Любовь по расчету

Автомобиль медленно и плавно катил по бесконечной прямой линии, и лишь сменяющие друг друга пейзажи леса, гор и маленьких разноцветных лоскутов полей подсказывали, что мы продвигаемся вперед. Уродливые ярко-розовые часы на приборной панели показывали, что мы едем только пол часа, но у меня было такое чувство, что поездка длится уже целую вечность. Возможно, это было связано с девушкой Рунако, которая болтала без умолку о всякой глупости. Сначала она казалась мне очень забавной особой, с которой мне хотелось бы подружиться. Но чем больше она говорила, тем больше я убеждалась, что ее глупость способна свести с ума даже такую терпеливую личность, как я. - Эрик, а это правда, что твой отец - Марк Кассбендер? – полюбопытствовала она, избрав на этот раз своей жертвой для расспросов Ватенберга. - Правда, - буркнул Эрик, которому девушка тоже не очень нравилась. - Вау! – взорвалась восторгами она и попыталась повернуться к Ватенбергу, но парень предостерегающе велел ей следить за дорогой. – Когда я узнала, что новым режиссером, с которым работает Рунако, стала супруга Марка Кассбендера, я не могла поверить своим ушам. Это так здорово! Твой отец так знаменит! А ты бывал в Голливуде, Эрик? - Нет, - ответил Ватенберг, стараясь казаться дружелюбным. – Папа переехал в Лос Анджелес всего пару лет назад и с тех пор у него слишком много работы. Я уже заметила, что каждый раз, когда Эрик говорил о своем отце, его лицо мрачнело. Видимо, не все так просто с их семьей… Впрочем, если задуматься, его мама почти все время проводила в Нью-Йорке, отец в Лос Анджелесе, а сам Эрик по каким-то известным только ему причинам оставался в этой стране: такое чувство, что каждый из них живет своей собственной жизнью, строит карьеру и не заботится о том, что чувствуют при этом его близкие. - А почему ты не поехал на вечеринку «Мильтон Групп», Эрик? – спросил Рунако. Он не мог сидеть спокойно и все время ерзал на сидении, выжидая подходящего момента, чтобы наконец задать Эрику этот вопрос, который его уж очень беспокоил. – Тебе ведь наверняка прислали приглашение. Все-таки ты дружишь с Рэном Мильтоном... Я похолодела и лишь огромным усилием воли удержала себя от того, чтобы резко оглянуться и посмотреть на Эрика в этот момент. Я продолжила глазеть на проплывающие пейзажи за окном, словно ничего не произошло, хотя теперь мне казалось, что стук моего сердца заглушает все остальные звуки в машине. Эрик дружит с Рэном? Как это возможно?!! Такое мне не могло привидеться даже в самом страшном сне... Но если это так, Ватенберг быстро догадается, что я живу с Мильтоном в «Мастерпис» - там не так уж много частных квартир… Или сам Рэн может ему случайно проболтаться о своей жене… Что же мне теперь делать?! Хотя… с чего Мильтону кому-то обо мне рассказывать? Даже в «Мильтон Групп» о нашей свадьбе знают только избранные люди, и Рэн всеми силами пытается предотвратить возможность возникновения слухов. Эта мысль вселила в меня некоторую надежду. И прежде чем приступ паники достиг своего апогея, я убедила себя, что все не так уж плохо - я смогу пока сохранить факт своего замужества втайне от Эрика… Я попыталась успокоиться и расслабиться, но мышцы лица словно судорогой свело. Откуда, черт возьми, Рэн знает обычного школьника, который старается держаться подальше от звездной жизни и объективов камер? Хотя, с другой стороны, в этом нет и ничего удивительного: родители Эрика очень знамениты, а Мильтоны всегда благоволили знаменитостям. Они посещают все значимые события, церемонии и премьеры в нашем городе, их часто приглашают на мероприятия международного масштаба за границу… - Это нельзя назвать дружбой, - задумчиво протянул Ватенберг, и его слова разлились в моей растревоженной душе, словно целебный бальзам. – Я видел его несколько раз, но мы никогда нормально не общались. Я не вхожу в круг его интересов. Ну, конечно: мой супруг такой сноб. Я впервые была действительно рада этому обстоятельству. - Как же так? - удивился Рунако. – Я думал твои родители с ним тесно общаются… - Мои родители дружат с мистером Мильтоном-старшим. Он поддерживал их до того, как они стали знаменитыми, можно сказать - был их первым меценатом, за что они очень ему благодарны. Но Рэн в этом плане отличается от отца: он предпочитает вкладывать деньги только в то, что может принести выгоду для компании. Девушка Рунако захихикала. - Я слышала, что Рэн очень серьезно относится к своей работе и некоторые даже обвиняют его в жестокости, но, по-моему, это полный бред. Посмотрите, какой он милый на фотографиях и видео в интернете, как дружелюбно он общается с людьми. Разве человек с таким добрым лицом может быть жестоким? - Актеры тоже очень часто лицемерят перед камерами, - нахмурился ее парень, который подобного мнения не разделял. – На публике он может казаться очень хорошим, но никто не знает, как он ведет себя в жизни. Эрик, а ты что думаешь? Какой на самом деле Рэн Мильтон? - Крутой, - честно признался Эрик, немного поразмыслив. – Я впервые встретился с ним пару лет назад, и уже тогда он производил очень сильное впечатление. У него феноменальная память - он знает все обо всех, и это действительно пугает. Но он очень харизматичный, потому все его обожают… Эрик произнес все это на одном дыхании с явным восхищением в голосе, и я не могла осуждать его: люди, которые хорошо не знают Мильтона в жизни - считают его идеальным. Рэн в телевизоре и журналах действительно выглядит как настоящий идол, достойный подражания. - Я одного не понимаю, - продолжала девушка Рунако, очень довольная, что сумела разговорить Ватенберга. – Ему ведь уже 25, а он до сих пор не женат? Неужели так и не нашлось обаяшки, способной окрутить этого парня? Я просто в шоке! Да перед ним целые очереди потенциальных невест должны выстраиваться! В этот раз над словами девушки рассмеялся Рунако. - Ты серьезно? Разве не знаешь, что Мильтон, тот еще ловелас? Он же спит со всем, что движется. Говорят, что именно таким образом он обрел половину своих связей в мире бизнеса – соблазнял женщин-директоров, секретарш… да всех подряд, лишь бы получить более выгодные контракты для своей компании. - Где ты это слышал?! – округлила глаза его девушка. - Не помню, вроде в какой-то передаче по телеку… - Какие контракты? Какие секретарши? Какой бред… - ворчливо отозвался Эрик. – Все давно знают, что Мильтон уже много лет влюблен только в одну девушку. - Элизабет Орнелл, - в один голос сказала парочка, и мне стало ясно, что об отношениях Мильтона и Лиз не судачат в наше время только ленивые. Всех интересовала личная жизнь местного красавчика-мультимиллионера. - Она очень горячая штучка. Хотя при этом выглядит такой беззащитной… Не удивительно, что она нравится Мильтону, - Рунако мечтательно возвёл глаза к небу, что, к его несчастью, не укрылось от сидящей рядом с ним девушки. - Ты что, слепой? Она настоящая стерва! - с ненавистью в голосе крикнула она. – Столько лет использует Рэна… - Но дорогая, она очень талантливая актриса. Я не могу не восхищаться ее искусством… Эрик громко кашлянул, предупреждая друга о назревающей опасности, но, к сожалению, было уже поздно: девушка Рунако вспыхнула и демонстративно отвернулась, уставившись на дорогу. Она больше ничего не сказала, но степень ее злости можно было оценить по тому, как она вцепилась в руль, и как покраснело до кончиков ушей ее лицо. Не возникало никаких сомнений, что она сдерживала эмоции только потому, что не хотела устраивать сцены ревности при нас с Эриком. А позже, когда они останутся наедине, она объяснит своему парню, что думает о его восхищении посторонними женщинами... Но это уже меня никоим образом не касалось. Мы с Эриком заговорщицки переглянулись, тайно радуясь, что благодаря этой маленькой ссоре в салоне автомобиля наконец-то воцарилась тишина, и остаток пути мы сможем провести в относительном спокойствии. Но, по правде сказать, после всех этих разговоров у меня на душе словно кошки скребли, и настроение куда-то ехать и веселиться резко пропало. Куда бы я ни пошла, и что бы я не делала, меня неизбежно преследовали постоянные упоминания о Мильтоне. И чем больше я старалась не думать о нем, тем чаще окружающие начинали обсуждать при мне пороки этого парня, снова и снова извлекая на поверхность те проблемы, о которых я попросту пыталась забыть. Я уже знала, что все эти слухи не так уж далеки от истины: у Рэна действительно было много любовниц - его совместные фотографии с девушками довольно часто просачивались в интернет. И он давно уже безответно влюблен в Элизабет Орнелл. В отличие от законной жены, свои похождения он вовсе не скрывает - ведь общество сочувствует ему и все прощает. Фестиваль Нептуна оказался не таким грандиозным торжеством, как мы себе представляли. Да и проходил он вовсе не в Кастале, а за городом, в небольшом рыбацком селении у самого моря. Хотя это предавало ему некоего особого колорита и многие туристы, приехавшие сюда, с удовольствием разместились в палаточном городке, разбитом прямо на песке. Впрочем, всю простоту поселка скрашивало буйство окружающего ландшафта, который после серости города казался истинным раем. Даже не смотря на свежее дыхание осени, которое витало в воздухе, природа здесь продолжала радовать глаз яркими сочными цветами. Трудно было поверить, что мы находимся всего в 50 милях от дома! Я с наслаждением вдыхала соленый аромат моря, которое необозримым простором тянулось до самого горизонта, где, казалось, невидимой чертой сливалось с синевой неба. Селение и впрямь оказалось очень маленьким - вдоль единственной мощеной улицы с разномастными покосившимися домишками, разместились многочисленные закусочные и сувенирные лавки. Была здесь и сцена для живых выступлений, но музыка не отличалась хорошим качеством, потому желания подойти ближе у нас ни разу не возникло. Пока парни пошли встретить своих друзей из театра, которые ехали следом за нами на поезде, а теперь с трудом смогли поймать такси от Кастала, мы с девушкой Рунако (я так и не смогла вспомнить, как ее зовут) расположились за пластиковым столом возле одного из ближайших кафе. Я все время вертела головой, с интересом разглядывая неспешно прогуливающихся между рядами палаток людей, старательно избегая взгляда девушки, разместившейся на стуле рядом со мной, а не напротив, по другую сторону большого стола, как я мысленно молила. Она по своей природе не могла долго молчать, потому сразу же стала подыскивать темы, чтобы завязать разговор со мной. Кажется, эта девчонка болтала о каком-то чае, о книгах, о фильмах и даже о недавних криминальных событиях в городе, но на все это я отвечала односложно, без особого энтузиазма, надеясь, что очень скоро ей надоест и она оставит меня в покое. - Карен, - наконец не выдержала надоедливая красотка, сбитая с толку моей холодностью, и решила перейти в наступление. - Прости, если мой вопрос покажется тебе слишком грубым, но мне интересно - ты из очень богатой семьи? Я слышала, что ты учишься в той же крутой школе, что и Эрик. И он так трясется над тобой, словно боится, что что-то может случиться… - Что?.. Нет, мои родители обычные люди. А Эрик просто знает, что мне было плохо совсем недавно и думает, что я могу быть все еще больна, - ответила я, стараясь сохранять спокойствие. Хотя меня тоже немного удивляло поведение Ватенберга. Когда мы вышли из машины, он единственный заметил, что я бледная. Пришлось сослаться на то, что меня укачало, потому что я давно не выезжала из города. Хотя на самом деле, я просто сама себя накрутила размышлениями о своей несчастной супружеской жизни, вот и расстроилась на пустом месте. - Правда? – не унималась девушка, внимательно разглядывая мое платье. - Разве твоя одежда не из последней коллекции Вивьен Малкович? - Ммм… Кого?... Я не могла придумать ничего лучше, чем притвориться дурочкой, изо всех сил стараясь скрыть раздражение. - Позволишь мне посмотреть на бирку? – прежде чем я успела отреагировать, она уже протянула руку и, убрав в сторону мои волосы, отогнула ворот платья. – О, бирка срезана? Ты скрываешь свое материальное положение? - Нет-нет! Что ты! Здесь не было бирки… Я купила это платье на распродаже… Я попыталась убедительно оправдаться, но как оказалось, ее было не так-то легко провести. - Карен, я учусь на дизайнера, - гордо ухмыльнулась она, - и слежу за всеми модными новинками. У этого платья очень сложный рисунок, который можно создать, только раскрашивая ткань вручную. А это очень долгий и трудоемкий процесс. Потому Вивьен Малкович создала новую коллекцию с такой тканью очень ограниченной серией. Я точно знаю, что это ее наряд, потому что сразу после выхода коллекции мы начали изучать эту технику в университете. И ни у кого из нас не получилось воспроизвести такой рисунок. - Разве это что-то доказывает? – отбросив остатки напускного добродушия, я устремила на девушку долгий колючий взгляд, под которым она мгновенно почувствовала себя неуютно. – Я же сказала, что купила платье на распродаже. Откуда мне знать, чье оно и откуда? И вообще… какое значение имеет богатая моя семья или бедная? Меня абсолютно не интересует твоя личная жизнь, так почему тебя должна беспокоить моя? С каждым произнесенным словом я понижала голос, пока он не перешел почти в зловещее шипение, и все больше нависала над недоверчиво взирающей на меня девушкой, которая испуганно пыталась вжаться в стул, на котором сидела. На ее лице читался страх и смущение, - она совершенно не ожидала от меня такой реакции. Впрочем, я и сама от себя такого не ожидала. Никогда еще я не разговаривала с людьми в подобном тоне, не пыталась им угрожать или перечить. Я избегала конфликтов, как могла, чтобы не усугублять свое и без того нелегкое положение. Только с Мильтоном я могла все время ссориться, не думая о последствиях. И сопротивляясь его грубому давлению, училась быть хитрой и изворотливой. Но с каких пор я стала вести себя так и с посторонними людьми? Почему все чаще и чаще подражаю жуткой манере общения Рэна? - Отчего такие хмурые лица? Я вздрогнула, услышав голос Рунако. Он, и его друзья из театра, приближались к нам, смеясь над чьей-то веселой шуткой. Кроме тех, кого я уже знала, здесь было несколько новых лиц. Замыкали их шествие Эрик и Ю Сонг (один из актеров, с которым я познакомилась ранее) – они несли пакеты с продуктами, привезенными из города. Когда Ватенберг сказал друзьям по телефону, что здесь практически нет магазинов, они решили захватить с собой побольше еды из Кастала, чтобы потом не терять время на поиски выпивки и провианта. Их счастливый смех и веселое настроение резко контрастировали с моим внутренним состоянием, потому я вдруг ощутила себя словно не в своей тарелке. Что я здесь делаю? Все эти люди хорошо знают друг друга, общаются на равных, а я даже с Эриком не очень хорошо знакома. Есть ли у меня вообще право находиться среди них? - Что-то не так, Карен? Эрик занял место девушки Рунако, которая после нашей словестной перепалки предпочитала держаться подальше от меня, видимо, посчитав слишком пафосной и не совсем адекватной. - Все в порядке, - я улыбнулась ему так успокаивающе, как только могла, и Ватенберг снова с легкостью поверил мне. Да, с ним все совсем иначе. От Рэна я ничего не могу скрыть – он видит меня насквозь и часто играет на моих слабостях. Но Эрик, с его искренней наивностью, принимает все мои слова за чистую монету, потому мне так просто лгать ему. И, что хуже всего, я даже не чувствую по этому поводу никаких угрызений совести. За общим столом мы сидели не очень долго – как только все наелись вкусных морепродуктов и немного странного местного соленого мороженого, Ватенберг предложил мне прогуляться вдоль палаток, чтобы посмотреть, какие еще развлечения предлагает здешний фестиваль. Он выглядел счастливым, когда мы бок о бок шли сквозь толпу. Каждый раз, когда кто-то подходил ко мне слишком близко, он властно брал меня за руку и притягивал ближе к себе, словно не хотел, чтобы я случайно столкнулась с другими людьми. А потом и вовсе перестал отпускать, едва слышно пробормотав, что я могу потеряться. Его забота была ненавязчивой и очень милой. Эрик старался вести себя, как истинный мужчина, хотя порой в его поведении все равно проскальзывали замашки капризного ребенка, требующего к себе безраздельного внимания. Но даже это мне в нем нравилось… Опасные мысли! Я это прекрасно понимала… Но мне так хотелось просто расслабиться рядом с ним и хотя бы недолго побыть юной беззащитной девушкой, шестнадцатилетним подростком, который впервые принимает знаки внимания от противоположного пола. Мы остановились рядом с тиром. Здесь собралась целая толпа мальчишек, в основном тех, кто уже истратил свой денежный лимит на сегодня, и мог просто наблюдать за другими людьми, которые подходили испытать себя в стрельбе. Вообще-то я первая сбавила шаг рядом с этой палаткой, и Эрик удивленно проследил за моим взглядом, пытаясь понять, что меня так заинтересовало. - Ты умеешь стрелять? - Нет, никогда в жизни не пробовала, - с благоговейным трепетом ответила я. Не то чтобы меня действительно интересовало оружие, но с недавних пор я стала серьезно задумываться о возможных способах самозащиты. Особенно после того, как мне рассказали о шпионах досаждающих Мильтону. Да и сам Рэн неоднократно намекал, что жизнь с ним может быть очень опасна. Конечно, тир это не то место, где меня могут обучить даже основам самозащиты – обычная детская забава для не реализовавшихся охотников. Но я очень хотела испытать себя в меткости, чтобы понять, смогу ли защититься, если того потребует ситуация… Эрик не стал ничего больше спрашивать, ему достаточно было посмотреть на мое загоревшееся интересом лицо, чтобы понять, что я действительно хочу попробовать. Мы подошли ближе к палатке, парень бегло изучил прейскурант и, протянув стоящему за стойкой мужчине несколько купюр, первым взял ружье. Мишени, повинуясь невидимому сигналу, задвигались и закрутились волчком, усложняя выполнение задачи. - Смотри внимательно, - сказал Ватенберг, поманив меня ближе к себе. – Обязательно нужно прижимать ружье плотно к плечу - тогда отдача будет не такой сильной. А щеку нужно прижать к прикладу, чтобы не было зазора. Затем наводишь мушку точно посередине прорези целика, выдыхаешь и стреляешь. В воздухе с разницей в доли секунды прогремело пять выстрелов. Пять вертящихся шариков на разноцветной мельничке со стуком попадали на пол и толпа одобрительно загудела. - Вау, - я захлопала в ладоши. – А ты молодец, Эрик! Он смущенно улыбнулся. - Я просто очень люблю стендовую стрельбу, - и, поймав мой удивленный взгляд, пояснил, - это такой вид спорта, когда стреляют по летящим тарелочкам. Давай, теперь твоя очередь. Ватенберг потянул мне ружье, и я машинально приняв его, несколько секунд ошарашено смотрела на этот тяжелый предмет у себя в руках - на словах все оказалось проще, чем на деле. Под одобрительный кивок парня я закинула ружье на плечо, и мысленно прокрутив в голове все его наставления, сделала первый выстрел. И промазала. - Прицел сбит, так что бери чуть ниже мишени, - я почувствовала, что Эрик прижался к моей спине. Слишком близко… Его дыхание опалило мое ухо, а руки осторожно накрыли мои и прижали ружье к плечу чуть плотнее. Затем он сразу отстранился, а я продолжала стоять, словно вкопанная. Нет, это уже совсем не похоже на дружеское проявление заботы - только что он явно продемонстрировал мне свое... желание? Я навела прицел. Маленькие человечки из темного материала, почти в самом углу стенда размахивали руками вверх-вниз, дразня и словно насмехаясь надо мной, не веря, что я смогу в них попасть. «Жалкая. Жалкая. Тобой так легко манипулировать» - корила я себя, стараясь отогнать другой образ, резко возникший в моей голове, вызванный поведением Эрика: липкая ладонь на подбородке, горящие глаза, которые жадно следят за каждым моим движением… «Друг» Рэна, хорошо знающий его. Человек, которому Мильтон доверял, но который в итоге предал его. Как это, должно быть, больно… Я не позволю себя так легко обмануть. Если я хочу завоевать сердце Рэна, я больше не должна допускать ошибок. «Доверие – непозволительная роскошь». Я выстрелила. Потом еще раз, и еще, пока не кончились мои «боеприпасы». И мне казалось, что я стреляю уже не в движущихся человечков, а прямо в горящие глаза своих невидимых врагов… - Отлично, - радостный голос Ватенберга возвратил меня на землю. – Зарядите еще раз. Он забрал у меня ружье и передал владельцу тира. Второй раз я была уже спокойнее, уверенно прицелилась немного ниже мишени, как советовал Эрик, и снова с легкостью попала во все фигурки. Сложно сказать, было ли это результатом простого везения, моей природной меткости или благодаря умелому учителю, который уже принимал наш заслуженный подарок – мягкого медвежонка. От игрушки я почти сразу решительно отказалась и предложила Эрику забрать ее себе. Во-первых, я попросту не любила мягкие игрушки, а во-вторых, ни крошечная комнатка в доме родителей, ни стерильная квартира Мильтона не были моим полноценным домом, в котором я могла бы хранить подобные вещи. Кажется, я была настолько категорична, что Ватенберг не отважился спорить со мной. Мы вернулись за общий стол к нашему кафе, чтобы оставить медведя рядом с вещами других ребят, и обнаружили, что почти все уже разбились по парам и разбрелись кто куда по территории селения. Теперь я наконец-то поняла, почему Эрик так настаивал, чтобы я обязательно поехала с ним – если бы он отправился на фестиваль только с друзьями, то очень скоро остался бы совсем один, или неизбежно мешал бы одной из пар своим присутствием. Но все-таки, почему именно я? Временами меня начинало одолевать чувство тревоги. Эрик слишком неожиданно начал проявлять ко мне интерес. Быть может, он уже знает, кто я такая? Надеется, что я окажусь наивной дурочкой, которую он приласкает, и она влюбится с первого взгляда, чтобы отомстить своему «деспоту мужу»? Я резко подняла голову и посмотрела в лицо Ватенбергу, стараясь отыскать в нем хотя бы намек на ложь, понять, о чем он думает, и что замышляет. Но Эрик только растерянно посмотрел в ответ, не понимая, чем вызван мой пронзительный взгляд. Конечно, он ничего не знает… Все это лишь паранойя Мильтона которой я заразилась. Я одна здесь лгу и притворяюсь, выдавая себя за другого человека. Как можно обвинять людей, когда и сама не искренна? Я тряхнула головой и улыбнулась, как бы говоря: «Все в порядке», уверенно взяла Эрика за руку и увлекла за собой в толпу, туда, где я терялась среди множества незнакомых лиц, смешивалась с безликой массой и исчезала для всего мира как Карен Мильтон, становясь обычной беззаботной девчонкой. Потом мы просто гуляли – наслаждались видом окружающего ландшафта. Ватенберг делал фотографии на телефон, а когда солнце полностью погрузилось в водную пучину, не оставив за собой даже кроваво-красного следа, он уговорил меня пойти танцевать. В иной ситуации я бы никогда с такой легкостью не согласилась на это, но сегодня был особенный вечер. Все условности исчезли. Я перестала заботиться о том, что подумают обо мне окружающие - кроме Эрика меня здесь все равно никто не знает. А даже если поблизости и окажутся какие-то знакомые - попробуй что-то разгляди в такой кромешной тьме, лишь изредка подсвечиваемой лучами прожекторов. Время неслось размеренным галопом, и я даже опомниться не успела, как над нами просвистел и рассыпался мириадами огней первый фейерверк, знаменующий кульминацию фестиваля. Все вокруг резко переменилось (люди всегда очень странно реагируют на фейерверки): одни стали восторженно кричать, обниматься от захлебывающих их волн радости, другие молча взирали на небо с открытыми ртами. Я почувствовала, как на моем лице появилась беспричинная улыбка, и повернувшись к Эрику на одной из ярких вспышек, я увидела, что он тоже улыбается. Мы оба вздрагивали от каждого последующего взрыва, но оба не могли отвести взгляд от вновь и вновь возникающих в небе букетов искр. А потом все закончилось. Толпа медленно стала расходиться. Главная улица постепенно пустела, но мы с Ватенбергом продолжали стоять на месте, держась за руки. Было уже далеко за полночь… А впрочем, все равно. Я мечтала, чтобы утро никогда не наступило, чтобы мы остались здесь, в этом крошечном селении, где я чувствовала себя такой свободной... Эрику пришло сообщение на телефон – не смотря на шум толпы, я услышала тихую вибрацию. Парень нехотя достал мобильный из кармана брюк, и быстро прочитав сообщение, спрятал его обратно. - Твои родители будут волноваться. Ты даже не позвонила им, чтобы предупредить, что поедешь на фестиваль, - тихо сказал он, и я расслышала грусть в его голосе. - Никто не станет переживать обо мне. Родителям все равно. Мое хорошее настроение тоже внезапно куда-то пропало. Не хотелось портить атмосферу такого прекрасного вечера своими ничтожными проблемами. Не хотелось возвращаться в свой старый дом, к родным, которым до меня нет никакого дела. Но особенно, я боялась сейчас остаться наедине со своими мыслями и снова начать переживать из-за Рэна и Элизабет. - Тогда пошли к морю, - вдруг предложил Эрик, задумчиво глядя на меня сверху вниз. Свет от прожекторов рядом со сценой был слишком тусклым, но я все еще могла разглядеть его лицо, и мне казалось, что он немного нервничал. - Ладно, - только и ответила я. Мы обогнули палаточный городок, чтобы не мешать людям, которые укладывались на ночлежку, и прошли вдоль пляжа к лавочкам, которые в кромешной тьме едва заметно белели почти у самой кромки воды. Хотя при близком рассмотрении ими оказались всего лишь несколько стволов поваленных деревьев, выбеленных соленой водой и временем, к которым рыбаки привязывали лодки. Но даже это сейчас представлялось мне самым уютным местом на свете. Должно быть потому, что я была здесь не одна. Эрик взволнованно сжимал и разжимал мою руку. Я видела, что он отчаянно хочет мне что-то сказать, но пока не решается и я упорно продолжала делать вид, что ничего не замечаю. Ватенберг осторожно ощупал белый ствол, и убедившись, что дерево сухое, присел первым, потянув меня за собой. Мокрый песок забавно хрустел под ногами, а холодный морской ветер трепал мои волосы и раздувал одежду, отчего я инстинктивно поежилась, впервые пожалев, что выбежала из дома в одном тонком платье. - Замерзла? – сочувственно отозвался парень, ощутив мою дрожь. Он снял с себя пиджак и попытался накинуть его мне на плечи, но я тут же запротестовала. - Не надо, тебе ведь тоже будет холодно. - Все в порядке, Карен. Его голос звучал хрипловато и приглушенно. Он укутал меня в пиджак из мягкий тонкой кожи, все еще хранящий его тепло, и схватив за полы, резко притянул к себе, словно боялся передумать. Все случилось так неожиданно: его требовательный поцелуй заставил меня оцепенеть. Обжигающе горячие губы Эрика жадно сминали мои, а язык настойчиво проник в мой рот, углубляя поцелуй, стараясь разжечь во мне ответное чувство. Я закрыла глаза и ждала, быть может, даже надеялась, что вот-вот начну терять над собой контроль, смогу поддаться эмоциям… Но ничего не происходило. Мгновения шли, а я испытывала лишь стыд и невероятное смущение. И пока Эрик вкладывал в этот поцелуй все свое мастерство, я думала о том, что все это очень странно. Почему я ничего не чувствую? Не было того трепета и пьянящего головокружения, которое я испытывала рядом с Рэном. Не было пламени, которое он мог разжечь внутри меня одним только взглядом… Я не испытывала влечения к Эрику. И, наверное, посчитала бы себя фригидной, если бы не знала, как мое тело реагирует на Мильтона. Поцелуй принца не разбудил принцессу… Ватенберг остановился. Расцепил пальцы, судорожно удерживающие пиджак и с удивлением уставился на меня, буквально пожирая глазами, чтобы понять, как я отреагировала на этот поцелуй. Но он совершенно ничего не мог рассмотреть в темноте. - Карен, - тихо позвал он и снова потянулся ко мне. В одном этом слове было столько чувства, столько неподдельной нежности, что я едва не уступила ему и во второй раз. К счастью, мой здравый смысл оказался сильнее эмоций. - Эрик, подожди, – неуверенно сказала я, упираясь ему руками в грудь. Я постаралась говорить твердо, хотя мой голос дрожал то ли от холода, то ли от волнения, потому должного эффекта не получилось. Для Ватенберга это стало такой неожиданностью, что он не сразу обратил внимание на препятствие. - Ммм? Что такое? Не хочешь?… - вдруг стушевался парень и уже хотел отодвинуться, но я не отпустила его, прижавшись еще теснее. Я не хотела, чтобы он отдалялся: чувствуя жар, исходящий от тела Эрика я медленно согревалась в его теплых объятиях. - Нет, все в порядке, - мягко сказала я. - Просто… И замолчала… А что, собственно, я должна ему сказать? Просто я замужем? Или просто я не чувствую к тебе влечения? С какой стороны не посмотри, получится, словно я отвергаю его... Я вздрогнула, когда Эрик коснулся моей щеки и осторожно убрал от моего лица волосы, которые растрепал ветер. - Карен… Извини, если это слишком внезапно. Я просто подумал, что сейчас наиболее подходящий момент… - первым заговорил парень, избавляя меня от необходимости придумывать оправдание. – Ты мне нравишься, Карен. И хотя я знаю, что ты очень боишься проблем в школе, но подумал, что мы могли хотя бы попробовать… Мое сердце взволнованно забилось, хотя нельзя сказать, что я была слишком удивлена такому повороту событий. Просто не ожидала, что все дойдет до настоящего признания - флирт Эрика не казался мне чем-то серьезным. Слушая разговоры сестры с ее подругами об их опыте в отношениях, я узнала, что молодым парням свойственно иногда «развлекаться» с наивными девушками. Лили не нравился такой тип мужчин, но по несчастливой случайности именно на таких она все время и попадала, и от них она больше всего страдала. Признаюсь, я считала Эрика одним из таких повес, и вела себя спокойно лишь потому, что не думала, что стану объектом его увлечения. - Ну вот, ты снова такая серьезная, - продолжал говорить Ватенберг, неверно расценив мое замешательство. – Мне кажется, чем больше я пытаюсь тебя разгадать, тем загадочнее ты становишься. Скажи мне, о чем ты думаешь? Потому что когда ты молчишь… я просто с ума схожу от волнения… Он глубоко вздохнул и положил голову на мое плечо – так естественно, словно мы проделывали это уже множество раз. Но я не знала, что ответить ему. Кажется, верного решения в этой ситуации попросту не существовало. Даже если Мильтон отправил меня к родителям, чтобы окончательно избавиться и быть с Лиз, я все равно не смогу предать его. Формально - мы все еще муж и жена. И я люблю его, даже если он меня как женщину не воспринимает. Эрик – очень милый парень. Заставляет меня улыбаться и забывать обо всех проблемах, проявляет искреннее участие... Но я не уверена, что смогу ответить на его чувства. Не смотря на нашу с ним духовную общность - постоянное притворство и ложь меня счастливой не сделают. Вместо слов я высвободила одну руку из пиджака и успокаивающе погладила блондина по волосам. Почувствовав эту ободряющую ласку, он немного успокоился. - Обычно девушки краснеют и боятся даже в глаза мне смотреть. Почему же с тобой все наоборот? Я чувствую себя как неопытный юнец на первом свидании... – улыбнулся Эрик. Его дыхание щекотало мою шею. «Это потому, что другие девушки в отличие от меня видят в тебе потенциального парня», - с грустью подумала я. - Я смогу защитить тебя, Карен, - уже серьезнее сказал Ватенберг, ощутив мою неуверенность. – Не переживай о том, что подумают в школе. Если хочешь, мы можем пока скрывать все от других. Будем видеться по выходным или после школы, там, где никто нас не сможет обнаружить. Что ты об этом думаешь? Я нерешительно скосила глаза на Эрика, не зная, что сказать. Кажется, он всерьез хочет стать моим защитником. Конечно, все было бы намного проще – влюбись я в Ватенберга, ведь Рэн легко встречается с другими девушками, пока я словно верный пес Хачико жду его дома. Наплевав на все моральные принципы и устои, я согласилась бы быть с Эриком, если бы только я могла по-настоящему полюбить его… Потерять голову… Как Лили, которая словно героиня какой-то драмы, пошла против воли родителей и сбежала из дома ради возможности быть со своим женихом. Но я что-то не припомню сказки, в которой девушка бежит от возлюбленного, потому что тот смотрит на нее как на пустое место… Вне всяких сомнений, я сделала неверный выбор уже в тот момент, когда согласилась пойти сюда. Я ведь знала, к чему все это идет, видела нежный взгляд Эрика, устремленный только на меня, который мог свидетельствовать только об одном чувстве… Но я осознанно продолжала врать себе, что это только дружба. Вот к чему привела моя беспечность. Я совсем пропала… И все, что мне остается, это сделать свое падение как можно менее болезненным. Помню, когда-то моя сестра попала в очень неприятную ситуацию: она встречалась сразу с двумя парнями, и один из них случайно узнал об этом. Я тогда подумала, что в этот раз Лили точно не сможет отвертеться… Но нет, ей хватило всего одного телефонного звонка тому парню, чтобы разрешить надвигающуюся грозу. Она давила на его жалость и придумывала такие небылицы о своей жизни, что к концу разговора гневные крики в трубке сменились клятвенными заверениями помочь бедняжке… Я решила воспользоваться ее примером. Правда, не перевирая, потому что Ватенберг и так в курсе моих основных трудностей. Нужно просто акцентировать на этом его внимание. - Прости, Эрик… - услышала я свой тихий, едва различимый голос, и сама удивилась тому, как жалобно он звучит. Копировать сестру оказалось на удивление просто. – Прости… Моя жизнь и без того непростая, вряд ли кто-то захочет взваливать на себя тот груз, который я несу на своих плечах. Ты же знаешь и об отношении людей ко мне, и о причинах, которые их вызывают. Я не хочу впутывать тебя во все это… Для пущего эффекта я хотела всхлипнуть, словно едва сдерживаю слезы, но потом подумала, что это будет уже явным перебором. Тем более, для Эрика и слов оказалось вполне достаточно – мужчины иногда на удивление наивны. - Не волнуйся, - твердо сказал он, коснувшись губами моей холодной щеки. – Положись на меня, я придумаю, как со всем справиться. Поверь, вдвоем всегда проще решать проблемы, чем в одиночку. Ты не одна в этом мире, Карен… Я едва успела отвернуться, потому что его горячие губы снова потянулись к моим. Эрик неловко рассмеялся, он подумал, что я просто смущаюсь и еще не привыкла к поцелуям, в то время как я пыталась заглушить в себе горечь стыда и унижения, которые испытывала играя на его чувствах. Я ненавидела себя за то, что обманываю человека, который так трепетно относится ко мне. - Ты снова дрожишь, - неожиданно сменил тему Ватенберг, поймав мою руку, и я поняла, что меня действительно бьет нервная дрожь, которую я не могу от него скрыть. Парень заботливо прижал меня к себе и еще плотнее укутал в пиджак. Не в силах сопротивляться я обняла его, благодарно склонившись к широкой теплой груди. Пусть лучше думает, что я растеряна. Пусть думает, что я стесняюсь, только бы он больше не задавал вопросов, на которые я не могу ответить. Эрик будто-бы услышал мои мольбы и за остаток вечера (или лучше сказать ночи) не проронил ни слова. Мы еще долго сидели на берегу, прислушиваясь то к ровному дыханию друг друга, то к симфонии моря, которое все больше бурлило и пенилось, вторя моим внутренним переживаниям. А когда начало рассветать, и с прибрежным холодом уже был не в состоянии справиться даже обуреваемый страстями Ватенберг, мы решили вернуться к главной улице и поискать где-то теплое место или хотя бы автомат с кофе, чтобы хоть немного согреться.