Любовь по расчету

Через пятнадцать минут мы уже подъезжали к дому Ватенберга в фешенебельном спальном районе. Это был большой одноэтажный дом, почти ничем не отличавшийся от других домов по соседству. Светлый, с покатой крышей, на которой размещались несколько солнечных батарей. Сочная зеленая трава на ровно выстриженном газоне перед домом напоминала о давно ушедшем лете. Эрик сказал, что на заднем дворе у них имелся и бассейн, но с середины осени его всегда затягивали тентом, что сильно портило пейзаж из окна его комнаты. Я не возражала, когда Эрик предложил поехать вместо центра к нему домой. А куда, в сущности, может выбраться человек, преследуемый неизвестным шантажистом? Я боялась показываться в городе, боялась находиться среди людей. Среди всех, кто меня окружал, я могла доверять только Эрику. Он единственный вызвался меня защищать, за что я была ему безумно благодарна. После неожиданно пылкого воссоединения в классе, он больше не проявлял так открыто своих чувств, и стал вести себя намного сдержаннее, когда я попросила его об этом. Милый добрый Эрик. Я чувствовала себя ужасно из-за того, что мне приходилось его обманывать. Что будет, когда он узнает, что девушка, которая ему нравится, замужем за человеком, которым он так долго восхищался? Эрик первым выпрыгнул из машины и галантно подал мне руку, отвесив при этом полушутливый поклон. - И ты живешь здесь один? – поинтересовалась я, разглядывая дом. - Только когда родители уезжают за границу. Зато когда возвращаются, здесь все время очень шумно. К нам приезжает множество гостей, так что музыка и веселье не затихают ни днем, ни ночью. Пока Эрик отдавал распоряжения прислуге по поводу закусок, я с умилением разглядывала фотографии в позолоченных рамках, которыми были увешаны обе стены возле камина в гостиной. Среди многочисленных фото родителей Ватенберга с режиссерами, продюсерами и актерами, можно было разглядеть и снимки их маленького сына. Эрик был очень милым ребенком, с огромными голубыми глазами и белым пушком волос на голове. Он всегда искренне улыбался, словно не знал никаких проблем. В детстве его действительно окружали заботой и вниманием, но чем старше он становился, тем чаще появлялся на снимках один. Конечно, у него было много друзей, но ведь близость семьи этим все равно не заменишь. Может быть, именно поэтому я доверяла Эрику. Я чувствовала в нем такую же одинокую ранимую душу. Центральную композицию занимало фото мистера и миссис Ватенберг с Мильтоном-старшим. Родители Эрика любили его не только, как своего мецената, он был для них словно родной отец. Человек на фото выглядел как английский джентльмен: в черном фраке, лысоват, с аккуратной щеточкой усов. В руках он сжимал набалдашник длинной трости, на которую опирался при ходьбе. Таким он был и в тот вечер, когда приезжал к нам домой – спокойным, респектабельным и заслуживающим всяческого уважения. Но было для меня в нём что-то отталкивающее. Темно-карие глаза, такие же, как у Рена, внимательно смотрели из-под густых бровей, и будто пронизывали людей насквозь. Да, пожалуй, этот колючий взгляд не нравился мне больше всего. А еще легкое пренебрежение в общении с окружающими. Я до сих пор не понимала, как мой отец мог дружить с этим властным человеком. Как смог добиться обещания, что его дочь выйдет замуж за единственного сына Мильтона? Горничная вскоре принесла какао и свежеиспеченные булочки, которые наполнили всю гостиную ароматом ванили. В последнее дни из-за переживаний у меня не было аппетита, я проглатывала еду, почти не замечая её вкуса, просто потому что мне нужно было чем-то набивать желудок, чтобы снова не упасть в обморок. Но от этого запаха мой рот мгновенно наполнился слюной. Вдвоем с Эриком, мы расположились на мягкой софе с горкой маленьких цветных подушечек в этническом стиле, которые можно было подложить под спину, и сладостно уплетали ароматную сдобу, даже не заботясь о правилах этикета. Дома Эрик вел себя более раскованно, чем в школе: он закидывал ноги на низкий столик, облизывал пальцы от прилипшей к ним сахарной пудры. Его не беспокоило, что подумаю о нем я, или кто-то другой. Он привык воспринимать людей такими, какие они есть, без лишней мишуры, и сам вел себя так же открыто по отношению к окружающим, не скрывая своих чувств и желаний. Его безмятежность действовала на меня заразительно. Я тоже расслабилась, ведь здесь мне не нужно было притворяться гордой и независимой, как рядом с Реном. После сытного обеда мы лежали на разных концах софы: Эрик положил руки под голову, утонув в маленьких квадратных подушках, а я опиралась локтями на подлокотник. Мы не виделись с той самой поездки к морю, и теперь наверстывали упущенное время, обмениваясь новостями о произошедших с тех пор событиях. - Значит, всю предыдущую неделю ты провел с отцом, потому не появлялся в школе? - Ага, - Эрик вытянул руку, сорвал несколько виноградин с грозди, красиво разложенной на блюде перед нами, и отправил их в рот, довольно причмокивая губами. – Мы ездили в горы. Прошли огромное расстояние пешком и ночевали в палатках. В это время года уже холодно спать на земле, но нам было все равно. Главное, что других людей не наблюдалось на много миль в округе. Я искренне порадовалась за Ватенберга, понимая, какое огромное значение имела для него эта поездка - возможность побыть наедине с отцом выпадала ему крайне редко. - Тебе нравится такой отдых? Эрик улыбнулся. - Только ты задаешь вопросы, интересуясь непосредственно мной. Другие девчонки спросили бы: «Твоему отцу нравится такой отдых?». - Ну конечно, - фыркнула я, бросив в него виноградиной, - с тем, сколько у тебя поклонниц в школе, можешь считать, что я почти поверила в эту байку. Ты же школьный принц! - Нет, это правда, - рассмеялся Ватенберг, прикрываясь подушкой, чтобы я снова не попала в него. – А, впрочем, все равно… Эти девушки раздражают. Они ведь только кричать могут что-то неразборчивое в коридоре, или подбрасывать записки с признаниями. Мне неприятно, когда незнакомые девушки признаются в любви, разнюхивают что-то за спиной, носятся со слухами… От них одни только проблемы. - Да ладно? – я скептически заломила бровь, все еще сомневаясь в правдивости его слов. – Разве это не свидетельствует о том, что они от тебя без ума? Даже в моем классе полно девчонок, которые мечтают с тобой встречаться. - Правда? Тогда подкинь мне парочку номерков… - в глазах Эрика плясали озорные огоньки. – Шучу-шучу! Думаешь, мне не известно об их негласном правиле, что принц должен принадлежать либо всем, либо никому? - Мне казалось, что тебя не заботят такие вещи. - Не особо. Хотя я стараюсь быть добрым ко всем одинаково, чтобы потом у какой-нибудь девушки не было проблем. А я? Тебя не сильно заботит, что меня ты тоже подвергаешь опасности? Должно быть все считают, что раз уж надо мной все равно издеваются, то хуже быть не может… Люди такие эгоисты. Проблемы посторонних нам кажутся менее значительными, чем свои собственные. Каждый думает лишь сам о себе. - Потому ты встречался с первой красоткой школы? – я тут же мысленно отругала себя за бестактность, потому что произнесла эту фразу прежде, чем успела подумать. - Ой, прости, это, наверное, грубо прозвучало. Эрик покачал головой, сдерживая улыбку. - Ты права, с ней никто не мог соперничать. Хотя вопреки распространенному мнению, мы не были идеальной парой. Наша любовь закончилась еще тогда, когда мы чуть ближе узнали друг друга и поняли, что очень разные. Она любит развлекаться и делает все, чтобы стать популярнее. Я, со своим желанием держаться подальше от шоу бизнеса, был слишком скучным для нее. Очевидно, Эрик был из тех людей, которые никогда не учатся на собственных ошибках. Меня он тоже совсем не знал, когда предложил встречаться. Странно только, что его могло привлечь во мне? Даже не смотря на то, что это дело прошлого, его бывшая подружка невероятно красива. Я не выдерживаю никакого сравнения - внешность никогда не была моим главным достоинством, чтобы он мог выделить меня среди остальных. - Мы с тобой тоже не слишком похожи... Хотя я не считаю тебя скучным, - задумчиво отозвалась я. Эрика это замечание обрадовало. - Да, но ты вообще, словно с другой планеты. Раньше я считал тебя такой взрослой и уверенной в себе… - А сейчас? - Сейчас я знаю, что в тебе есть очень много милых черт, которые и делают тебя такой особенной девушкой. На такой ответ я не рассчитывала, и немного смутилась под неотрывным взглядом Эрика. Я и не подозревала, что кто-то может так думать обо мне. - Но, Карен, - продолжил Ватенберг с легким укором в голосе, - я слышал, что в последнее время ты стала провоцировать школьников на ссоры. Из-за этого они снова на тебя обозлились? - Что за чепуха? Больно надо мне их провоцировать. Я обращаю на них ровно столько же внимания, сколько и они на меня, - мрачно заметила я. Эрик нахмурил лоб. - Да не трогай ты их. Особенно Ричарда. Он же только ищет повод на ком-нибудь отыграться! - Знаю, - я лишь отмахнулась от этих слов – школьники волновали меня меньше всего. – Но зачем ты сам в это вмешиваешься? Хочешь неприятностей? - Потому что ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты больше улыбалась, - с чувством произнес Эрик, не сводя с меня взгляда. Смысл был ясен… и восхитителен. Любая девушка мечтала бы услышать подобное признание, произнесенное так серьезно и решительно. Но почему же моё сердце щемило в груди вовсе не от радости? Почему мне причиняли боль эти незамысловатые теплые слова? Конечно… Ведь я желала услышать их от другого человека. Ну разве это не смешно, найти того, кому ты по-настоящему дорога, и не иметь возможности ответить на его чувства, потому что все твои мысли уже заняты другим? Как же несправедлив этот мир, в котором настоящая любовь либо невозможна, либо безответна! - Спасибо, - сказала я с грустной улыбкой, – за всё, что ты делаешь для меня… - Не стоит, я ничего особенного не сделал, - поспешно прервал Эрик, словно почувствовал, что сейчас я начну оправдываться. – Так странно. Еще недавно я мог наблюдать только издали, восхищаясь твоей смелостью, а сейчас мне кажется, что рядом с тобой я и сам способен даже горы свернуть. Ты придаешь мне сил, Карен. - А мне говорили, что я только раздражать умею, - ответила я с легким смешком. Эрик не оценил шутку. Легкая тень легла на его лицо, как будто я сказала что-то очень неприятное. - Всё потому что он… - парень пробормотал что-то так тихо, что мне не удалось расслышать конец фразы. Затем он сел, спустив ноги с софы, зачем-то схватил телефон со столика, потом бросил. Движения Ватенберга были рваными, хаотичными, и выдавали охватившее его волнение. Меня удивило, как резко изменилось его настроение. В моих словах не было ничего, что могло бы его огорчить, и все-таки, я чувствовала себя виноватой. - Что такое? – спросила я с беспокойством. Но он уже успел взять себя в руки и снова повернулся ко мне с прежним игривым выражением лица. - Чем ты хочешь заняться? Мне показалось, что это был вопрос с подвохом – в устах Эрика он прозвучал как призыв к какому-то неприличному действию. Или это я вкладываю в невинный вопрос подобный смысл? - Домашней работой? Ты пропустил неделю экзаменов, я бы могла помочь тебе подготовиться. Его губы сложились в слабое подобие сардонической улыбки. - Не надо, мне уже скинули все ответы. Я же говорил, что всегда удачно списываю, – весело ответил блондин. - А вам уже задавали делать проект? Я могу дать тебе свои черновики, если нужно. Я отрицательно мотнула головой. - Мы только начинаем его писать. Учительница должна раздать темы на следующем уроке, но она сказала, что задания будут отличаться от ваших, чтобы мы даже не пытались просить помощи у других классов. - Она очень строга к вам… Мы снова болтали о разных мелочах, даже не замечая, как быстро летело время. Было забавно вот так просто разговаривать с кем-то, после нескольких недель молчания. Эрик не задавал неудобных вопросов, не лез в дела моей семьи и даже ни разу не спросил о том дне, когда незнакомые люди увезли меня из Кастала. По своей наивности я считала это проявлением дружеского такта, и даже жалела, что такая черта отсутствует у Су Ли и Энже – насколько проще мне было бы общаться с девочками, если бы после каждого необычного происшествия, они не пытались выспрашивать у меня подробности. Лишь изредка я поглядывала на часы на каминной полке, чтобы не засидеться в гостях слишком долго, и каждый раз мой взгляд задерживался на самой большой фотографии на стене. Что меня так беспокоило? Мистер Мильтон жил далеко отсюда, на другом конце города, и все же, он тесно общался с родителями Ватенберга. Насколько тесно? Посвящал ли он их в семейные тайны? Я хотела узнать, известно ли Эрику что-нибудь о жизни Мильтонов в Нью-Йорке, но с каждым часом все больше теряла свою решительность. Если с ходу подойти к такой теме, у кого угодно это может вызвать подозрения… - … отнесу в свою спальню, брошу на кровать, и сделаю все, что пожелаю. Как тебе такая идея? - Что? – я медленно повернула лицо к Эрику. - Ты меня совсем не слушаешь. Я такой скучный? Только что ты согласилась с тем, что Ричард классный, и даже прошляпила предложение пойти в мою спальню, - парень улыбнулся мне своей самой обаятельной улыбкой, которая обычно повергала школьниц в трепет. Он не сердился, хотя поймал меня с поличным. - Что тебя так сильно заинтересовало на той стене? Я поняла, что пришло время действовать. Если сейчас упущу момент, то вряд ли мне потом снова удастся заговорить с Эриком о Мильтонах. - Извини. Я просто думала… Это ведь мистер Мильтон на фото с твоими родителями? Эрик проследил за моим взглядом и кивнул. - Я помню, ты говорил, что он был их меценатом… Но ведь это странно, что корабельный магнат занимается делами шоу бизнеса. Обычно бизнесмены стараются держаться подальше от журналистов и публичности, а семья Мильтонов наоборот, всё время на виду, - мой голос звучал так спокойно, словно я говорила о чем-то малозначительном, просто обсуждала сплетни о местных знаменитостях. Я не хотела, чтобы кто-то знал, насколько важным было для меня раздобыть хоть какую-то информацию о новых родственниках. - Да и сыну его, как мне кажется, это совсем не по душе. Я не слышала, чтобы он сделал хоть что-то хорошее для киноиндустрии, кроме нескольких интрижек с актрисами. - Это очевидно, - вздохнул Эрик. – Родители не могут понять, что дети не всегда хотят идти по их стопам. Особенно, когда с детства живешь под прицелами камер, твое единственное желание – спрятаться от всего мира. Потому я выбрал свой собственный путь, и мама с папой поддержали мое решение. Но ситуация Рена намного сложнее. Хочет он или нет, ему приходится быть не только бизнесменом, но и крутиться в шоу бизнесе, этого требуют обязательства. - Какие у него могут быть обязательства? – хмыкнула я. – Разве он посещал все мероприятия не ради Элизабет Орнелл? Эрик опустил глаза. - Насчет неё не знаю… Но «Мильтон Групп» - главные учредители ежегодной премии «Золотой гидры». Столько мировых звёзд стекаются на её вручение. Без авторитета Мильтонов этой церемонии вообще бы не существовало. - Что? Учредители? Мне казалось, что они всего лишь спонсоры! - я поняла, что погорячилась с выводами. В этом году премии исполнялось 15 лет. Разве мог отец Рена стоять у её истоков? - Нет. Сама идея создания «Золотой гидры» принадлежала мистеру Мильтону. Он и поддерживал её в течение всего времени. Вот только думается мне, что ты права, и Рену это совсем не по душе. Сложно, наверное, любить то, что разрушило твою семью… Я застыла в недоумении. Разве их семья разрушена? Когда я видела чету Мильтонов в последний раз, они выглядели довольно счастливыми. - Что ты имеешь в виду? - Когда-то давно Мистер Мильтон влюбился в актрису. Какую-то француженку, - он пощелкал пальцами, силясь вспомнить, - Фемиду… Меринду… Нет, не помню… Из-за неё он бросил свою семью и катался вслед за ней по всему миру. Но та девушка не отвечала ему взаимностью, потому он и увлекся меценатством, чтобы хоть как-то привлечь её внимание. Он выбивался в продюсеры всех фильмов, в которых она снималась, и вербовал себе друзей в актерской среде, которые могли бы повлиять на её мнение. - И что же девушка? - Вышла замуж за другого, только бы Мильтон оставил её в покое. Я едва сдержала смех. Надо же, значит, нашлась женщина, которая смогла показать этому напыщенному красавчику, что не всё можно купить за деньги. - Хорошо, что всё закончилось так благополучно, и миссис Мильтон смогла простить его… - Благополучно? – Эрик даже рот открыл от удивления. – Ты разве ничего не знаешь?! Мать Рена умерла через несколько лет после того, как они переехали в Америку. Переживания сильно подорвали её здоровье. А сам Рен несколько лет не разговаривал с отцом, и даже в специализированную клинику попал на нервной почве... Теперешняя миссис Мильтон – это вторая жена. - Этого я не знала… Теперь мне стало понятно, почему жена Мильтона-старшего выглядела так молодо. А ещё, почему Рен всегда обращался к ней по имени, а не называл матерью. - Ты ничего не знаешь о нём? – Эрик был словно шокирован. Он с недоверием, искоса поглядывал на меня. - О ком? - я даже растерялась и забыла о том, что хотела узнать у него с самого начала. - О Рене! Даже такие важные вещи. Ты что, никогда не интересовалась его жизнью? Вопрос Эрика удивил меня ещё больше. - А должна была? - Э.. ну… вы же девчонки все помешаны на нём, разве нет? – замялся парень. И что мне следовало ответить на это? Я не была фанаткой Рена, как другие. Мой интерес был вызван совсем другими обстоятельствами, о которых Ватенберг знать не должен. И в то же время, даже этот короткий рассказ показал мне, что Эрик может владеть столь ценной для меня информацией. Ничего подобного не писали в газетах: общественность была уверена, что все проблемы Мильтона-старшего с бизнесом заключались только в неумелом руководстве, что он переезжал с места на место, пытаясь исправить ситуацию. Удивительно, как при этом ему удалось оставить в тайне свою любовь? И всё же, хотя я была любительницей всяких романтических историй, но не могла принять, что мистер Мильтон оставил жену и сына, в погоне за какой-то актрисой. Бросил всё к её ногам, и чуть было не загубил компанию… Он, похоже, ни перед чем не останавливался, чтобы добиться желаемого! Внезапно смысл загадочного послания, которое я нашла в квартире Мильтона, предстал передо мной в совсем другом свете. А мог ли отец Рена быть виновным в чем-то ужасном? Не означала ли фраза «кровь за кровь», что мой супруг обязан рассчитаться за какие-то грехи отца? Я была готова притворяться кем угодно, даже поклонницей Рена, только бы узнать правду. - Ты можешь рассказать мне? – я с мольбой взглянула на Эрика.– Я хочу знать, как всё было на самом деле. Домой я возвращалась уже затемно. Хотя Эрик настаивал, чтобы я ехала с его водителем, мне всё же удалось убедить парня, что будет лучше, если я вызову свою машину. Он сделал вид, что не обратил внимания на эту оговорку и молча согласился. Ничего особенного за этот вечер больше не случилось. О том, что происходило с Мильтонами в Америке Эрик не знал – обрывки информации доставались ему из разговоров родителей, но они никогда не затрагивали самый мрачный период жизни мистера Мильтона. Мы поужинали, вместе сделали уроки. На том и разошлись, чтобы завтра снова встретиться после школы. И всё-таки кое-что важное мне сегодня удалось выведать. Ватенберг сказал, что вся эта история с отцом сильно отразилась на Рене. Судя по всему, его психика была настолько подорвана, что ему пришлось больше года провести в закрытой лечебнице. Конечно, ему было очень больно потерять маму, видеть как отец, который никогда её не любил, снова женится… Но я не верила, что проблема была только в этом. Рен слишком сильный, чтобы не суметь справиться с жизненными трудностями. Его могло сломить только что-то гораздо более серьезное… Я ехала в машине, крепко прижимая к себе телефон. У меня еще есть шанс узнать обо всём. Я не просто так рвалась поскорее домой. Пока я сидела у Эрика, мне пришло смс с того самого номера, который так прочно закрепился в моей памяти. «Что случилось?» - таким было его содержание. Я едва не выронила телефон, когда набирала сообщение. «Нам нужно поговорить». Затем стерла и дописала «…срочно поговорить». «Я позвоню через час», - тут же пришел ответ. Через час. Моё сердце гулко колотилось, а на губах играла счастливая улыбка. Я скоро снова услышу голос Рена! Сколько же времени прошло со дня его отъезда? Почти две недели. И хотя мы даже ни разу не общались, я чувствовала, что с каждым днём становлюсь всё ближе к нему. Плевать, на то, что все говорят. Лечился в психиатрической клинике? Подумаешь… Кто в современном мире вообще здоров? Каждый второй со своими психозами, нервами и депрессиями. Люди разучились просто радоваться жизни. Они убиваются над выдуманными собой же проблемами. Вся эта фальшь, борьба за статус, боязнь общественного мнения. Зачем волноваться, что о тебе подумают другие? На этой огромной планете, где больше 7 миллиардов людей, в этой бесконечной Вселенной, где мы лишь микроскопические песчинки с жизнью длинною в один миг, нам лучше помнить о действительно важных вещах: любви, дружбе, доверии, о тех, кто рядом с нами… А не переживать по разным мелочам, которые завтра всё равно все забудут. Никому нет дела до того, что мы едим, что пьем и как выглядим. Самое главное – это оставаться достойным человеком! Именно это определяет нашу судьбу. Я посмотрела на небо сквозь толстое стекло автомобиля. Из-за неонового света в нашем городе никогда не было видно звёзд. Лишь одинокий серп луны плыл по темной бездне над нами. Я была такой же, как она, брошенная в пучину чего-то неизвестного. Ну почему же, почему для меня быть счастливой так же сложно, как коснуться неба? Каждый день я проигрываю, но снова и снова поднимаюсь. Потому что знаю, что только так я могу чего-то достичь. Говорят, что лучше жалеть о содеянном, чем через много лет корить себя за малодушие. Именно поэтому я решила, что ни за что не сдамся. Какой бы не оказалась правда, я приму её, и помогу Рену справиться со всеми трудностями, разделю с ним все невзгоды, потому что по-настоящему люблю его… Я приму его любого… Ах, какой самонадеянной я была, когда давала такие обещания под этой изменчивой луной. Автомобиль, резко вильнув, ушел в сторону, на соседнюю полосу дороги. Кто-то пытался подрезать нас, но Виктор успел среагировать быстрее. - Черт возьми, разуй глаза! – крикнул он безалаберному водителю, но тот уже сбавил скорость и остался где-то позади. – Вы в порядке, Карен? - Да, - слабо пискнула я с заднего сиденья. Я ударилась локтем о стекло, когда пыталась схватиться за ручку над головой, но травма не показалась мне такой уж серьезной. Тупая боль прошла через пару мгновений. Главное, что телефон остался цел. - Так и знал, что это какой-то пьяный за рулем! – выругался шофер. – Почти всё время за нами волочился. Держитесь крепче, я на всякий случай поеду быстрее, чтобы он снова не надумал нас нагнать. Виктор надавил на газ, и машина плавно полетела вперед, по ровной дороге. Вокруг не было ни души. Я оглянулась, чтобы посмотреть, насколько далеко отстал от нас горе-водитель, и едва удержалась от возгласа: фары светили всего в десятке футов позади нас. - Он не отстает… - на всякий случай предупредила я Виктора, и увидела слабую улыбку на его губах, в зеркало заднего вида. - Я знаю. Просто не хотел вас тревожить, - он, уже не таясь, набрал быстрый номер на телефоне и включил громкоговоритель. – Акбер, я везу миссис Мильтон по шоссе А-213. За нами хвост. Проверьте его на всякий случай. - Вас понял. Шоссе А-213. Мы уже выезжаем. Я немного расслабилась. Всё-таки использовать своих людей, когда мне может угрожать опасность, было самым верным решением. Хорошо, что я не поддалась на уговоры Эрика. Но кто этот человек? Неужели тот самый, который шантажировал Рена? Если так, тогда мне одной известны его намерения. Но, черт! Почему сегодня? Почему сейчас, когда я не успела переговорить с Реном и обо всём ему рассказать? Разве я могу защищать свою жизнь, когда от меня совсем ничего не зависит? Мне остается только надеяться, что шофер сможет избежать столкновения… Я положила телефон в сумку, проверила крепление ремня безопасности и схватилась покрепче за боковую ручку. - Виктор, - сказала я, надеясь, что мой голос не сильно дрожит, – возможно, этот человек пытается меня убить. Недавно я получила письмо с угрозами… Я полагаюсь на вас. Сделайте всё, чтобы мы выжили. Водитель ошалело посмотрел на меня в зеркало, но ни слова не произнес. Он переключил скорость и поехал ещё быстрее, вглядываясь в темноту впереди и позади нас. Преследователь не отставал. Мне удалось рассмотреть его автомобиль, и хотя я не разбиралась в марках, но могла предположить, что он был дорогим, с большим закругленным бампером. Где-то я уже видела такой… Виктор снова связался с охраной. - Вы меня слышите? Ситуация 1.5. Кто-то открыл охоту на нашу маленькую мисс. - 1.5? – раздался голос Акбера из динамиков. – Понял. Действуем согласно инструкции. Мы уже возле поворота, постараемся перекрыть здесь дорогу. Езжай строго по центру, мы перехватим его сразу за вами. - Хорошо. Будьте осторожны, - предупредил мужчина. Через пару минут кто-то приветливо замигал нам фарами впереди. Шофер ответил, но скорости не сбавил. Люди Мильтона поставили две машины по диагонали, вдоль обеих полос дороги, и как только мы проехали, они тут же сомкнулись посередине. Тот, кто ехал за нами, вынужден был остановиться, чтобы не протаранить их. - Кто вас шантажировал? – серьезно спросил Виктор. Теперь, когда опасность миновала, он снизил скорость. Мимо нас уже проезжали какие-то легковые, грузовые машины, и даже пассажирский автобус. Я чувствовала себя так, словно из темного переулка выбралась на шумную улицу. - Я не знаю. В квартире было письмо, - я порылась в сумке и вытащила оттуда уже изрядно потрепанный конверт. Шофер посмотрел на него краем глаза, внимательно следя за дорогой, и высыпал содержимое на соседнее сиденье. - Фотографии? Они снимали вас? И что значит это послание? – он повертел в руках открытку. - Я не знаю. Но сзади виды Нью-Йорка. Вам это о чем-то говорит? Виктор задумался. Даже если ему что-то было известно, он вряд ли мог сказать мне об этом. - Мы выставим усиленную охрану вокруг вашего дома, так что не волнуйтесь. Надеюсь, что наши ребята уже поймали ублюдка. Не смотря на слова водителя, мне было трудно успокоиться. Я попросила высадить меня возле соседнего дома, надеясь, что родители не услышат шум мотора. До звонка Рена еще оставалось время, и мне хотелось незаметно пробраться наверх, в свою комнату, пока мама не начала отчитывать меня по какому-нибудь поводу. Но моим намерениям не суждено было сбыться. Она открыла дверь в кухню еще до того, как я ступила на первую ступеньку. - Где ты была? – сурово спросила мать, глядя на меня ястребиным взглядом. - У одноклассниц. Готовила школьный проект, - хорошо, что я на всякий случай придумала парочку оправданий. Она поджала губы. - Переодевайся и иди есть. - Извини, я поела у девочек, так что ужинать не буду, - я робко взглянула на неё. Женщина махнула на меня рукой, как бы говоря: «Делай что хочешь» и удалилась, но, уже поднимаясь, я услышала её окрик: - Не засиживайся слишком долго. - Хорошо! – ответила я, перегнувшись через перила. Вот такими и были наши с ней разговоры каждый день, с некоторыми вариациями на обед и ужин. Раньше она уделяла мне больше внимания: иногда рассказывала что-то, пока мы готовили, или учила шитью во время воскресных посиделок в гостиной. Но я никогда не ощущала себя рядом с ней в своей тарелке. Она была очень строга, слишком придирчива... Но почему только ко мне? Что со мной было не так? Рен не позвонил в назначенное время. Я весь вечер ждала и не расставалась с телефоном, немного нервничая, не случилось ли с ним что-то. Хотя маленький червячок сомнений подтачивал меня изнутри, говоря, что он просто забыл, или у него есть дела гораздо важнее, чем я, и что мне вообще не стоило ожидать чего-то иного… Зато мне позвонила Зои. Долго расспрашивала, как я нашла письмо, откуда я ехала сегодня, и не было ли еще каких-то случаев в последнее время. Я хотела отделаться от неё как можно скорее, чтобы не пропустить звонок Рена, пусть даже понимала, что девушка просто очень волнуется за меня. Когда я уже собиралась спать, потеряв всякую надежду поговорить с Мильтоном, мне наконец-то пришло сообщение. «Ты спишь?» «Нет» - я моментально села в кровати. «У нас совещание затянулось, потому не смог позвонить раньше» Совещание? Я взглянула на часы, было уже 11 вечера. Почти сразу на экране высветился входящий вызов со скрытого номера. Я очень ждала этого звонка, но всё равно отчего-то жутко разнервничалась, даже не замечала, что от волнения начала грызть ногти. - Это я, - протянул знакомый тихий голос в трубке. – Почему ты до сих пор не спишь? Разве тебе не надо завтра в школу? - У вас ночью совещание? – спросила я, игнорируя его вопрос. Так странно было слышать этот голос по телефону. - Почему ночью? Сейчас обед… Дурёха, ты что, не знаешь о разнице в часовых поясах? Чему вас только учат в той школе, - рассмеялся Рен. Я густо покраснела. И впрямь дура! Всё время звонила ему после школы, а у них ведь была глубокая ночь. Всё-таки не зря Мильтон сомневался в моих умственных способностях. - Мне только что Жан рассказал, что произошло. Почему ты скрывала, что тебе угрожают? - Не знала, кому можно доверять, - ответила я, совсем не удивленная, что ему так скоро обо всём доложили. - Ты говорил мне, что никогда не знаешь, кто может оказаться предателем. А у вас в компании совсем недавно проводили чистку… - Хорошая девочка, - одобрительно сказал Мильтон. – Схватываешь всё на лету. Сейчас он говорил со мной совсем не так, как обычно. Не было привычного холодного тона и коротких предложений, которые больше напоминают приказы. И что самое удивительное, он даже не стал меня бранить за то, что я раздобыла его номер. Может у него хорошее настроение? Дела в Нью-Йорке идут хорошо? - Кстати, об этом. Мне кажется, одну из сотрудниц уволили из «Мильтон Групп» по ошибке. Мама моей одноклассницы, миссис Пин, заведовала у вас каким-то отделом. Я давно её знаю, много раз бывала у них дома. Это очень хорошая женщина, она бы ни за что не предала тебя, Рен. - Ну вот, опять начинается… Всё-таки я рано тебя похвалил, - недовольно проворчал он. - Перестань уже слепо доверять всем, кто к тебе хорошо относится. Такие люди чаще всего просто пытаются тебя использовать… - Но миссис Пин не такая, - упрямо повторила я. Рен рассерженно выдохнул в трубку, начиная терять самообладание. Затем я услышала какой-то щелкающий звук. - Что это? – мне не удалось сдержать любопытства. - Зажигалка, - язвительно ответил Мильтон. - Ты куришь? Он хмыкнул. - Когда работаю. Сейчас у меня работа. - Но это же вредно. - Не настолько вредно, как разговаривать с тобой, - насмешливо бросил он. - Чего ты хочешь? - Моя подруга Су Ли сказала, что Миссис Пин не может найти новую работу из-за статьи, по которой её уволили. Но ведь это не честно! Она не занималась шпионажем. Ты можешь что-нибудь сделать для неё? - Нет. - Почему? - Потому что Ин Хё Пин уволили не из-за шпионажа, - коротко сообщил Мильтон с заметным раздражением. - Она подделывала отчеты и заключала теневые сделки в обход компании. Об этом тебе сказала твоя подруга? - Н-нет… Но это невозможно… - я не могла поверить в то, что миссис Пин могла обкрадывать «Мильтон Групп». Она же так обожает Рена! - Почему невозможно? У неё пятеро детей, которые учатся в лучших учебных заведениях, и муж, который решил не работать с тех пор, как повредил спину на стройке. Им нравится хорошая жизнь, а для этого нужно много денег. - Откуда ты знаешь? Ты ведь даже не читал её дело, когда приказал уволить. Я сама видела… - Я знаю все о людях, которые на меня работают, - ответил он без тени самодовольства. А ведь Эрик говорил однажды, что у Рена феноменальная память, когда дело касается его окружения, он запоминает всё и всех. Теперь я и сама смогла убедиться, что это действительно правда. - Значит, ты не поможешь? - Это не мои проблемы. Ей раньше надо было головой думать. - Не будь таким придурком! - я чувствовала, что меня заносит, что я лишь испытываю его терпение, но все равно не могла остановиться. - Рад, что ты оценила мою работу. Мне казалось, что сейчас Рен просто бросит трубку. Ну зачем я всё время только ссорюсь с ним? Знаю ведь, что его о чем-то просить бесполезно. Если он однажды принял решение, то уже ни за что не изменит. Кроме того, после услышанного, моё желание защищать миссис Пин тоже заметно поколебалось. Я никогда не была альтруисткой, и прекрасно понимала, что такое предатель в рядах бойцов. Таких не прощают. Второй шанс ей никто давать не собирался. - Так что ты хотела? Ты же не только ради Ин Хё Пин звонила? У меня не так уж много времени… - О, точно! – я наконец-то вспомнила, ради чего всё это затевала. – Я хотела спросить у тебя об этом шантажисте. Кто он? И почему на меня охотится? Он прислал открытку из Нью-Йорка, так что тебе тоже может угрожать опасность… - Слишком много вопросов, - отмахнулся Рен, не выказав никакого интереса к тому, о чем я говорила. Он, наверное, даже не дослушал меня до конца. – Лучше скажи мне, что ты делала дома у Эрика Ватенберга? Я негодующе переложила трубку из одной руки в другую, понимая, что Мильтон специально сменил тему. - Нам задали совместный проект, - за неимением ничего лучшего, мне пришлось использовать ту же отговорку, что и для мамы. - Любопытно. Вам задают общие проекты с учениками из других классов? – кажется, Рен забавлялся моей ложью. Я вспыхнула: - Ты даже знаешь, что мы учимся в разных классах? Следишь за мной? - Мне не нравится, что вы слишком близки, - парировал Мильтон. – Если Ватенберг всем расскажет о тебе, что будешь делать? - Он не знает, что мы с тобой женаты, - возразила я, и тут же услышала мягкий смех Рена. - Ты такая наивная. Мой отец дружит с родителями Эрика, потому они одни из первых поздравили нас с женитьбой. В Джине и Марке я уверен, но вот Эрик может стать настоящей проблемой, потому лучше будь внимательной кому и что говоришь. Меня обдало холодом. Что?! Эрик знал обо всём? - Теперь о главном, - продолжал Рен. – Люди, которых я к тебе приставил – надёжные, но только тебе решать, стоит им доверять или нет. Я лишь хочу, чтобы ты не совершала никаких безрассудных действий, и предупреждала кого-нибудь из персонала, куда собираешься идти, чтобы не подвергать себя новой опасности. Поняла?.. Я не слышу ответ. - Да! – сказала я с опозданием, потому что всё еще не могла прийти в себя из-за слов Рена о Ватенберге. - Вот и отлично. Тогда больше не беспокой меня. Счастливо оставаться, - молвил он отстраняющим тоном, из которого стало понятно, что это конец беседы. - Рен! – позвала я, очнувшись от своих раздумий. Мне ни в коем случае нельзя было оставлять негативное впечатление после нашего разговора. Ему ведь тоже трудно, он изо всех сил старается на своей работе. Мне нужно как-то поддержать, подбодрить его, дать понять, что его здесь ждут… Но что сказать в такой ситуации? – Будь осторожен. Я ударила себя рукой по лбу, испытывая крайнюю неловкость. Ну что за чепуха?! Совсем не этого я хотела… - Ты тоже, - голос его был спокоен, даже нежен, из-за чего щемящая боль в моей груди стала еще сильнее. Но прежде чем я успела произнести что-то ещё, Рен повесил трубку. Обессиленная, я упала на подушку, не зная плакать мне или смеяться. Я била руками и ногами, металась по кровати - так много разных чувств боролись во мне. Лишь одно я знала теперь точно – Рен вернется ко мне. Если бы я была ему безразлична, он бы и пальцем не пошевелил ради моей безопасности. Но он тоже переживает, он волнуется, и, как мне показалось, даже немножко ревнует. Разве это не хороший знак? Теперь не важно, сколько времени пройдет: неделя, месяц или полгода, я буду продолжать его ждать. И когда всё закончится, мы снова вернемся в нашу квартиру, на сорок седьмом этаже небоскреба Мастерпис. Ради этого можно чуть-чуть потерпеть.