Она не из мира сего

Положив руку на сердце, скажу честно. У меня все всегда было через одно место. Конкретно в ЭТОТ раз, все не как у людей. Честно, у всех, кого я знаю, хоть на чуть-чуть, но ситуация не настолько бедовая/бредовая/неправильная... хаоса и ирреальности в моем существовании столько, что многие удивляются, как я еще в своем уме и от меня не избавились. На радость им. Ага, фиг вам, не дождетесь! Одним словом, ВСЕ не как у нормальных, ответственных и приличных, хотя я и правда стараюсь! Это все само меня находит!!! Вот и сейчас все перевернулось с ног на голову с самого начала...

***

Моя история началась просто. Я родилась обычным человеком в самой обыкновенной семье и была первым долгожданным ребенком... Мои родители – ничем не выделяющиеся шиноби деревни Водопада. Жили не бедно и не богато: дом был вполне обустроен, без лишней роскоши, но и недостатков в нем не было. Как потом мне рассказал начальник тюрьмы, они выполняли простые задания: охрана от воров, проводники - ничего связанного с большим риском для жизни. Нам вполне хватало денег, которые они зарабатывали на таких миссиях. А когда родилась я, мама забросила задания и сидела со мной днем и ночью. Родители не стали показывать мне закоулок жизни шиноби, и я выросла в полном неведении об их существовании. Я не знаю, почему они так поступили. Это осталось загадкой и по сегодняшний день. Я жила спокойной и веселой жизнью. Много времени проводила с родителями и была счастлива. Однако я не представляла, насколько хрупким было мое счастье, что оно может разбиться всего за мгновение. А жизнь так внезапно и бесповоротно изменится. Все началось в день моего рождения. Именно в день, когда мне исполнилось 5 лет, меня стали считать монстром. А как оказалось намного позже, этого было не избежать, но на тот момент казалось чем-то невозможным. Все произошло, когда мы с родителями гуляли по улице. День был солнечный и ясный, мы не спеша шли, разговаривали, смеялись, ничто не предвещало беды. Мои ноги подкосились, и я упала на пыльную дорогу... В глазах потемнело, вокруг наступила давящая, плотная тишина... Я не чувствовала своего тела, не могла пошевелиться... Меня окружила мгла, и я уже не знала, где небо, а где земля, и осталось ли вообще такое понятие, как пространство... Я ничего не поняла и не успела испугаться, как почувствовала, что где-то внутри меня что-то стало расти... Увеличиваться. Просыпаться. Сила. Она заполняла меня. Рождаясь из ничего, в каждой клеточке тела и наполняла собой до краев. Я перестала дышать и не могла вздохнуть. Я была переполнена, но ей все равно не хватало места, она продолжала расти внутри меня, неспособная выбраться наружу. И в то же время на меня давила темнота, я была словно тонкой гранью в борьбе темноты и силы. Из глаз потекли слезы. Я чувствовала, что скоро эти две противоположности раздавят меня. Я понимала, что этого не избежать и все равно не хотела уходить. Умирать. Я плакала, чувствуя, как все еще растет во мне сила, и как сжимается вокруг тьма. Отчаяние. Я уже хотела прощаться с родителями, как вдруг зрение вернулось, а легкие стали жадно глотать воздух. Энергия, заполнявшая меня, прорвалась наружу, не причиняя вреда, и стала разрастаться вокруг, отвоевывая территорию у солнечного света... Она становилась все больше и больше, стремилась все выше и выше, в небеса, заставляя облака расступаться перед ней, делая воронку. Свет, такой яркий, превратил солнечный день в легкие сумерки, он лился от неизвестной силы. Переливаясь всеми возможными цветами в небывалых узорах, уходящими вдаль, она была настолько яркая, что с легкостью могла ослепить всех. Но она просто разрасталась, не причиняя вреда зрению, будто позволяла смотреть на свою красоту и мощь. Меня обдавало жаром и, в то же время, кидало в дрожь. Но мне не было холодно, и я не попала в пламя, пожирающее плоть... Нет. Было просто жарко. Тепло, будто шелком проходило по коже, заставляя дрожать. Ко мне вернулся слух, и я услышала крики людей. Они раздавались со всех сторон, а где-то позади меня плач матери – я была уверена, что это именно она, потому что ее плачь звучал как-то особенно. Но я все так же стояла на четвереньках, не в силах оторвать взгляд от этой силы... Вновь не в состоянии пошевелиться. А потом я почувствовала сильную боль на правой лопатке. Как кожа на моей спине горит и лопается, расходясь линиями, складываясь в замысловатый орнамент. Было жутко больно, будто в плоть воткнули длинный нож, вырезая им большой узор. Я ощущала кровь, стекающую вниз по спине и бокам. Горячие красные струйки, жгучая боль и невозможность ни закричать, ни позвать на помощь... Я просто продолжала стоять, и теперь даже слезы не текли. Не могли. Через несколько минут я потеряла сознание.

***

Как только свет вокруг погас, родители отнесли меня в больницу. Медики провели со мной кучу времени, и потом сказали, разволновавшимся родителям, что я в полном порядке. Но происшествие на улице привлекло много внимания. Срочно был созван совет старейшин, на котором решалась моя судьба. Теперь никто не знал, кто я и что из себя представляю. Единственное в чем были уверены все, это-то, что теперь я - самая большая проблема тихой и мирной деревушки. С этого дня я стала монстром. Чужой. Чтобы обезопасить деревню, меня в тот же день забрали из больницы и, не говоря родителям ни слова, отвезли в тюремный лагерь, где я находилась очень долго. Для меня тот год казался вечностью...

***

Я очнулась только через 3 дня. Открыв глаза, я очутилась в кромешной темноте. Немного поморгав и протерев тараньки, попробовала встать. И тут же упала на холодный бетонный пол. По коже пробежал холодок, и я на ощупь забралась обратно (кажется, это была кровать), и забилась в угол, глубоко зарывшись под одеяло. Вокруг было тихо, темно, холодно и одиноко. Стало страшно, и я позвала кого-нибудь, но мой тихий, хрипловатый голос лишь эхом отдался от стен камеры. Я стала кричать, плакать, молила выпустить меня, но мне никто не отвечал. Через несколько часов (либо больше, либо меньше) таких криков я потеряла голос и просто плакала. Позже меня посетил высокий мужчина с тарелкой в руках. Он-то мне и сказал, что с этого дня я буду жить в этой камере. Ни говоря больше ни слова, он поставил на пол тарелку и вышел. Несколько секунд я сидела, не смея пошевелиться, а в сознании, заевшей пленкой, крутились его слова. Я будто очнулась, сбросила с себя одеяло, вскочила с кровати, несмотря на холодный пол, сбила железную чашку с чем-то горячим и густым, подлетела к двери и стала барабанить в нее. Это, конечно, не помогло. Я лишь разбила кулаки в кровь. И все, чего я хотела, это оказаться у мамы на руках. Шли дни, и я смирилась. Да и вообще, разве у меня был выбор? Я перестала спрашивать своих охранников, почему я здесь, почему мне нельзя домой, ведь они все равно не отвечали. Все время я проводила в своей темной камере, и выводили меня только в столовую, чтобы покормить. Вначале я не понимала, зачем выводить, если можно, как и в первый раз, кормить прямо в камере? Потом поняла – пока меня выводили на (как я про себя это назвала) прогулки\кормежки, камеру проветривали, и раз в неделю меняли постель (за что я была чрезмерно благодарна). Но и во время этих прогулок я не видела и намека на свет. Вечная тьма. На каждую прогулку мне завязывали глаза и снимали повязку только по приходу в камеру. А через ленту не получалось ничего разглядеть. Неужели они думали, что я запомню дорогу и попытаюсь сбежать? Через ту железную дверь? И куда бы я побежала из столовой? Я то о таком не задумывалась, но они то! Так прошла неделя. Я уже перестала трястись каждый раз, когда за мной приходили. А однажды попросила не снимать повязку. Все равно я ничего не вижу, а уже с лентой или без нее – какая разница? А так хоть перестанут дергать — я не могла переносить их слегка подрагивающих рук. Они с радостью согласились, и с того дня я не пыталась снять ее, стала понемногу привыкать. Вскоре та темнота, которую я так боялась в начале, заменила мне свет и стала родной... Теперь в ней было уютно и спокойно. Я больше не скучала по солнечному свету, а тьма стала моей естественной средой. За это время я стала чувствовать предметы и, кажется, что-то видела. Это было для меня в новинку, и я с интересом развивала свои чувства восприятия, а в особенности эти новые ощущения мира. Вскоре я уже видела. Конечно, мое “зрение” не было цветным, скорее черно-белым. Хотя, со временем, стало возможным сделать его цветным. Эмпатия - следующее странное приобретение. Довольно интересные компенсации зрению, не так ли? Чувствовать истинные эмоции людей.... Маски холода и безразличия не могли меня обмануть. И тот извечный камуфляж невозмутимого спокойствия моих охранников не мог спрятать тот страх и ненависть ко мне в их сердцах. Эти пара месяцев разбудили детскую любознательность и я стала изучать себя дальше. Следующим объектом изучения стало тело. Ничего паронормального, но это казалось очень и очень важным. Накачать мышцы (железное подобие кровати на дыбах у стенки - прекрасная перекладина), сделать тело гибче, повторить то, чем занимались на улице мальчики постарше и что родители назвали "драка." Придумать нечто похожее. Усиление тела, пластика, рукопашный бой.... Оглядываясь назад, это звучит довольно странно. Малолетка, которая и знать не должна о хоть каких-либо базовых движений каждого из трех занятий, сделала бы все не правильно, повредила бы себе что-нибудь. Впрочем, ничтожна и вероятность развития подобного зрения. Тогда я даже не думала о таком. Это было так... обыденно, просто "придумать", улучшить, сделать. Обычно, при сильной травме и потери памяти первое, что вспоминает человек, это как ходить. Тело вспоминает свое предназначение куда быстрее, чем возвращаются воспоминания. Все "упражнения," что я делала, теперь можно назвать именно этой моторной памятью. Хоть тело то было моим всего лишь 5 лет. Но теперь уже не важно. Все это настолько поглотило меня, что я перестала скучать по жизни с родителями на свободе. Конечно, они не были забыты, но меня больше не пугала мысль остаться одной. Я начала находить хорошие стороны своего одиночества. Изначально было очень тяжело. Мне плохо спалось, и отсутствовал аппетит, но потом стало понятно, что, в конце концов, от недосыпа и недоедания страдаю только я. Думаю, остальным было бы куда легче жить, если бы меня не стало. Эта мысль помогла выбраться из моей довольно долгой депрессии. Другими словами, я решила жить хорошо назло моим охранникам и всей деревне. Вновь далеко не детские мысли и решения. Я воспрянула духом, стала тренироваться для того, чтобы стать сильнее, даже не задумываясь, ДЛЯ ЧЕГО это делаю.. А потом появилась наивная мечта.        “Может я смогу сбежать?”

Это само меня находит... Вот и сейчас все перевернулось с ног на голову с самого начала...