Мои любимые детки.

- Воевода, поляки напали! Поляки деревни жгут! - Чего?!- раздался в горнице сдвоенный возглас удивления. Один из них принадлежал воеводе, человеку знатному и опытному, которому по статусу удивляться не положено, но если очень хочется, то что делать. Его новость застала в момент поднимания чаши с медом, поэтому все обошлось и все остались целы. Второму удивленному, правда, повезло меньше. Он подавился едой, которую так старательно уплетал за обе щеки и удивлялся, кашляя. Мелкий пацаненок, лет двенадцати от роду, с лохматыми светлыми волосами, большими голубыми глазами и легким пушком над верхней губой. Совсем не мужчина, ребенок, на вид посадский или, может, стрелецкий. - Много их?- сурово сдвинул брови воевода. Профессия обязала его долго не удивляться и всегда быть готовым к войне. Не важно с кем и в каких условиях. Город был приграничным, стены выдерживали многие осады, пороха и ядер было много, как и запасов пропитания в черте города. - Говорят, семьсот пушек идет...- пробормотал стрелец, которому поручили донести весть в город. Весть поручили, а подробности не рассказали. Паренек слез с лавки, без сожаления бросая еду, а потом резвым вихрем вылетел из дверей, чуть не сбив с ног вошедшего. Во дворе вскоре раздались возмущенные крики и что-то про"отдай лошадь, мальчуган". А потом послышалось ржание и резвый стук копыт по земле. На самом деле брать чужую лошадь было плохо. Животное же привыкло к хозяину, любило его, да и седло неудобное, большое. Но Смоленскому некогда было бежать пешком, ноги-то коротки, а лошади для того и лошади, чтобы скакать во всю прыть. Люди в городе шарахались, ругаясь и проклиная шустрого парнишку вслед. Новость была слишком важной даже для того, чтобы насладится быстрым бегом. Поляки под городом. Гордые в своей глупости, упрямые в своем упорстве, наглые, громкие и требующие все сразу и без компромиссов. Смоленский помнил, какие они, как у них живется. Не сказать, что совсем плохо. Но при Московском княжестве жилось легче. Правда, сейчас, когда страну овеяла Смута и вся она дробилась, разбиваясь на воинствующие части, обороняться против внешнего врага сложно. На это враг и рассчитывал. - "Ты у меня попляшешь... Курва... Чтоб тебе немецкая еда поперек горла встала, шляхта ты белобрысая..."- Смоленский тряхнул головой, соскакивая с лошади около одной из башен. Их было тридцать восемь, тридцать восемь красавиц по всей длине красной толстой стены с проходами и бойницами внутри. Дальнобойные пушки, заряженные ружья, запасы пороха и ядер - крепость выстоит против любого врага. По крайней мере, если постараются люди. - Что тут происходит?!- появление мальчика было довольно эффектным и сопровождалось открытой с ноги дверью. Несмотря на маленькое и весьма щуплое тельце, силы в нем было немерено.- Правда, что поляки идут? - Да, разведчики доложили,- закивал главный над данным гарнизоном, который весь умно притих, стараясь не попадаться на глаза молодому парнишке и некогда шляхтевичу. Вроде бы свой, русский, а вот манера речи взрывная, громкая, как у поляков. Да и трудно сказать, кем был паренек на самом деле, шатаясь от одного царства к другому. - Тогда чего спим? Поляков давно не видели, в гости их ждете под стенами?! Готовьте пушки и ядра, будем простреливать издалека, чтобы не подошли! Их больше, чем гарнизон города, надо уничтожить основные силы до подступов к городу! - Слушаемся!- отдали честь стрельцы, разбегаясь по башне, мельтеша и соображая, с чего начать исполнение приказа. Смоленский глубоко вдохнул воздух. В башнях всегда пахло одинаково - сыростью, чуть глиной, горячим металлом и порохом. Ему нравился этот запах, он навевал что-то горячее, азартное, как во время хорошего боя. Душа Смоленского лежала тут, в красных башнях и на стенах города. - Припугнул всех, да?- на макушку легла тяжелая ладонь воеводы, только-только добравшегося до башни и Смоленского найди только благодаря перепуганным людям на улице, которые его описали как "бесенка светлого на лошади". - Ничего я не пугал... Враги идут, а они лясы точут. Пусть подготовятся, а потом поболтают. Не помрут пока,- помотал паренек головой, стряхивая с макушки чужую руку и поправляя сбившуюся после скачки одежду. Воевода удивленно покосился а мальчика. Обычно он встречал любые бои и осады радостно, но сейчас вид у Смоленского был печальный и даже какой-то обреченный. Хоть яркие искорки и продолжали сиять в глазах. - Поляки они быстрые, яркие. Все хотят взять одним наскоком, планов не думают наперед. Они накатят волной, самой сильной и бурной в начале, а потом почти перестанут и будут сидеть в осаде. Не знаю, сколько они высидят. У Польши терпения не на много хватает. Но будет трудно. Чувствую, что будет трудно...- Смоленщина покачал вихрастой блондинистой головой, глядя в пол на кирпичную пыль, песок и просыпанный порох. Но потом он выпрямился, мотая волосами и заставляя их еще сильнее топорщится в стороны.- Впрочем, когда было так, что было легко? Всем сейчас сложно, так что просто будет делать то, что умеем лучше всего! Убьем всех поляков! *** Осада началась. Польские гарнизоны, красивые, с немецкими пушками, с крылато-польскими воинами, запорожскими казаками, оружием, осадными башнями и прочими прелестями войны, показались у стен города. Переговоры решено было устроить на расстоянии, чтобы противники не повыдергивали друг другу волосы. - Скачи отсюда обратно к Литве под юбку, шляхта!!!- начал Смоленщина конструктивный диалог, свесившись со стены из бойницы. Воевода, закатив глаза, держал мальчишку за ноги, чтобы тот не упал в руки к врагам. - Сдавайся, предатель русский, чтоб тебя псы смердящие съели!!!- подтвердил свою радость от встречи Польша, в ярких одеждах и со своими крылатыми штуками за спиной, стоявший около Сигизмунда. Тот явно вообще не понимал, что происходит, но умно не встревал. - Никогда, крылатая свинья!!! - Тогда умрешь в мучениях, Смоленщина! Земля твоя уже дохнет и служит мне, а теперь я завоюю и город! И ты будешь целовать мои сапоги, тварь!!!- решил закругляться Феликс, высказав свои требования и круто поворачивая коня лицом к войскам. Те мигом надели на себя серьезные лица. Поляк подозвал горниста, чтобы объявить начало боевых действий. Смоленский живо потребовал себе заряженную пищаль. Стрельцы, не осмелившись нарушить просьбу, вручили мальчику тяжелое ружье. Тот, пристроив его к бойнице, взвел курок. Одинокий выстрел прозвучал в тишине и пуля сбила перо на красивой шапке Польши. - Выкуси, падла!!!- счастливо проорал Смоленский, щурясь и глядя на красную от ярости рожу поляка. Тот махнул рукой. Ружья и пушки приготовились. Стрельцы успели вовремя вытащить высунувшегося в бойницу паренька, деятельно ложась на землю. Выстрелы прочертили в воздухе дымные следы, запахло порохом. Стены содрогнулись, полетела каменная крошка и пыль. Но крепость, казалось, даже не обратила внимания на это. Поляки начали перезаряжаться. - Пушки на взвод!- скомандовал воевода зычным голосом. Стрельцы деятельно подкатили пушки к стрельчатым окнам в стене, приподнимая на нужное расстояние. Тлеющие угольки были готовы. - Огонь!!!- радостно скомандовал Смоленщина, махнув рукой. Раздались громкие выстрелы, запахло порохом и горячим металлом, пушки откатились назад от мощной отдачи. Смоленский пошел смотреть, как началась война. Стрельцы закатили глаза. Первый день, как и говорил парень, был сложным. Орудий у поляков было много, но в основном пушки и башни. Артиллерии и людей, нужных для нормальной осады, у них было не так много. Однако, это особо не утешало. Поляков было больше, чем смоленских людей. Намного больше. Очень намного больше. Однако первый налет крепость выдержала, а поляки отступили назад, в посадские земли. Точнее, дальше, в далекие от города деревни. Все земли, принадлежавшие городу, были сожжены, а люди отсиживались за стенами. Оставлять врагами провиант и кров никто не собирался. *** Осада началась. Польша и король его, Сигизмунд Третий, не надеялись, что город сможет выстоять. Они не были готовы вести длительную осаду укрепленного Смоленска, а хотели нестись дальше, на Москву. Но оставить город целым и невредимым было выше польской чести. - Говорил Лит... Надо было через Северную Украину идти... Но оставить этого придурка тут выше чести! Мы обязательно возьмем этот город! Уже брали и возьмем снова!- в центр карты вонзился маленький нож, чисто декоративный и предназначенный для бумаги.- Гетмана ко мне! Гетман Княжества Польского был не очень рад увидеть само Княжество, ибо знал, что тот не в духе. Польша, разодевшись уже в одежду попроще и без всяких перьев и блестящих на солнце золотых штук, расшагивал по шатру, хмурясь. Город успешно стоял, своими пушками убивая любого, кто рисковал сунуться близко. Конечно, его обстреливали и издалека, но особых успехов это не приносило. - Пошлите им гонца! Пусть сдаются нам! Где это видано, чтобы целая армия не могла город взять!?- всплеснул руками Польша, оборачиваясь на вход в шатер. Гетман отдал честь и пошел приказывать о посылке гонца к русским воротам. Размахивая белым флагом, парнишка на лошади заехал в город. Ворота за ним сразу закрылись, а по улице провожал отряд крайне добрых стрельцов с ружьями. Воевода ждал у себя. - Великий Царь Польский Сигизмунд Третий и Княжество Польское требуют от земель Смоленских сдаться и отдать город! В противном случае он будет уничтожен,- хорошо поставленным голосом прочитал паренек и, свернув пергамент обратно, осторожно положил его на стол к воеводе. Тот, посмеиваясь, перебирал пальцами бороду. Смоленщина открыто хохотнул, вскакивая на стул, на котором сидел, а с него залезая на стол, дабы оказаться примерно на одном уровне с долговязым послом, хватая его за шкирку. Паренек испуганно прижмурился. - Передай Княжеству Польскому, что я, земли Смоленские, отказываюсь от этого предложения. И если он еще раз что-то подобное вытворит, то послу мы дадим попить водички из Днепра!- улыбаясь, заказал обратное сообщение Смоленщина. Бедный польский мальчик усиленно закивал, говоря, что все запомнил и готов донести сию же минуту. Как только его отпустили, он рванул к лошади. Стрельцы засвистели и заулюлюкали вслед. *** Осень только началась, а желтизна уже тронула листья на деревьях. Древний город на холме стоял гордо и непобедимо, готовясь отбросить все атаки врага. Враг бесился в округе. Гетман, умная часть польского командования, предлагал бросить Смоленск и просто идти в обход, где нет столь хорошо укрепленных городов. Польша и Сигизмунд были против, поэтому объявили первые вылазки на город с целью подорвать ворота. Поляки с петардами попытались проникнуть ближе к крепости, но их ждал сюрприз - около ворот были срубы с водой и землей. Пожар затухнул, не начавшись. Залп из орудий выкосил половину тех, кто подошел слишком близко. Смоленский на стенах веселился и дразнился, то и дело свистя. В него попытались попасть из ружей, но промахнулись благодаря слишком далекому расстоянию. - Ладно. Ладно-ладно-ладно. Днем идти мы не можем, они видят нас издалека. Значит!- Польша поднял вверх палец с умным видом, тряхнув головой, чтобы убрать светлые мешающиеся волосы.- Пойдем ночью! Подорвем ворота и нападем на спящий город, убив всех, кто внутри! Все, я придумал, я придумал! Ночное нашествие планировалось тщательно. Воины в темных одеждах тихо и неспешно подошли к одним из ворот, все же поврежденных взрывом. Пока тут было единственное слабое место. Поляки остановились, начав строится клином. Доспехи тихо звенели. На башнях было спокойно. Ночной караул расшагивал по галереям и стенам, иногда обмениваясь словечками с кем-нибудь из стрельцов, что сидели около пушек на случай, если надо будет стрельнуть по кому-нибудь борзому. Смоленский сидел недалеко от ворот, от скуки глядя в бойницу на луну. Отсюда были видны сожженные посадские земли и поврежденные поля. А ведь самое время было собираться урожай. А они воюют. Гиблое дело зимой воевать, все это знали. Привлек его внимание даже не шум, скорее легкая вибрация воздуха, из-за ночной тишины слышная особенно ярко. Парень повертел головой, а потом высунулся из бойницы. Внизу было темно и плохо видно из-за неосвещенности. Однако голоса были слышны. Недовольный шепот, вещающий о том, что нет сигнала, а так же легкий металлический лязг. Кольчуги, в которых ходили смоленские защитники, звучали по-другому. Да и зачем своим стоять снаружи от ворот?.. - Польша, бл-л... Эй, запали факелы! Поляки у Аврамиевских ворот! Давай-давай-давай, больше света! И пушки поворачивайте!- засуетился парень, выскакивая на стену, откуда было лучше видно темное и шевелящееся внизу маленькое войско, плотно построенное и все еще ожидающее сигнала от начальства, которое что-то мешкалось. Чиркнул камешек о камешек, а искра подпалила промасленный факел. Поляки отвлеклись на вспыхнувший огонек на стене. А потом еще на один, и еще. Факелы загорались, освещая ворота, стены и саму дерзкую польскую диверсию. Пушки с тяжелым звоном поворачивались крест-накрест. Воевода взмахнул рукой. - По полякам прямым наводо-о-ом... Пли!- первый гром перекрестных выстрелов прокатился по темной ночи. Пушки, установленные так, чтобы ядра летели практически навстречу друг другу, то есть прочесывали плотно стоящие ряды противника насквозь, были очень эффективны. Люди и кони, умирая, падая и скуля от боли, начали отступать в полной неразберих и сумятице. Вслед им пару раз выстрелили, но потом успокоились. Неудачное нападение отхлынуло, хотя даже не началось. *** Польша продолжал беситься. Двадцать две тысячи солдат, лучших польских воинов, лучшие пушки, все лучшее, а они месяц сидят города и ничего не могут. В Смоленске людей было не много, пять тысяч защитников. Но крепкие стены, хорошие пушки и полная безнаказанность в убивании польских солдат, явно давали им преимущество. И даже подоспевшие казаки особо не помогали. Хоть теперь они нападали не около главных стен, а почти по всей площади, их все равно откидывали назад. Смоленские пушки не промахивались. - Что же, что же делать?.. Мы не можем продолжать нападать, у нас кончатся люди...- думал Феликс, потирая себе нервно виски. От недосыпа и волнений он был бледен, как смерть, а иногда даже не успевал поесть за весь день. К его чести, почти в любой бой он шел вместе с людьми, в бессильной злобе надеясь прорвать красные стены. Размышления прервал свист, а потом грохот и вскрики людей. Поляк выскочил из шатра. Посреди лагеря была красивая взрытая земля, несколько повозок перевернулось, кто-то был ранен. Поймав пробегающего мимо гетмана, Польша ткнул пальцем в данный феномен. - Это что такое?- почти спокойно поинтересовался он, хотя зеленые глаза выдавали крайнюю степень раздражения происходящим. Гетман посмотрел получше и решил все же ответить. - Ядро... - Я в курсе, что это ядро, я не тупой!- оттолкнул от себя человек хилый и слабый с виду поляк.- Какого черта оно делает в моем лагере? Кто по нам стреляет?! - Дык... Смоленск стреляет,- махнул гетман в сторону города на холме, скрытого пока утренней дымкой. Поляк побледнел. До города было далеко, специально, чтобы русские просто не расстреляли их посреди ночи. Но, видимо, недостаточно далеко они отошли. - Ха-ха... Смоленск стреляет... Хороши дела...- немного нервно начал хихикать парень, закрывая рот рукой и трясясь от смеха. Вскоре приступ прошел, а Польша выпрямился, вздохнув. - У нас больше нет сил осаждать город боями. Рассредоточьте всю армию по периметру стен Смоленска. Посмотрим, сколько они просидят внутри, когда у них кончится еда... *** Зима, как всегда это бывает, была холодной и суровой. Отряды разведки пробирались за пределы стен для добычи еды и дров, а так же пленников. Удавалось многое, а лодка с шестью разведчиками, которые весной по Днепру перебирались на другую сторону, даже захватила одно польское знамя. Как именно им это удалось они не сообщили и, судя по всему, сами были удивлены, что так вышло. Но зато Смоленский потом дразнился со стен этим знаменем. Но не все так было хорошо у города, как в начале. Осада выматывала, а войска, которые шли из Москвы с подмогой, были разбиты. К тому же полякам из Риги доставили новые пушки, не такие дальнобойные, но мощные. Первый их залп получился на славу. Огромное ядро пробило в Грановитой башне дыру. Стены города впервые покачнулись под натиском врага. Окрыленные поляки, решив, что сопротивление сломлено, полезли штурмом. Три штурма, кровавых, сложных и жестоких, было отброшено назад. Стену начали возводить заново, перегораживая бревнами и осколками камней и кирпичей. На большее времени не было, а враги постоянно пытались проделать еще одну брешь в стенах. Люди страдали, но держались, зная, что защищают свой город и свои земли. Но один удар оказался внезапным. - Что значит сдать город?..- Смоленщина удивленно смотрел на бумагу, пришедшую с гонцом. Царя Шуйского в Москве убили, а Семибоярщина приказывала отступать и отдавать земли королю польскому. - Я... Да знаете что... Да пошли они все!.. Пошла к чертям ваша Москва! Это мой город, и я никому его не отдам, чтоб вы там подавились!- парень резко рванул бумагу и та, затрещав, порвалась пополам. Бумажные полосы упали к ногам удивленного посла. Воевода усмехался, скрестив руки на груди. Начальники гарнизонов вокруг согласно кивали. Сдавать крепость тогда, когда все идет удачно и даже нет намека на проигрыш, было глупо. И ранило в самое сердце. Посла выпнули взашей. Польская сторона, зная о доставленном в Смоленск приказе и узнав о том, что выполнять его отказались, тоже бесновалась. В итоге был доставлен ультиматум, сообщавший о том, что если через три дня город не сдадут, то все жители и защитники будут умерщвлены. Смоленщина только усмехался. А через три дня рижские мощные пушки, пробивающие в стенах и башнях дыры, были подорваны из-под земли. Польша побесился и отправил сообщение в Литовское княжество с просьбой прислать еще одну батарею таких латунных орудий. Новые пушки пробили новые дыры. В стене уже было много слабых мест, однако, их вовремя старались укреплять валами из земли и камней, закрывая проход врагам. Новые три облавы вновь обернулись неудачей. Смоленские пушки по прежнему выкашивали соперников под перекрестным огнем, а люди завершали дело. Год осады прошел, началась вторая холодная зима. Зиму город пережил. Но к весне защитников осталось мало. И дело было не в нежелании людей защищать город. Дело был в том. что все умирали под огнем и осадами. Смоленщина кусал себе губы, глядя на все убывающие гарнизоны. Он знал, чего ждут враги и чем кончаются осады. Город либо сдается, либо вымирает полностью и потом просто некому защищаться. - "Чтобы сделал Псковщина... Хотя у него и стен пять штук, и воинов поболе нашего... Ладно, не об этом же речь. Он бы не сдался. Ни за что, и держался бы до последнего. Если сдамся я, то люди тем более. Я просто должен терпеть и верить, что все будет хорошо. Придет помощь. А если не придет, то черт с ней. Я выстою",- настрой был боевой, и Смоленский не собирался сдаваться, продолжая обстреливать поляков, если те подбирались близко к слабым местам крепости. Но поляки знали, что русские погибают. И решились на последний удар. Город окружили и одновременно ударили по всем местам. Стены не выдержали, а непробиваемый щит был обрушен. На улицах города бои были ожесточенные. Поляки, литовцы, казаки, наемники против посадских людей и крошечных остатков стрельцов. Смоленщина сам стрелял с ружья с крыши одного из домов, хоть руки и болели держать на весу громадное и тяжелое оружие. Но врагов не убывало, а лишь прибывало, и вскоре защитников начали теснить к центру города. Мономахов собор, в котором спрятались дети и женщины, тоже был занят врагом. Началась резня. Но пороховые склады под собором подожгли. Рвануло не по-детски. Смоленщина, которого отбросило взрывной горячей волной, приложился головой об землю. В глазах все плыло, а звуки казались далекими и приглушенными. Все тело болело, будто его били каленными прутьями, а сердце рвалось на куски. Больно видеть то, как враг осаждает главный город, но еще больнее чувствовать это. Однако парня резко схватили за шкирку, поднимая и встряхивая. Уши разложило, а резкие звуки, стоны и мольбы снова окружили паренька. Он прижмурился, но ему влепили пощечину, заставляя открыть глаза. Напротив было некогда ухоженное, бледное и осунувшееся лицо со следами царапин и порезов и с горящими местью зелеными глазами. - Наконец! Два года, Смоленщина, два долгих и тяжелых года! Но я сломал тебя и сломал твои стены! Ты проиграл, мелкий, и теперь я стану твоим хозяином!- голос поляка больно бил по ушам, поэтому Смоленский недовольно морщил нос. Горечи не было. Даже не хотелось плакать. На душе отчего-то было спокойно, будто он сделал то, что нужно. Поэтому на обветренных и окровавленных губах появилась улыбка. Польша удивленно моргнул. - Да... Я проиграл, Феликс... Но знаешь, что смешно?..- он тихо хохотнул, закашлявшись из-за пыли и пороха в воздухе.- Проиграл я... Но умираешь ты, Лукашевич. - Ах ты!..- еще одна сильная оплеуха заставила парня упасть. Однако он продолжал смеяться, лежа на земле, щуря голубые глаза и снизу вверх глядя на взбешенного поляка, который метался рядом. Польша понимал, про что говорит враг. Большая часть армии убита. Но пройден лишь один крошечный этап, всего лишь взят Смоленск. Дойти до Москвы им просто не хватит сил, а те крошечные отряды, что ушли туда, будут разбиты остальными войсками. И, как бы не хотелось признавать это Феликсу, но лежащий в грязи и крови паренек, проигравший по всем пунктам и сдавший после осады свой главный город, был прав. Проиграл Смоленщина. А умирает Польша.