Все исправить

Долгое время Тауриэль провела в глухом, отрезавшем ее ото всего вокруг, оцепенении. Она словно выпала из этого мира, покинула его следом за Кили, чьи похороны и те не отложились в ее памяти. Как и многие дни, месяцы и годы, последовавшие за ними. В один из таких же точно, как все предыдущие, дней, Тауриэль словно проснулась. Осознав, обнаружив себя у гробницы Кили, где она только что положила свежие цветы, о которых не могла сказать, как они оказались в ее руках. Последним воспоминанием было то, как она молила своего короля убить ее, прекратив ее страдания. Безумием было подумать, что Трандуил прислушается к ее словам, пойдет ей навстречу хотя бы в этом. Но в следующий же миг Тауриэль все равно словно бы умерла, полностью погрузившись в непроглядный беспросветный мрак. Сейчас отступивший так же неожиданно, как тогда он сомкнулся вокруг нее. Глядя на каменные черты некогда столь дорогого ей лица, Тауриэль поняла, что думает совсем о других. Любимых ею ранее. Дальше пришло осознание того, что некий теплый свет, исходящий от черт ее первого возлюбленного, стал путеводной нитью, постепенно, незаметно выведшей ее из тьмы и душевного ступора. Она перестала думать о Кили. Она начала вспоминать о Леголасе. О том, как сильно любила его. Действительно любила. О том, как невыносимо больно ей было от того, что им нельзя связать жизни воедино. Тауриэль вспомнились все косые насмешливые и осуждающие, неприязненные взгляды, отвратительные перешептывания, красноречиво смолкавшие при ее появлении разговоры. То, какой униженной, растоптанной, грязной она порой себя чувствовала из-за всего этого. Жалкой выскочкой, лживой насквозь интриганкой, рвущейся во власть, не брезгуя ничем для достижения своих корыстных целей. Это было не так. Но кто этому верил? Кроме Леголаса. Только сейчас, поистине очнувшись, Тауриэль смогла наконец-то понять, полностью осознать саморазрушительную природу своих чувств к Кили. То были чувства, вызывающие у всех еще большую презрительную насмешку. Ведущие в еще более беспросветный тупик. Ведущие прямиком к смерти, которую Тауриэль начала подсознательно и целеустремленно искать. Она неимоверно устала. Была слишком сильно изранена, слишком глубоко уязвлена. Слишком сильно любила того, кто был для нее недоступен. Она больше так не могла. Кили же она не любила по-настоящему… Вернее, вообще никогда не любила… То было желание причинить себе еще большую новую боль, за которой становится незаметна предельно измотавшая предыдущая. Желание казаться хуже, чем есть, потому что больше нет смысла и сил доказывать обратное. Так порой ломаются, чтобы принять всю вину на себя, все подписать. Тогда как на самом деле ты ни в чем не повинен. Ты делаешь это просто для того, чтобы тебя оставили в покое. О котором ты не помышлял слишком давно. Понимание, что это была всего лишь подмена одного другим, желание избежать истерзавших ее до смерти душевных страданий, оставило Тауриэль равнодушной. Она почувствовала лишь мимолетное отстраненное удивление от того, что не понимала этого раньше. Так же мало ее трогало, как и чем она жила все минувшее время. Пелена вдруг рассеялась, все предстало в ярком, не оставляющем больше не единого темного угла, свете. И стало больно. Снова. Невыносимо. Тщательно выстроенная Тауриэль непробиваемая стена, которой она отгородилась от своей мучительной невозможной любви, рухнула и рассыпалась прахом. Леголас… Любимый… Где же ты, где?! Как она виновата перед ним!.. Что же она наделала… Нужно найти его! Срочно, немедленно! Хотя бы для того, чтобы поблагодарить за все, что он для нее сделал, на что ради нее пошел. И попросить простить ее…