привычными тонометрами и листочками. - Как ваше самочувствие?- спросила одна, улыбаясь. Парням явно было не до улыбок, у них слегка тряслись руки. - Где мой брат?- сиплым голосом поинтересовался Псковский, не обращая внимания на то, что с ним делают, исподлобья только косясь на пройденную комнату. - С ним все будет хорошо, его положили в лазарет,- сообщила медсестра таким тоном, будто Новгородского не пробило насквозь огромной железной стрелой, а он просто простудился. Парни были против такого спокойного тона, но ничего более разумного, чем положить в лазарет человека с лишней железякой в организме, придумать не могли. А потом нашли Камчатку. Нашел его Магаданский, который сказал, что плохо себя чувствует и слинял из кабинета, пока все отвлеклись на внезапно начавшие плавиться мебель и стены. Нашел он его случайно, потому что вместо второго яруса поехал на пятый. Лифт тихо дзынькнул. Сюда они еще ни разу не ездили. На этом ярусе людей не было, а освещение чем-то напоминало аварийное - красное и предупреждающее. Парень тихо вдоль стенки прошел к единственному коридору. Железные двери с круглыми окошками, дабы посмотреть, что творится внутри, были расположены в шахматном порядке. И в третьей слева был найден Камчатка. Маленькая комнатушка метр на метр за железной толстой дверью. Сгорбившись, там сидел шаман, сжимающий в руке какой-то амулет. Вокруг него светло-голубым искрилась магия. Датчики снаружи показывали, что комната стабильно и постоянно нагревается до сорока градусов по Цельсию. - Эй-эй-эй!- запаниковал босоногий парень, пытаясь как-то отключить датчик. Но кнопки подписаны не были, а ухудшить состояние брата очень не хотелось. Но вскоре сбоку были найдены кнопки, похожие на те, что переключали громкость на пульте. Цифры стали убывать. В какой-то момент Магаданский еще и крайне ловко попал кулаком по одной из кнопок. Дверь зашипела, а потом автоматически открылась. Из комнатушки пахнуло адским жаром, а потом на пол скорее свалился, чем вышел Камчатка. - Братик, вставай!- босоногий парень затормошил шамана. Руки у него были ледяными, как и лицо, но вот остальное тело нагрелось, будто он провалялся день на пляже. - О, Магадан...- слабо улыбнулся шаман. Идти он кое-как мог, поэтому одного босоногого исследователя хватило, чтобы дотащить пропавшего до комнаты. Все как раз пришли с процедур. Все, кроме Новгородского, но в лазарет к нему не пускали. - Что с ним? И где ты его нашел?- все были встревожены и скопились в комнате, где жили сибиряки и где два дня пустовала кровать Камчатки. Сейчас шаман сидел, закутанный в одеяло, целый и живой, но больше походивший на труп. Он сильно осунулся, под глазами были синяки, кожа побледнела и сильно высохла. На лице резко выделялись впалые щеки и скулы, руки же стали похожими на руки старика. - В самом низу, в какой-то печке. Из него решили Колобка сделать,- нахмурившись, сказал Магаданский. Камчатка закашлялся, прочищая горло, а потом покачал головой. - Мне сказали... Поддерживать в комнате холод... Столько, сколько смогу... Потом постучать, и меня выпустят. Я стучал, но... Никто не приходил, только повышалась температура. Приходилось постоянно создавать мороз на жаре, чтобы я не задохнулся там...- парень снова закашлял, пряча ледяные руки в одеяло,- Я очень хочу спать... - Все, поняли. Рота, на выход!..- Якутия вежливо указал всем на дверь. Никто спорить не стал, и лишние, не проживающие в данной комнате, ушли, оставив найденного наедине с кроватью. Все-таки он не спал два дня, поддерживая магию, которая питалась его же жизненной энергией, а потом и всеми соками, которая нашла, поэтому шаману надо было отдохнуть. - Мне это уже не нравится... Надо навестить Новгородского,- заметила Вологодская область, девушка вроде тихая, но за семью сильно переживающая. Но никто не знал, где тут лазарет, плана здания не было, а дверей и коридоров тут было великое множество. - Осталось полторы недели, думаю, больше ничего страшного не случится,- попыталась быть оптимистом Приморский край, но лицо у нее при этом было такое, что становилось ясно, что девушка в свои же слова не верит. - Посмотрим,- пессимистов все же было больше, поэтому никто не стал говорить что-то ободряюще. Все молча легли спать. В институте потух свет. Несколько дней все было хорошо, Камчатка кое-как поправился, стал меньше походить на старика или живого трупа, съедая любую еду, которую ему только предлагали. Половина детского стола пожертвовала ему свои порции, благо еда была не так важна им, как ему. Новые испытания оставались так же трудны, но несчастные или странные случаи пропали. Только царапины или синяки, но среди детей это было обычным явлением. Новые странности начались в начале второй недели. Пензенского и еще пару девочек забрали куда-то. Девочки вернулись, целые и живые. Но поэт назад не пришел. Со слов женщин, его забрали куда-то дальше, для отдельного обследования, дабы не смущать женскую половину, но обратно не вернули. За него очень сильно переживала Мордовия, потому что прекрасно знала, что борец из ее младшего брата абсолютно никакой, а бегать он тоже долго не может и быстро выдыхается. Но хоть орет громко, какая-никакая польза есть. Но Пензенского вернули живого и почти целого. Не считая того, что весь живот у него был перебинтован. Мордовия первым делом влепила ему подзатыльник за то, что его не было, потом обняла до хруста костей и придушенного писка из груди, а потом отпустила. - Ты порезался?- спросила она, задирая футболку и глядя на бинты. Кое-где они были в красном. - Я там... Там внизу комната. Привязывают к стене руки и ноги,- голос у поэта был тихий, а сам он отличался завидной бледностью, только глаза как-то лихорадочно сияли,- А потом на тебя едет такая штука, у нее ножи. Чем больше рыпаешься, тем быстрее едет. Если не успеешь как-то вырваться, она все кишки выпустит... - Ты выбрался?- блондин не был похож на того, кого распороли пополам, поэтому все верили в хеппи-энд данной истории. Парень утвердительно закачал головой, а потом развязал бинт. Живот был исполосован длинными и неглубокими порезами. - Она так близко была, ну я и вспыхнул весь. Веревки сгорели, и я упал. А то меня бы...- он сглотнул и махнул рукой, не желая еще раз говорить на тему расчлененки и собственных кишок. Но все же он остался цел, хотя спал всю ночь на кровати Мордовии, постоянно дергаясь. Обстановка накалялась. Хуже начали чувствовать себя маги, которым продолжали колоть или давать препараты. Кто-то жаловался на бессонницу, кто-то на пропадание способностей или их ослабление. Ханты-Мансийский, великий поисковик в семье с врожденным чувством ориентирования на местности, умудрился потеряться. Точнее он просто шел по коридору, а потом сказал, что не помнит, где их комната. И где они вообще. Благо, шел он не один, и до нужного места спокойного парня довели, но это было слишком странно. К Новгородскому в лазарет не пускали. И никто не знал, где он, потому что все врачи, начиная с Григория, отвечали как-то туманно и расплывчиво, из чего следовало, что они либо не знают, либо не хотят говорить. Но один плюс все же был - физические нагрузки стали чуть слабее. Хотя то и дело кто-то пропадал на день, а потом их приносили врачи, говоря, что те слишком устали и вырубились прямо в кабинетах. Наутро никто не говорил, где они были, отмалчиваясь. Но терпение, которое Московская призывала испытывать, сама страдая от легкого его недостатка, стало сдавать. В частности, первым оно пропало у Псковщины, которому некого было обзывать, что пагубно влияло на его настроение. К тому же, ему постоянно устраивали испытание на выносливость, поэтому парень ходил в синяках и царапинах, отказываясь от помощи местных врачей. - Пойми, что гарпун в плече это серьезное заболевание, и за день не лечится,- укоризненно смотрела на светловолосого Московская,- А ты даже не знаешь куда идти! - Во-первых, такая рана затянется за три часа. Во-вторых, мне плевать, что я что-то не знаю, я найду брата и удостоверюсь, что он цел, а потом уйду,- ткнул пальцем прямо в нос девушке, Псковщина, закатывая рукава на водолазке. - Тогда я с тобой!- подал голос Тверщина, который уже пару дней не мог встать с кровати без посторонней помощи, ибо ослаб настолько, насколько только можно. - Лежи тут, я быстро,- отказался от чужой помощи Псковский. Но совсем отвертеться не получилась, и идти пришлось в женской компании из Московской и Вологодской. Шли, конечно, ночью. Решив здраво, что лазарет, скорее всего, есть на каждом этаже, чтобы не бегать туда-сюда за пластырями и активированным углем, все пошли на четвертый ярус, где и проводилось то злосчастное испытание. Но, как оказалось, лифты ночью не работали. - Где-то должна быть аварийная лестница,- заметила Вологодская,- В конце коридора, для пожара, например. - Псков, может мы... Хотя, ладно, молчу,- Московская пожала плечами и вздохнула, зная, что переубедить северян нереально чисто физически. И сбить с заданного курса тоже. Разве что придумать цель более манящую и интересную, но тут такое не проходило. Коридор был выбран наугад. Шли до упора, мимо дверей кабинетов, где днем царили сейчас уже спящие в жилом крыле врачи и медсестры. От запаха освежителя воздуха болела голова, а о том, как пахнет свежий воздух, папины подсолнухи и лес около дома мало кто помнил. Из воспоминаний о доме остался только китенок у Сахалина, который постоянно таскал его с собой. Боялся, что отнимут. И почему-то никто не оспаривал такой страх. В конце и правда была закрытая стеклянная и мутная дверь, за которой проглядывались очертания лестницы. После одного удара ногой замок, как проблема, существовать перестал. Идти оказалось долго, а ступеньки слились в одно темное марево. Благо, вскоре на стене появилась заветная намалеванная четверка, означающая, что именно тут начинается четвертый ярус. Эта дверь тоже была закрыта, но тоже не надолго. В коридоре было темно. Фонариков не было, поэтому приходилось медленно идти вдоль дверей, вглядываясь в названия и номера, пытаясь прислушаться и понять, нет ли кого-то за ней. Псковский шел нетерпеливо, похожий чем-то на насторожившегося пса или волка, который ищет сбежавшую добычу. Около дверей он задерживался мало, идя куда-то вперед. Девушки постоянно его нагоняли, возмущенно, но тихо дыша. - Так мы его точно пропустим,- прошептала Вологодская, приглядываясь к еще одной двери. Псковский мотнул светлой шевелюрой, которая чуть прикрывала ему глаза. - У меня на этого дебила нюх. За три метра я могу его почувствовать,- прошептал он в ответ. Девушки слегка успокоились, но не сильно. В любой момент любая дверь могла открыться, и их бы поймали. А что-то подсказывало, что вряд ли за взлом и проникновение во время отбоя погладят по головке. Но все же около одной двери Псковский притормозил. На ней был только номер, без поясняющей таблички. Дверь была заперта, нужна была карточка-ключ. - Браво, что дальше?- с ехидством в голосе спросила Московская, которая любила продуманные планы, чтобы не возникало вот таких вот проблем и внезапностей. Псковский задумчиво посмотрел на механизм, прикрывающий дверь, который можно было разблокировать с помощи карточки. А потом задумчиво провел пальцами по самому боку. - Тут есть щель. Мы можем сорвать эту штуку, нужна только палка или типа того,- все-таки лекции по физике, которые так любила читать и слушать Кемеровская область, пригодились. Потому что слушать их заставляли всех. Палки в коридоре не было. Но зато Вологодская область оторвала металлическую дощечку от двери. Как именно девушка это сделала уточнять не стали, не до этого. Парень воткнул ее в тонкую щель поглубже, предварительно сложив тонкий слой металла вдвое, как бумагу. Пара толчков, и металл продвигается дальше, а аппарат перестает мигать огоньками и выключается. После следующей попытки он вообще отпал, пойманный бдительной Московской. Все-таки шуметь им нельзя. В комнате было светло, на столе стояла лампа, которая заливала белым светом какие-то документы и часть комнаты. Белые стены, какие-то аппараты, а так же ширма, скрывающая другую часть комнаты. Слышалось чье-то хриплое дыхание. Ширма с шелестом отошла в сторону, обнажая операционный белый стол, на котором лежал желтоглазый Новгородский в такой же, как у всех одежде. Левой руки у него не было. Из аккуратного среза текла кровь, на столе валялись ошметки окровавленной кожи. Девушки быстро отвернулись. - Суки,- емко и правильно определил Псковский тех, кто так поступил с его братом, подбегая к Новгородскому. Он дышал, веки едва заметно трепетали, но, видимо, он был без сознания. Недостающей левой конечности нигде не было видно, но пока было не до этого. - Девчонки,- хриплым шепотом позвал светловолосый, приподнимая брата над столом, прихватывая его с одной стороны, перекидывая целую правую руку себе через плечо. - Да, сейчас...- Вологодская помогла ему спустить чудом живого на пол, придерживая за другой бок, отворачиваясь и стараясь не смотреть на рану. Московская стояла около стола, спешно собирая бумаги. На Новгородского она тоже старалась не смотреть, чтобы не потерять столь нужного сейчас самообладания. Крушить тут все пока не время, сейчас надо было выбраться. Благо, в коридоре никого не было. И обратный путь их, вопреки всем законам жанра, не ознаменовался тревогой, сигнализацией или охраной. Такая удача была подозрительной, но списали все на Новгородского, в семьей считающегося самым везучим. В комнате никто не спал, горела такая же холодная лампа на столе. Тверской кое-как сидел, опираясь на стену, Смоленщина нервно грыз себе ногти. На появление ночных разведчиков они отреагировали весьма по-разному. - Ой, Новгородский!..- обрадовался Тверщина, который в темноте видел не очень хорошо, по крайней мере, в ослабленном состоянии. - Что с ним?..- просипел светловолосый лучник, глядя на перепачканных в крови Псковского и Вологодскую. Парня без руки уложили на его кровать. Кровь не останавливалась, поэтому пришлось разодрать его же кофту на полосы, чтобы перебинтовать виднеющееся и слегка пульсирующее мясо. - Тут бумаги...- Московская села на свою кровать, поближе к лампе, раскладывая какие-то листки у себя на коленях,- Подопытный получил открытую рану во время испытаний... Регенерация за тридцать шесть часов, рана исчезла, кровообращения восстановлено полностью... Ампутация показала плохую восприимчивость к боли... Через восемь часов ткани начинают снова срастаться между собой... Новая ампутация, конечность отсоединена от тела, рана смазана экстрактом... Подопытный в сознании, его пришлось связать, наблюдается нездоровая активность мозга, вспышки пламени... Через три часа потерял сознание, регенерация остановлена искусственно, конечность отдана на исследование... - У него так теперь... Навсегда?- испуганно охнула Вологодская область, которая не хотела, чтобы у нее в семье были люди с недостающими конечностями и частями тела. И Волгоградского-то жаль, а тут теперь еще один. - Я им сам все конечности поотрезаю и собакам скормлю! - Тихо,- окрикнула чрезмерно эмоционального Псковщину Московская, складывая листы в одну стопку,- Что ты им сделаешь? Оружия у нас нет, а до выхода три яруса и две закрытые двери. - Неужели мы не придумаем все вместе?- подал голос Тверской, причесывая себе пятерней волосы,- Надо где-то раздобыть ключ и дождаться ночи... - Да, план неплохой, но сейчас нам надо спать. У нас и так мало сил, а чтобы сбежать, надо быть хотя бы уверенными, что все смогут передвигать ноги,- строго заметил Смоленщина, подходя к лампе и выключая ее,- Спокойной... Неспокойной ночи. На следующий день пришедший Грегорий выглядел очень обеспокоенным и нервным, даже дергался. Дети же, посвященные в тайну спасения Новгородского и в общий план побега, цвели, как майские розы. Это было немного подозрительно, но врачам детки объяснили, что просто рады новым испытаниям. Посреди психологического теста с картинками внезапно загорелся экран. Отвечающий за внезапное возгорание Волгоградский тихо хихикал, натягивая повязку пониже на отсутствующий глаз, пока из кабинета незаметным ужом выскользнули Курская и Ульяновская область. Им было поручено найти руку Новгородского. Конечности заново не отрастали, точнее не делали это быстро, но вот прирасти она вполне могла. По крайней мере, все на это надеялись. После обеда смелые исследователи, все насквозь ужасно провонявшие формалином, прибежали в обнимку с отрубленной рукой. Зрелище было очень впечатляющее, а окружающие врачи не видели их только благодаря магии Курского. Только запах все равно остался. Целительством занялись знающие особы, а точнее Чукотка, который метко, но нежно выпнул все еще очень медленно восстанавливающего силы Камчатку. Никто не обещал, что все получится, потому что вводимый в кровь аппарат, замедляющий на нет привычное быстрое восстановление клеток и тканей, трудно было вывести. Тем более ввели его парню уже давно. Карточку добывали Кемерово и Новосибирский, пообещав сделать все тихо, без крови и людей в обмороке. Совсем чистой работы не получилось, потому что девушка задела длинными волосами голову врача, у которого они брали карточку, из-за чего тот обернулся, но поднять голову вверх не додумался. Но все шло слишком красиво и по плану. Это напрягало, но долгожданная свобода и дом были так близко, что никто старался не думать о возможном провале. Московская постоянно изучала документы, которая унесла из комнаты с операционным столом. В них рассказывалось о препаратах, сделанных на основе исследований, рассказывалось об особенностях приглушения магии, о том, как лучше наносить травмы, чтобы регенерация замедлилась из-за кровопотери или шока. Это очень волновало ее, но сделать они ничего не могли. И все же план сработал по-другому. Началось все с вечера, когда к ним внезапно заглянул Григорий и пара врачей в голубой спецовке. Дети насторожились. - Боюсь, что нам надо забрать кое-кого на вечерние процедуры,- с улыбкой сообщил знакомый врач,- А точнее вашего самого маленького. Где он?- тишина повисла гробовая, казалось, дети даже перестали дышать. Сахалин был тут, игрался со своей игрушкой у Якутии и никуда идти не собирался. Однако врачи считали по-другому. Подойдя к мальчику они попытались снять его с кровати. Мальчик пнул одного в руку и уполз за широкую спину Якутии. Вид якута ничего доброго не желал, с ним вообще старались не связываться, слишком уж он сильно напоминал отца. Но на этот раз, видимо, обстоятельства были сильны. Один из врачей поймал мальчика поперек живота и вытащил на божий свет. Тот вцепился в игрушку, наморщивая нос, готовясь закричать. Но тут ему метко прилетело по попе. От удивления мальчуган стих. - Вот и хорошо. Игрушку можешь оставить тут, она тебе не понадобится,- добрым голосом людоеда сказал Григорий, пытаясь отобрать из цепких пальчиков китенка. Сахалин вцепился получше. Тяги-перетяги закончились победой взрослого, а у китенка треснул хвост, обнажив белый синтепон. - Китенок... порвался...- всхлипнул малый, глядя на свою драгоценную игрушку, небрежно откинутую на кровать,- Отпустите-отпустите-отпустите меня-а-а-а!!! Крик прошелся по всей комнате. Дети позатыкали уши, морщась, дверь распахнулась, пустые кровати отъехали в сторону. Оглушенные врачи упали на пол с ожогами на руках, а мальчик, освободившись, быстро подбежал к своему китенку, обнимая того и баюкая, как больного. Якутия первым убрал руки от ушей, мотая головой. - Ладно, начинаем сбегать чуть раньше,- решила Московская. План дал первую трещину. Вместо ночных и пустых тихих коридоров у них был заполненный возвращающимися из кабинетов врачами и охранниками зал. Это было очень плохо, слишком плохо. Началось противостояние толпы и пытающихся сбежать детей. Первые несколько рядом людей никак не ожидали, что из коридора вдруг выбежит веселая толпа, поэтому оказались сметены. Для половины врачей в зале очень внезапным психологическим фактором оказалась Ульяновская область, которая бежала вперед с горящими глазами, размахивая отрубленной рукой. Побег был нестандартен и вверг в шок всех адекватных людей. Это дало детям возможность пробиться к лифту. Он медленно качнулся и поехал вверх. Все стали переводить дыхание. - Ну, что, три забега и мы дома?..- оптимистически и нервно хихикнул Новосибирский, который бежал в первых рядах и имел счастье лицезреть психологически поражающих фактор. - Если они не спохватятся... Раньше...- лифт остановился, двери открылись и на детей были наставлены дула автоматов. Военизированные охранники походили на манекенов в тренировочных залах, только манекенам никто огнестрельное оружие не выдавал. Дети притихли. - Выходите и без шуточек,- грозно прогнусавил самый ближний к ним охранник, мотнув дулом автомата вперед. Все тихо и послушно пошли вперед. Сахалин прижимал к себе китенка. Когда все вышли из лифта, а тот, звякнув уехал, внезапно раздался единичный выстрел. Один из охранников, получивший пулю куда-то в район носа, упал, роняя автомат. Его вовремя подхватила Удмуртия, снимая с предохранителя. - Тра-та-та-та, сволочи, не смейте трогать мою семью!!- очередь выстрелов сократила количество охранников примерно человек на десять. Дети умно рассыпались, чтобы прицеливаться и стрелять по чужим было удобнее. Попасть в девушку никто не мог, хотя она особо не пряталась, а огненно-рыжая копна была хорошей целью. Но все выстрелы летели мимо, зато вот она не промахивалась. Правда, очень скоро кончились патроны и, кинув чужой автомат в бегущего врача, Удмуртия решила последовать за собратьями и сестрами. Поднялась паника, все метались, охрана никак не могла сообразить, что происходит, а Кемерово с карточкой добежала до двери, что вела на лестницу и на свободу. Тихий писк открывающейся двери никто не услышал за шумом и криками. - Спасибо за выстрел!..- запыхавшись, улыбнулась Удмуртия, поправляя назад волосы. Тула коротко хмыкнул и кивнул. - Пожалуйста. Основная толпа все же добежала до лестницы, тогда как Кемерово с ключом к свободе уже убежала выше, чтобы успеть там открыть дверь до основной толпы, иначе ее просто задавят. Или дверь снесут. На стойке регистрации очень удивились, когда с шумом распахнулась дверь, раздались крики паники откуда-то снизу, а потом в фойе выбежала куча детей. Но задерживаться они не стали, просто сломав входную дверь и выбежав на улицу. За ними попытались погнаться охранники, но первые семь особо рьяных получили пули в твердые лбы и решили прилечь отдохнуть. На улице цвело лето, было жарко и одурманивающе пахло цветами и травой. НИИ располагался в лесной зоне, поэтому машин вокруг не было, только свежий, настоящий воздух и щекочущая ноги трава. По инерции пробежав еще сколько-то метров, дети притормозили, переводя дыхание. - Ну вот... Вот мы спаслись... И что дальше?- ехидно спросил Псковский, который помогал бежать старшему брату, кое-как пришедшему в сознание. Регенерация у него продолжалась, на месте ровного обрубка стала нарастать ткань, мышцы и кости. Старая рука прирастать отказалась. - А дальше...- Московская убрала со лба волосы, перецепляя получше заколки,- А дальше посмотрим по обстоятельствам. - Надеюсь, они умрут раньше, чем сюда придет отец,- задумчиво протянул Тула, вскидывая руку с пистолетом и выстреливая по окну, в котором показалась подозрительно знакомая и очень григорьевская рожа. Стекло окрасилось в красный, а рожа пропала. Последний патрон не ушел зря.