Мои любимые детки.

- Как жестко... Почему нельзя было сюда положить подушечек, матрасик... Хотя бы сугроб! - Нет, в сугроб тоже неприятно падать, он холодный и на всех сугробов не хватит,- авторитетно заметил Магаданский, которого от синяков спасли рюкзаки на спине и на животе. Правда, неизвестно теперь, что там с вещами Якутии, но ведь брат главнее. - На землю больнее,- заметила Белгородская область, потирающая живот. Падать в колодец оказалось весьма экстремально. Быстро проносящаяся перед глазами темнота вскоре менялась на яркую вспышку белого света, а потом деток ждало умопомрачительное приземление на голую землю. Хорошо хоть с высоты примерно метр. С веселым визгом сверху, откуда-то из голубого подобия неба, свалились Якутия и Сахалин на нем. Все посочувствовали бедному якуту, на которого еще сверху приземлились дополнительные живые килограммы. Якутия был последний. - Ну вот, а вы боялись...- протянул Камчатка, который сочувственно смотрел на панно "Рыдающая красноволосая дама догоняет смелого брата, чтобы пнуть его по зад". Картина была завлекающая, брат убегал не очень сильно, но дама не могла догнать из-за мешающих слез. - И где мы?- Кемерово, поправляя растрепавшиеся от полета волосы, огляделась. Вокруг было весьма просторно, но пусто. Голая земля с редкими травиночками, которые прижались к твердому и пыльному грунту. Дети стояли на невысоком холме, с которого просматривалась роща блеклых и тонких деревьев где-то справа, а так же какие-то строения, тонувшие в свете, который шел сверху. Солнца тут не было, небо было чисто-голубым, как в морозный ясный день, а все казалось бледным и светло-серым. Идти решили к неизвестным строениям. С холма сбежали быстро, но потом выяснилось, что идти им немного дальше, чем казалось. Но зато тут был день или какое-то его подобие, поэтому не стоило боятся страшных теней. Тут их не было. Даже тени самих деток были едва заметны на земле. - Куда мы вообще идем? То есть, ну... Тут как-то пустовато для потустороннего мира. Да и нестрашно совсем,- заметил Забайкальский край, пиная землю и поднимая в воздух клуб пыли, который плавно осел на его кроссовке. - Духи, знаешь ли, имеют все разные представления о дизайне собственного мирка. Не всем нравится жить в темных местах с жуткими змеями и болотами. Скучно же,- пожал плечами Камчатка,- Пока мы под влиянием одного духа, мы будем видеть тот мир, который он сотворил. - Круто, че. Зато тут иголок и колючек нет, уже классно,- заметил Магаданский, который в лесу успел возненавидеть все внезапные шишки, попадавшиеся ему под босые пятки. - Думаете, дедушка обрадуется нам?- спросил Сахалин, который после эпичного падения решил, что уже выспался и пора побегать вокруг и поизучать мир. - Да, он постоянно ворчит на нас и отца,- заметила Белгородская область, вздыхая. Ей не нравилось, что дед к ним так относится. Они же семья. Пусть не кровная, но духовная, а это намного крепче и важнее. - Неважно то, что говорят вслух. Судить надо по делам,- заметил Ханты-Мансийский, который своего мнения о ком-либо вслух высказывать не любил. Потому что врут люди часто, да и не люди тоже. - И толкание меня в колодец явно не является признаком глубокой любви!- Московская хорошенько потрепала по макушке Тулу, который даже нагнулся, стараясь спрятать голову от трепки. Но не удалось. Туляк стал походить на ежика. - Я помог тебе. Ты думала не о том, что летишь в бездонную пропасть на верную смерть, а о том, что ненавидишь меня. Это хорошо отвлекает,- заметил стрелок, пытаясь пальцами причесать волосы. Идея не возымела успех, потому что сзади наскочил Магаданский, уже с один рюкзаком и за спиной и тоже начал трепать черные жесткие волосы Тулы, решив, что это как раз тот момент, когда за такие действия не выстрелят в лоб. Парень обреченно терпел. - Ла-адно, в этот раз ты тоже смог отмазаться, но я тебе это припомню,- покраснев, махнула рукой Московская, надуваясь из-за того, что проиграла словесную перепалку. Ленинградский закатил глаза и пошел прятаться среди адекватных людей. За разговорами время и расстояние шло быстро, поэтому вскоре детки приблизились к странным строениям, которые не смогли разглядеть издалека. И понятно почему. Небольшой дом, а так же ворота, какой-то сарай и лавочка около дома - все было сделано изо льда, переливалось под светом из ниоткуда и поблескивало. - Ух ты-ы, ледяная избушка!- обрадовался начитавшийся сказок Сахалин, тут же на проверку дотронувшись до забора. Лед был холодный, но не так, как дома. Холод не обжигал, а просто доставлял легкий дискомфорт даже голым рукам. - В ледяной избушке должен жить дедушка!- уверенно заявил ребенок, толкая всем телом калитку, которая со скрипом распахнулась,- Дедушка-а-а!! Мы пришли к тебе в гости!!! Препятствовать желанию младшего не стали, как и ловить его, но следом никто не пошел. Все-таки старые люди нервные, поэтому лучше пусть привыкает к куче детей постепенно, частями. Из дома Сахалин не вернулся, что подсказывало тот факт, что он кого-то там нашел. Потом изнутри донеслись голоса, а потом на улице снова показался младшенький, сидя на руках у дедушки. Лицо последнего выражало абсолютную обреченность и тихую нелюбовь к детям, как классу общественности. - Дедушка!- обрадовались остальные, заключая деда со всех сторон в крепкие объятия. Благо, продлились они недолго, потому что температура тела у старшего родственника всегда была нулевая. - Ну чего вам?- поинтересовался затисканный, стараясь вежливо, но строго выдернуть волосы из кулаков Сахалина. Мальчик, повиснув на нем, вцепился в весьма длинную светлую шевелюру и выпускать не хотел. - Мы приехали у тебя жить, купаться в речке, гонять гусей и собирать ягодку, так братик сказал!- ответил Сахалин, весело болтая ногами. Дед предпринял попытку отпустить его вообще, надеясь, что тогда мальчик с него упадет. Но тот весело висел, вцепившись в шею родственнику, а вот самому старому хитрецу стало сложно дышать. - Все, отстань от меня, прилипала,- отковырнул он от себя счастливое дите, вдохнув побольше воздуха,- У меня ни того, ни другого, ни третьего, но раз так сказал ваш главный психопат, то проходите, постарайтесь быть как дома. Каникулы в "деревне" проходили весьма экстравагантно. Вместо деревни был потусторонний мир. Местечко скучное, но необъятное и одинокое. Тут никого не водилось, не пели птицы, постоянно было светло, но не было солнца. Чтобы уснуть, приходилось закрывать окна черными шторами. Дом был полностью изо льда. И стулья, и столы, и пол, и стены, и кровати. Белье было настоящее, холодное, но вполне согреваемое теплом тела. От дыхания и прикосновения лед не таял, но ходить в доме приходилось в одежде. О том, чтобы побегать в плавках, никто не думал. Плавать тоже было пока негде. Дальняя экспедиция из Тверского, Новосибирского и Магаданского смогли дойти до рощи из странных белых деревьев, чем-то напоминающих березы, но идти дальше у них не было сил. Просторы были огромны, тогда как глазу казалось, что все находится близко. Ягоды тоже не было, но младшенький пока великолепно играл с куличиками из снега, либо доставал дедушку по поводу и без. Тот ругался, прятался, но развлекал неугомонного мальчика. Старшие старались особо не лезть, зная, что им вполне может достаться. Но было скучно. Не было травки, чтобы побегать, не было яркого солнца, чтобы позагорать, был только белый свет, серая земля, белый дом и голубое небо. - Мне скучно. Сколько дней мы тут?- поинтересовалась Удмуртия, пытаясь сплести косичку из вялых былинок, которые она сорвала на земле. - Не знаю, часы остановились...- вздохнул Ленинградский, поглядев на пластиковое и неубиваемое чудо российских часоделов. Те продолжали показывать полвторого ночи - то время, когда они попали сюда. - По-моему, мы ложились спать пять раз...- протянул Смоленщина,- Или около того. Значит не прошло недели. - Мы не устаем, значит, ложимся позже, да и кто знает, когда встаем, так что вряд ли этому можно доверять,- заметил Магаданский, который висел вверх ногами на заборе. Лед тихо трещал, но пока держался. Его внутренние силы были просто превосходны - пока никто ничего не смог сломать. - Но хоть какое-то исчисление времени,- вздохнула Удмуртия,- Может попробовать вернуться в лес? Там всяко веселее. - А так можно?- удивился Ленинградский, который не замечал в себе способностей подлетать в небо. А другого способа вернуться наверх он не видел. - Наверное, если мы найдем еще один колодец,- предположил Магаданский, выпрямляя ноги и падая с забора на землю, поднимая в воздух тучку пыли. Смоленский фыркнул. - Ну ладно, идем. Делать все равно нечего,- Удмуртия вспорхнула с лавочки, на которой они прохлаждались, и уверенным бульдозером потащила парней за собой. Никто особо не сопротивлялся, просто ожидая, когда у рыжей кончится завод. Оптимизма и энергии девушке хватило на половину пути до того единственного на этой равнине холма, куда они приземлялись. Потом Удмуртия сообразила, что это она девушка и ее должны таскать на руках, холить, лелеять и упрашивать сходить куда-то, поэтому парней она отпустила. Мужская часть экспедиции стала потирать синяки на руках. Остаток пути преодолели весьма быстро. На холм подниматься было слегка трудно из-за отсутствия удобных кустиков, за которые можно зацепиться, поэтому ноги скользили. Особенно у Магаданского, который залез почти полностью, но потом поскользнулся и, пропахав по земле носом, съехал в самый низ. - Давай быстрее!- крикнул ему Смоленщина, тихо хихикая. Босоногий парень закашлялся от набившейся в рот и в нос пыли, а потом встал, потирая ушибленные колени и расцарапанный живот. - О, это что такое?..- в горстке пыли что-то посверкивало под светом. Магаданский осторожно выдвинул это пальцем ноги. Сверкающий металлический кружок, похожий на военный жетон, был подвешен на обычную черную шерстяную нитку, смотанную вдвое. Парень поднял украшение, переворачивая. На другой стороне были чем-то острым выцарапаны луна и солнце. Разглядывая украшеньице, Магаданский снова забрался на холм. - Чего нашел?- полюбопытствовала Удмуртия, наклоняя голову, как сорока. Парень показал подвеску, которая хоть и запылилась, но все равно блестела. А после вытирания об футболку, стала еще ярче. - Это магов, выронили, наверное. Вернуть надо будет,- заметил Ленинградский, оглядываясь на вершине холма,- О, колодец... Такой же старый и замшелый, как наверху, колодец был прикрыт крышкой. Ее сдвинули мужчины, оставив достаточную щель, чтобы пролезть. Первой отважно отправилась Удмуртия. В лесу было по-другому. Садилось солнце, из-за чего небо приобрело красивые рыжие и красные оттенки, а облака смущенно побардовели, под ногами шуршали рыжие опавшие листья. Вечно зеленые сосны стояли, освещенные солнцем, но вот лиственные деревья сбросили почти всю рыжую, желтую и красную листву на землю, устилая лес ковром. Дети удивленно оглядывались, зябко поводя плечами. Изо рта вырывался пар. - Странно... Сейчас же лето, нет?..- Смоленщина поежился, потирая себе предплечья и смазывая нарисованную фломастером татуировку в виде некого подобия бабочки. Рисовал Сахалин, а спрашивать у мастера было как-то неудобно. - Для лета как-то холодно и красно...- справедливо заметила Удмуртия, цвет волос которой красиво сочетался с окружением. Ленинградский посмотрел на часы, которые снова пошли, а стрелка с бешеной скоростью крутилась по циферблату, накручивая день за днем. - А помните в сказках... Иван-царевич спускался в подземное царство на три дня, а потом выходил, а на земле прошло три года?- вспомнил вдруг Смоленщина, поднимая с земли красный лист клена и отпуская его. Лист медленно упал на землю. - Да, ведь ждать почти год каждый раз до зимы, наверное, так скучно... Вот дедушка и... Но... Тогда сколько мы времени провели там?!- забеспокоилась Удмуртия, потому что долго не чищенный автомат оставлять нельзя, да и отец рисковал долго один не выжить. - Сейчас поздняя осень. Значит, несколько месяцев,- Магаданский пнул ногой листья, который взвились в воздух, а потом упали обратно. Становилось темнее, где-то закаркали вороны. Становилось страшно. - Ладно, возвращаемся. Надо сказать нашим, и собираться домой,- решила Удмуртия, глядя на колодец. Он казался еще более страшным, чем раньше, а камни потемнели от черного и склизкого мха. - Это да, а то нас папа потом всех по углам поставит,- кивнул Ленинградский, все еще поглядывая на сошедшие с ума часы. - У нас есть столько углов в доме?- удивился Магаданский. На этот раз колодец был без крышки, а сама она валялась в стороне, явно откатившись туда после сильного рывка. На темном дереве были видны светлые борозды. Первым на этот раз пошел Смоленский. Но великий и немного пугающий телепорт сломался. Видимо, из сырости или чего-то еще, но оказались детки в каком-то другом месте. Во-первых, тут были сумерки. Темные и напрягающие, сквозь них проступали красные силуэты горбатых и изогнутых деревьев, которые окружали пятачок чистой травы, на который и приземлились детки. Трава была густая, но сухая и колючая. - Где это мы?..- поинтересовался у воздуха Ленинградский, вставая и поправляя часы на руке, которые остановились. Стекло треснуло от слишком жесткого падения. - В... лесу,- предположил Магаданский, которому в ладонь вонзилась колючка. Но в темноте вытащить ее было очень трудно, почти нереально, хотя парень пытался. - Какой-то странный лес,- заметила Удмуртия, крайне выгодно упавшая на Смоленского. Самому парню мягко не было, но он стоически терпел, только прохрипел что-то о диете без сладостей на ночь. - Да, есть немного,- заметил Ленинградский, стуча по треснутому стеклу часов и вздыхая.- Надо отсюда выбираться к своим. Ответить на это разумное предположение никто не успел. Звук, будто ногтями кто-то зловредный провел по доске, заставил детей передернуться, оглядываясь. Крючковатые красные деревья в нависающих сумерках покачивали ветвями, будто пытаясь поймать детей и утащить к себе. Небольшая группка прижалась поближе друг к другу. - Ну, идем искать...- сглотнув, хихикнул Магаданский, нервно теребя в руках край синей футболки. Все молча согласились с этой идеей и предложили босоногому парню идти первым. Он осуждал это коллективное решение, но все же пошел первым. Деревья неспешно покачивались, где-то сипло каркнула ворона. Нового колодца не было видно. На красных стволах появлялись бледные отметины, будто зверь точил когти, неспешно идя где-то совсем рядом. Эта мысль заставляла идти быстрее, испуганно дергаясь от каждого лязга и новых отметин. Лес все не кончался, становясь темнее. Бардовая трава под ногами оглушительно громко для испуганных детей шуршала, где-то вверху завывал ветер, смеялись птицы. Но внезапно лес кончился. Впереди было какое-то поле, окутанное полной и безвозвратной тьмой. Даже ночью, когда на небе не было луны, хоть что-то можно было разглядеть. Но эта тьма такого шанса не давала. - Нам туда?..- сбившимся шепотом поинтересовалась Удмуртия, которая старалась не отставать от братьев. - Наверное,- так же тихо ответил Магаданский, которому многих сил стоило идти первым среди отважных путешественников, а не бежать впереди группы испуганных трусов. Пару метров еще можно было что-то различить, но вот плотная и осязаемая тьма оказалась прямо перед носом. Босоногий и коллективно выбранный предводитель глубоко вдохнул промозглый воздух, а потом широко шагнул вперед. Вокруг все сразу завизжало, закричало, вокруг начали летать черные тени, похожие на воздушных змеев, которые трепал ветер, заставляя вилять и летать вокруг. Только этими явно управлял не ветер. Одна такая, видимо, решило то ли напугать, то ли попробовать на вкус малолетних исследователей подземных миров. Но большая пасть, с подобиями зубов наткнулась на нечто в воздухе. Тень раздраженно отпрянула. - Они нас съедят,- очень оптимистично заметила Удмуртия, которая крайне удачно спряталась среди парней, поэтому, пользуясь более спокойной обстановкой, оглядывала окрестности. - Но пока ведь не едят,- Ленинградский, который шел вынужденно замыкающим, прижался к впереди идущим, когда на него нацелилась новая зубастая тень. Но та тоже, упершись в какую-то преграду, отпрянула и полетела заходить с другого бока. Было темно, настолько темно, что плохо было видно свои руки. Но надо было идти куда-то, чтобы найти колодец и выбраться подальше из странного и пугающего места. А тени все наскакивали, пытаясь укусить, протаранить, повредить, но, натыкаясь на стену в нескольких сантиметрах от детей, отлетали обратно в тьму. - Фонарика ни у кого нет?- спросил вдруг Смоленщина,- Ну там... На телефоне хоть. - Мы не брали телефоны,- напомнила девушка в их компании, хлопая себя по карманам,- Нет, у меня нет. - А у меня...- Магаданский зарылся в карманы, откуда потом была извлечена сухая вишневая косточка, какие-то бумажки, маленькая зеленая шишка, носовой платок и колпачок от розового фломастера. - Хуже только у Кабардино-Балкарии,- закатил глаза Ленинградский, которому этот мусор вручали,- У тебя еще второй карман есть. - Ой, точно!- вспомнил босоногий, запихав мусор из первого кармана обратно и залезая во второй. Там было почти что пусто.- Только это...- он достал подвеску, которую нашел на холме. Металл продолжал блестеть, будто отражая солнечный свет, а узоры переливались ярким светом. Все зажмурились, потому что глаза уже привыкли к темноте, а тут так ярко. Тени вокруг забесновались, стали биться, пытаясь укусить или поранить, но отлетали обратно. - Эта штука нас защищает,- сделал простой вывод Смоленский, приоткрыв слезящиеся глаза,- И как фонарик тоже пойдет, наверное. Блестящее украшение плохо освещало окрестности, но вся тьма будто расступалась перед детьми, нехотя, шипя и возмущаясь, но все же отходила, плотно смыкаясь сзади. Свет тут явно не любили. И вскоре они нашли колодец. Полуразрушенный, старый, прикрытый крышкой, которая скосилась на один бок. Дружно решив, что хуже уже некуда, дети оказались в прохладной тьме колодца. - А-а-а-а!.. Как жестко-то...- падение на землю второй раз за несколько дней произошло еще болезненнее. Но вокруг было светло и чисто, на горизонте виднелся поблескивающий ледяной дом, а около него носились маленькие черные фигурки братьев и сестер. Юные искатели приключений выдохнули, стирая со лба холодную испарину. - Вот и хорошо... И кто вообще придумал туда лезть?!- возмутилась Удмуртия. Мужская часть хихикнула, но отвечать на вопрос не стала, чтобы им еще не влетело за неправильный, но правдивый ответ. - Бежим к нашим, скажем, что домой пора,- предложил Магаданский, первый сбегая с холма. Но на полпути он запнулся об собственные ноги, из-за чего остаток пути пришлось съехать на животе. Однако парня это не остановило, и он, вскочив и отряхнувшись, побежал дальше, догонять тех, кому удалось спуститься нормально. Выпавший из кармана металлический кругляшок с узорами солнца и луна остался лежать в пыли, сверкая под светом, а потом взвился к небу снопом ледянистых искорок.