Декаданс

Глава третья Июль, 2014 год.

1

Лацерта любила лето и жаркие месяцы, хотя бы потому, что именно тогда родители принимали решение покинуть дом и отправиться на отдых. Девочка часто выезжала с ними из Германии, особенно когда мать и отец отправлялись в длительные поездки по другим странам и пока они занимались работой, Лацерта с фрау Зольден – нянькой, восхищалась культурой других стран. Девочка полюбила Китай, прикипела душой к Королевству Марокко, восхищалась Японией, магия этих мест, уклад их жизни, был настолько самобытный и завораживающий, что порой она теряла дар речи. Но то были командировки и постоянное присутствие няни, а отпуск неизменно в Италии, только с родителями и их ближайшими друзьями, мистером и миссис Забини. Ну, а она могла, общаться с Эзелиндой. - Как думаешь, почему наши родители дружат? - как-то раз задалась вопросом Лацерта, обращаясь к Эзелинде. Они парили высоко над головами родителей. Обе девочки обожали высоту и обе превосходно управлялись со своими метлами, несомненная заслуга родителей. Лацерта до сих пор помнила тот небольшой скандал, что закатила мама отцу, когда он научил Лацерту летать, а она не удержалась и упала на землю с довольно приличной высоты. Мама тогда заявила, что он ведет себя безответственно, на что отец лишь фыркнул и подняв дочь на ноги заявил, что ничего страшного не произошло. Она даже кости не сломала. - Не самое страшное падение, дорогуша, - сказал тогда Драко дочери, и ласково, что случалось достаточно редко, погладил по голове. - Однажды я упал куда эпичней. И твоя мама, надо заметить, только радовалась. - Драко, - воскликнула Гермиона. - Да-да, милая, - продолжал посмеиваться отец, вновь помогая дочери усесться на метлу и показывая, как следует правильно держаться чтобы не упасть. - Твоя мама, в школьные годы, была совершенно невыносимой особой. Высокомерная всезнайка. - Ну все, началось, - только и вздохнула Гермиона, закатывая глаза, но на губах улыбка. Это был один из редких дней, когда мама и отец были веселыми, открытыми и беззаботными. Они редко говорили о своем детстве, о школьных годах, и Лацерта дорожила такими воспоминаниями. Она не единожды пыталась выспросить у них хоть что-то о том, как они жили после школы и до тех пор, пока родилась она, но родители всегда молчали и становились настолько уставшими, будто одряхлевшими от воспоминаний, что Лацерта неизменно отступала. Как оказалось, у Эзелинды такой проблемы не возникало. Юная миссис Забини коварно улыбнулась и предложила Лацерте сходить в их библиотеку. Там они нашли настоящее сокровище – альбом со старыми колдографиями, положенный на самую высокую полку в дальнем углу библиотеки. - Я нашла его два года назад, - гордо заявила Эзелинда, открывая альбом. Девочка вскинула голову, тряхнув своими длинными, роскошными волосами цвета воронова крыла и загадочно сверкнула такими же темными, почти черными глазами. - Мне тоже стала интересна история семьи, а мама и папа мало что об этом говорят. Колдографии действительно были почти бесценными кусочками истории, о которой девочки так сильно хотели узнать. Альбом начинался еще со школьных годов, где мистер и миссис Забини вместе с отцом Лацерты снимались то у озера на фоне величественного замка, то на званных вечерах, в поместьях подавляющих своей роскошью и изысканностью. По всему выходило, что их родители не только богаты и чистокровны, они действительно представители древнейших родов. А потом колдографии изменились, на них стала появляться Гермиона, и Лацерта только диву давалась, поражаясь тому, насколько молоды были её родители. А вот с весельем и беззаботностью они все, распрощались еще в школе, да и как иначе объяснить тот факт, что на старших курсах, отец со своими друзьями, совершенно перестали дурачиться и улыбаться в объектив колдоаппарата. - Похоже, они знакомы со школы, - сделала очевидный вывод Эзелинда, ткнув пальчиком в колдографию где были запечатлены трое человек, а затем перевернула страницу и добавила: - А вот твоя мама присоединилась к ними, когда вышла замуж за твоего папу. Сцены со свадьбы, уже после церемонии, были завораживающими. Мама в бесподобном платье, отец – само великолепие, мистер и миссис Забини рядом, являющие собой образец превосходства. - Красиво, правда? - протянула Эзелинда, проводя пальцем по платью Гермионы, а затем её лицо исказилось грустью и досадой. - А вот свадебных колдографий родителей, нет. Отец сказал, тогда было очень непростое время и они не стали устраивать пышного торжества. Пригласили только мистера и миссис Малфой, да еще парочку человек. Не понимаю, что он имел ввиду? Не думаю, будто они с мамой испытывали трудности с деньгами, может родители не одобряли их брак? Но почему бы, ведь мама и папа происходят из древних и чистокровных семей? Я пыталась хоть как-то разобраться, но только еще больше запуталась. Лацерта пожала плечами и посмотрела в окно, наблюдая за их родителями отдыхающими на пляже. Её давно поедом съедало любопытство, но задать вопрос отцу или матери, она так и не решилась. Может Эзелинде что известно? - А ты ничего не знаешь об их знаках на руке? - нарочито небрежно, спросила Лацерта, свою подругу. - Ты об этом черепе и змее, - кивнула головой Эзелинда, убирая альбом на место. - Я раньше думала, что это… ну не знаю, вроде как клятвы верности. А потом когда у твоих родителей увидела, растерялась. Даже не знаю, может они в какой команде или группе состояли. Я спросила у мамы, а она сказала, что объяснит когда я вырасту. Похоже Эзелинду, данный вопрос интересовал намного меньше, нежели Лацерту. Когда они вернулись из Италии домой, Лацерта затеяла расследование. Ничего не найдя в семейной библиотеке и заподозрив, что родители намеренно избавились от любых упоминаний о своем детстве и школьных годах, девочка уговорила фрау Зольден посетить библиотеку университета куда у них был доступ, благодаря исследовательской работе Гермионы. Девочке потребовалось куда больше времени, чтобы разобраться кем же были её родители. Как ни странно, в этом помогли ей вовсе не книги, а старые выпуски газет начиная с 1998 и до 2002 года, и еще более старая смотрительница зала, выглядящая на столько древней, что Лацерта, до этого момента в серьез полагала - так долго вообще никто не живет. Именно фрау Линдер, попросившая называть её просто Ева, стала для Лацерты кем-то вроде проводника в прошлое. Ева рассказывала о Второй Магической войне так, словно сама в ней участвовала и не скрывала своего восхищения Темным Лордом. Она поведала Лацерте о том, что её родители, мистер и миссис Малфой – выдающиеся маги и чем дольше она говорила, восхищаясь теми ужасами что они творили, тем большую неприязнь и отвращение девочка начинала испытывать. Лацерта сбежала из библиотеки ускользнув от няньки и до самой ночи просидела в парке на берегу озера. Девочке было о чем подумать. Как бы ей не хотелось не воспринимать всерьез слова Евы Линдер, однако и отрицать услышанное – глупо. По всему выходило, что родители были беспощадными убийцами и палачами, погубившими многих ни в чем неповинных волшебников лишь потому, что те не являлись чистокровными. И эти их знаки на руке, действительно принадлежность к обществу – Пожиратели смерти. Лацерту трясло от одного только названия и осознания. Её жизнь рушилась. Сказка, в которой она жила, считая мать и отца немного холодными, но достаточно хорошими людьми – иллюзия. Они военные преступники. Монстры. И вся эта правда, хлынувшая на нее, заставившая открыть глаза, так и не давала ответов, почему же они живут здесь, в Германии? Неужели родители покинули Магическую Британию, из-за того, что их съедала совесть за содеянное? Или они в бегах? А может от них все отвернулись? Любой из этих вариантов был очевиден и имел право быть действительностью. А еще из газет Лацерта узнала о том, что у отца на родине осталась мама, леди Малфой – бабушка, о которой Лацерта не знала и всегда полагала, что раз отец и мать ничего не говорят о своих родителях, то те мертвы. Более того, у нее есть брат. Старший. Как они могли бросить своего ребенка? Наследника рода? Прямого продолжателя семейного древа? Неужели у них совершенно нет сердца и сострадания? От чего они бежали? Вопросов было настолько много, что у девочки начинала болеть голова. Она и хотела бы поговорить с родителями обо всем этом, но вдруг поняла, что боится. Действительно чертовски сильно дрожит от страха, как только думает о том, что осмелится задать им эти вопросы напрямую. И как бы сильно Лацерта не хотела возвращаться домой, сделать это пришлось. Не по своей воле конечно, её нашли мракоборцы и под конвоем возвратили домой. Малфои имели большое влияние в Германии, благодаря своим деньгам и связям с высшими представителями Министерства. Когда фрау Зольден трансгрессировала в поместье, вся в слезах и бьющаяся в панике, от того что потеряла и не смогла найти юную фройлен Малфой – разверзся ад. Отец едва не убил несчастную няньку и связался с Министерством, подозревая похищение. Драко и подумать не мог, что дочь попросту сбежала, он не видел на то вообще хоть каких-то причин. Гермиона же металась по дому, подобно зверю запертому в клетке и старалась не смотреть на няню дочери, забившуюся в угол. В них обоих проснулась небывалая прежде жажда убийства к тем, кто осмелился приблизиться к юной наследнице рода. Когда же выяснилась правда о побеге, уже фрау Зольден пришлось всеми силами защищать Лацерту, умоляя мистера и миссис Малфой успокоиться. Получилось плохо. Драко приказал ей, отвести Лацерту в свою комнату и не выпускать оттуда, пока она не объяснит своего поведения. На что девочка лишь вздернула подбородок и демонстративно поджала губы. давая понять, что разговаривать не намерена. Так продолжалось несколько недель. Все это время Лацерта не желала разговаривать с родителями, и лишь односложно отвечала на заданные вопросы. - Мерлин всемогущий, фройлен, что же вы делаете? - причитала фрау Зольден, помогая девочке готовиться ко сну. Водные процедуры, специальная укладка волос, чтобы на следующий день она не проснулась с гнездом на голове, но по большей части, неусыпный надзор как приказали фрау и гер Малфой. Клара Зольден опасалась своих работодателей, знала о той дурной славе, что тянется за ними, и в тот день когда потеряла Лацерту, мысленно прощалась с жизнью. Когда матушка Клары узнала в какой семье собирается работать дочь, расплакалась и умоляла отказаться. Что значит отказаться, недоумевала в то время Клара? Им нужны деньги, а Малфои платили более чем достаточно. Женщина лишь немного опасалась того, что гер Малфой может начать её домогаться, такое случалось на прежних местах работы, из-за чего она так долго и не задерживалась в семьях, но слава Мерлину, здесь все обошлось. Похоже, гер Малфой любил свою супругу, и заводить любовниц не собирался. Да и за что можно было не любить эту женщину? Гермиона Малфой вызывала у Клары лишь восхищение и что уж скрывать, зависть. Она была умной, красивой и выглядела достаточно молодо для своих тридцати четырех лет. Их дочь была маленькой прелестью и работа доставляла лишь удовольствие. - Ваши родители так переживают, - продолжала приговаривать Клара, открывая окно, чтобы впустить в покои свежего, ночного воздуха. - Ваши отец и мать были в ужасе, когда вы пропали. Думали, вас похитили. Вы не хотите рассказать мне, что произошло? - Чтобы ты доложила родителям? - резко высказалась Лацерта. - Уходи, ты мне надоела со своими причитаниями. Я устала и хочу спать. Клара последний раз поправила одеяло и покинула спальню воспитанницы, отправляясь в свою комнату. Проживание в поместье Малфоев стало нововведением после побега, до того дня Клара неизменно отправлялась домой перед ужином. В своей комнате, расположенной рядом с покоями Лацерты, женщина приготовилась ко сну и легла в постель, последний раз прислушавшись к звукам из-за стены. Её воспитанница не спала, она тихо плакала. Женщина покачала головой и закрыла глаза. В семье назревал нешуточный конфликт.

2

- В следующем году я должна пойти в школу, - произнесла Лацерта за ужином, несколько недель спустя. Продолжить девочка не успела, по причине того, что была перебита отцом. Этого стоило ожидать, слишком долго она выводила родителей из себя упорным молчанием. - Что я слышу, дорогая, похоже наша дочь решила нарушить обет молчания, - ехидно произнес Драко. Что поделать, с контролем над эмоциями у него до сих пор возникали проблемы, хотя зелье Гермионы существенно помогало, пусть и не всегда. Желание убивать и рвать на части заглушало лишь отчасти. - Драко, - мягко произнесла Гермиона, чуть покачав головой и делая глоток вина, а потом обратила свое внимание на дочь. - Мы в курсе, Лацерта. - Так вот, я не хочу учиться в Германии, - продолжила девочка. Гермиона удивленно выгнула бровь и взглянула на мужа. Так же как и для Драко, для нее оставалось загадкой поведение дочери. Её вечное молчание, отстраненность и холодность с ними. Раньше она с восторгом и энтузиазмом воспринимала предложения о поездках в лабораторию, работу над зельями. Ей и самой нравилось экспериментировать с ядами наблюдая за их действием на подопытных. Теперь же она сторонилась, едва ли не чуралась подобного времяпрепровождения. Словно запретила себе заниматься подобным. - Неожиданно, - произнесла Гермиона. - В таком случае, может ты хочешь поехать во Францию? Эзелинда изъявила желание получать образование в Академии магии Шармбатон. Будете учиться вместе. - Я говорила не о Франции. - Азия? - предположил Драко, знающий о любви дочери к Китаю и Японии. - Нет, - твердо заявила девочка. Драко прищурил глаза изрядно недовольный тем, каким образом дочь вела беседу и тон её голоса оставлял желать лучшего. - А давай мы с твоей матерью больше не будем играть в эту глупую игру и ты сама скажешь, где хочешь учиться? - предложил он мгновением позже, всеми силами сдерживающий себя, чтобы не сорваться. Дочь ведет себя отвратительно, но это не повод вымещать на ней злобу. - Хогвартс, - гордо заявила Лацерта, конечно же замечая, как сильно изменились в лицах родители. - Ты сам говорил, что вы с мамой родом из Англии. Так разве мое желание получать образование в одной из лучших магических школ мира, не повод вернуться на родину? - Мы не вернемся в Магическую Британию, - внезапно заявила Гермиона, твердым, не терпящим возражений голосом. - Но почему? - с наигранным удивлением в голосе, осведомилась Лацерта, переводя внимательный взгляд с матери на отца. Гермиона почувствовала, как в её сердце зашевелилась тревога. Ох, не на пустом месте их дочь затеяла этот разговор. Неужели она узнала то, о чем не должна была узнать в таком юном возрасте? - Потому что я так решил, - заявил Драко. - Никто из нас не поедет в Англию, а если ты так жаждешь уехать подальше из дома, то я с превеликим удовольствием отправлю учиться тебя в Дурмстранг. Своим поведением ты только и делаешь, что заставляешь нас волноваться. Так что суровый, холодный климат и жесткая дисциплина, возможно то, что тебе нужно. Гермиона не на шутку испугалась. Все эти недели холодного противостояния в их семье, не самым лучшим образом сказались на состоянии мужа. Драко часто срывался по пустякам на работе, доводил до истерик собственных помощниц, а когда появлялся в лабораториях, сотрудники Гермионы трусили подобно насекомым, боясь попасть под горячую руку недовольного хозяина. Она сдерживала мужа как могла, постоянно меняла составы зелья которое варила для него, чтобы не вызывали привыкания, позволяла кричать на себя и конечно же секс. После сексуальной разгрузки он становился спокойнее, но возвращаясь с работы домой, окунаясь в атмосферу ледяного молчания которым их одаривала дочь, он начинал заводиться вновь. У них просто не было места, где бы они могли чувствовать себя спокойно и расслабиться. - Ну конечно, что еще ты мог предложить, - взорвалась Лацерта, срываясь на крик. - Только кошмарный Дурмстранг изучающий темную магию даже глубже, чем это делают в Германии! А я хочу в Англию! Хочу учиться в Хогвартсе, хочу познакомиться с бабушкой и братом! Ну конечно, вам есть чего бояться, скольких вы… Закончить Лацерта не успела. - Закрой свой рот, Лацерта Нарцисса Малфой! - взревел Драко, вскидывая палочку в сжатых до боли пальцах. Лацерта впервые за всю жизнь видела отца в подобном гневе, впервые видела направленную на себя палочку. Ужас объявший девочку был настолько сильным, что она замерла не в силах пошевелиться, боясь даже моргнуть. Поняв, что едва не использовал на дочери заклятие, Драко закрыл глаза и опустил палочку. Гермиона, успевшая подняться со своего места, встала перед дочерью, загородив её от Драко и мягко подтолкнула в сторону двери. - Иди, дорогая, - приказала Гермиона. - Я не хотела так, прости, - выдавила из себя девочка, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. - Быстро, Лацерта, - повторила женщина. Девочка змеей выскользнула из столовой, оставляя родителей наедине. Гермиона тут же повернулась к мужу лицом. - Драко, успокойся, - просила Гермиона, делая шаг вперед и вытягивая руки. Её палочка осталась лежать там, где она еще недавно сидела. Это было сделано намеренно, чтобы подсознание супруга не уловило угрозы. Гнев затопил его разум, сейчас он мало адекватен. Лацерта узнала правду, но похоже вывернула её наизнанку. Им еще предстоит серьезный разговор с дочерью, но сейчас главное привести Драко в чувства. И пожалуй стоило ожидать, что так долго сдерживаемые эмоции выплеснуться на нее. Гермиона привыкла. Нашла в этом некую прелесть, извращенное удовольствие. Они оба больны, он – желанием причинять боль, она – желанием получать её. Невербальное заклинание заставило Гермиону выгнуться от боли и потеряв равновесие, она рухнула на стол, опрокидывая бокалы с вином и водой. Боль, прошивающая с головы до ног, разносящаяся импульсами по каждому нервному окончанию. Крик вырвавшийся из её горла, больше похож на стонущий хрип. Она извращена им, сломана и приручена этой болью. Острое наслаждение, на тонкой грани насилия, жестокости и удовольствия. Он необходим как воздух, и главное, чтобы боль не отпускала. Вся в вине, влажная и липко-сладкая, это тоже было их извращением, болезнью, плевать на аристократизм, опуская до уровня животных. Гермиона плохо соображала, когда Драко повернул её на живот, хватая за волосы, задирая платье до талии и заставляя распластаться на столе, хватаясь руками за его края. Они не занимались сексом, они трахались как животные, как самец сношающий свою самку, держа её за загривок, кусая и зализывая ссадины. Гермиона с готовностью отзывалась на его грязные ласки, подавалась на встречу, скулила и стонала под ним, умоляя не останавливаться. Как итог, сорванное, посаженое от криков горло, слезы на глазах и посторгазменная истома принесшая женщине удовольствие, мужчине свободу и ясность ума. Гермиона продолжала лежать на животе, повернув голову и остекленевшим взглядом смотрела вперед. Драко лежал поверх нее, одной рукой перебирая волосы жены, поглаживая затылок, второй стискивая бедро. Он отвел её волосы в сторону и поцеловал в заднюю часть шеи. Лаская. Успокаивая. Извиняясь. Без слов, одним лишь действием. - Больно? - тихо спросил он. Гермиона аккуратно пошевелилась и едва заметно поморщилась, чувствуя отголоски боли. Не только ментальной, физической. - Самую малость, - так же тихо ответила она и улыбнувшись, потянулась за поцелуем. Они больны, безумны, и в своем безумии счастливы. Все не так ужасно, как могло бы быть. Драко поднялся, поправляя одежду и усаживаясь обратно на свой стул. Гермиона медленно оперлась на руки, выгибая спину и принимая вертикальное положение. Струящийся материал платья тут же соскользнул до самого пола, скрывая синяки и отметины на её ногах от рук мужа. Драко взмахнул палочкой, приводя в порядок беспорядок на столе и следом убирая пятна с платья супруги. Теперь, о недавно произошедшем здесь, напоминали лишь её взлохмаченные волосы, да все еще тяжелое дыхание. - Лацерта узнала правду, - произнесла Гермиона. - Нам нужно поговорить с ней, объяснить, почему мы не можем вернуться в Магическую Британию. - Не сейчас, - вздохнув, ответил Драко. Гермиона понимала его состояние, она и сама боялась откровенного разговора с дочерью. Её сегодняшние слова о Нарциссе и Скорпиусе, подняли все те воспоминания, что они так старательно гнали от себя. Им нельзя вспоминать о родине, нельзя вспоминать о семье, сыне. Слишком больно. Слишком страшно. Срок их наказания долог, но осталось не так уж и много. Всего три года.