Судьба

      Он смотрел только в глаза. Его глаза – затуманенные, серые, колючие глаза, они чем-то напоминали шиповник, ведь всегда после, оставалось горькое послевкусие и становилось пусто.       Каждый раз, когда он так смотрел, девочка видела не его лицо, а лицо своей матери, в тот момент, когда она умирала. Микаса отчетливо помнила, как в конвульсиях вздрагивало худое тело ее матери, как остекленевшими глазами она уставилась в окно, и тихо, практически не слышно что-то шептала, на только ей известном, древнем языке. Она помнила, как на коже проступил холодный пот, и она начала искрится, покрываясь мелкими льдинками, а кровь, что стекала из основания шеи, теперь уже вязкими струйками, медленно застывала, едва коснувшись паркета.       Девочка не знала сколько времени прошло с того момента как ей завязали глаза темной повязкой, закрыли рот шершавой большой ладошкой, связали руки и ноги, а затем куда-то увезли. Там, где она сейчас находилась, было достаточно прохладно, но намного теплее, чем в ее бывшем доме. Ее посадили на жесткий диван, сняли с глаз повязку, перед ней тут же запрыгали темные размытые пятна, и девочка начала быстро моргать, дабы поскорее вернуть зрение в порядок. Микаса сидела в небольшой комнате, в которую из одного, не такого уж и большого, окна лилось невероятное количество вечернего солнечного света сквозь открытые жалюзи. Напротив дивана стоял письменный стол из темного дерева, за ним сидел тот самый мужчина. Он холодно смотрел на девчушку, оценивая ее стоимость. - Какое-то время ты пробудешь здесь – хриплым голосом произнес он, не отрывая взгляда от ее глаз. – Веди себя тихо, в противном случае будешь наказана. – Мужчина тяжело поднялся со своего места и направился в сторону двери – ах да, - он остановился и снова бросил колючий взгляд в ее сторону – даже не пытайся сбежать, а то кончишь, как твоя мамашка.       Маленькая азиатка и не думала нарушать тишину в этом доме, она тихонько сидела на диване не шелохнувшись до того момента, пока за мужчиной не закрылась дверь и не послышались тяжелые отдаляющиеся шаги. Спустя несколько минут она встала с дивана, и внимательно исследовала комнату. Дверь была закрыта на замок, в метре от нее стоял письменный стол, плотно придвинутый к стене, на нем возвышалась лишь масляная лампа, а шухляды были заперты на ключ, старый стульчик скрипнул, когда Микаса поставила его у стола. Также в комнате был тот самый жесткий диван, на спинке которого стояло аккуратно сложенное одеяло, и окно, занавешенное плотной тканью. Бесцельно, измеряя комнату шагами в течении четверти часа, Микаса со вздохом уселась на диван, солнце медленно ползло к горизонту, и уже почти исчезло. В его последних лучах девочка заметила кривой гвоздь, что торчал из карниза.       Поставив стульчик под окно, девочка осторожно забралась на него и вытянулась во весь рост, но этого было не достаточно, ее ручки были слишком маленькими, а ножки короткими, для того чтобы вынуть гвоздь.       За дверью послышались глухие шаги, и Микаса поспешила вернуть стул на место, а сама села на диван. Дверь со скрипом распахнулась, вскоре на пороге появился тот самый суровый мужчина, он держал поднос, на котором стояла тарелка с дымящейся горячей кашей и кусок хлеба. Но на этот раз он был не один, из-за его спины появился коренастый мужчина, с блестящей лысиной на макушке. Он прокашлялся и прошел ближе к Микасе, сев на стул напротив девочки и внимательно изучая ее лицо. - Кенни, она не чистокровная – возмущенно произнес незнакомец, переведя взгляд на хозяина комнаты. – Это круто меняет цену. - Но граф же об этом не знает – невозмутимо ответил Кенни, опустив поднос с едой на стол. Незнакомец еще какое-то время продолжил смотреть на своего поставщика, потом вскользь взглянул на недоазиатку, и покинул комнату. Кенни поставил стул на место и указав девчонке на еду, также ушел прочь не забыв запереть дверь.       Впервые за долгое время Микаса ела теплую пищу, она жадно доела все до крошки, запив свой ужин каким-то компотом, после чего легла на диван, укрывшись одеялом. Сейчас она вспоминала мать, ее сказки на ночь, ее голос, ее заботливые руки, что укутывали дочку в теплое одеяло, хоть и не каждую ночь, с глаз непроизвольно полились горячие слезинки, и Микаса поспешила тут же их скрыть. Так она пролежала несколько часов, была уже примерно полночь, она тихо поднялась с теплого места и на корточках пошла к столу. Приложив немало усилий, девочка все же смогла сдвинуть его с места, и придвинуть к окну, забравшись на него с ногами, Микаса поставила сверху на столешницу стул, таким образом, добравшись до заветного гвоздя.       Утром девочку разбудили настойчивые лучики солнца. На столе уже стоял завтрак, который Микаса поспешила съесть. Закончив с трапезой, она села на подоконник, всматриваясь вдаль, так пролетело около часа, когда за дверью снова послышались шаги.       Этой ночью у Леви был беспокойный сон, сидя в своей комнате, он определенно слышал шорох где-то в соседних комнатах. Это определенно не был отчим, он всегда ложится спать в девять и не просыпается до шести утра. На следующий день, когда Кенни Аккерман отправился по своим делам, но перед этим повозился на кухне, что явно было сделано не ради воспитанника, Леви пошел к единственной в доме комнате, куда он никогда не входил. Прислушавшись, он ничего подозрительного не обнаружил.Постояв перед дверью какое-то время, Леви нажал на ручку, но та не поддалась – дверь была заперта на замок.       Поразмышляв немного, и решив, что ему просто почудилось, парнишка развернулся, и собирался было уходить, когда за запертой дверью что-то звонко треснуло. Присев на корточки Леви с интересом посмотрел сквозь замочную скважину: на окне, что находилось прямо напротив двери, сидела девочка, лет семи, она смотрела в окно, обнимая руками коленки, затем плавно повернула голову в сторону двери, будто увидела за ней кого-то. Леви буквально потерял дар речи, ведь девочка была азиаткой.