Burn it down

Вторая пара прошла легко и тихо. Студенты спокойно записывали лекцию, быстро отвечали на поставленные вопросы. Но даже в такой спокойной обстановке я был напряжен. Казалось, распрямлю плечи и отпущу груз с сердца, как передо мной появится Луи Томлинсон собственной персоной и одарит надменной улыбочкой, напоминая о той ночи. Выдох. Пара закончилась, но я не торопился собирать свои вещи, хоть и помнил, что меня ждет новый знакомый, Найл. Открыв ящички стола, я вытащил все старые бумаги бывшего преподавателя и разложил на столе. Отчеты, черновики, записки, отобранные у студентов… Тетрадь. С любопытством открыв ее, я стал рассматривать и вчитываться в аккуратные строчки. Везде были зарисовки. Хозяин этой тетради невероятно талантлив. Но ни подписи, ни малейшего намека на то, кому она принадлежала. — Гарри! — дверь открылась, и в аудиторию зашел Найл с раскрасневшимся лицом. Видимо, на улице упал градус. — Я уже собирался выходить, — оправдываясь, отозвался я. Хоран окинул меня взглядом. — Допустим, — присел на первую парту, Найл поднес свои руки ко рту и подул на них, согревая. — Что за тетрадь? — Не знаю, нашел в столе, — пожал плечами. — Дома почитаешь, пошли, — сказал Хоран, спрыгивая с парты. Я послушно убрал тетрадь в сумку, а найденные бумаги убрал в ящичек. Может там найдется еще что-то интересное? Накинув пальто и подхватив со стола сумку, мы покинули аудиторию. Мы были едва знакомы, но шли по улице и весело шутили. Найл запредельно милый и солнечный человек. Ему даже удалось затащить меня в его любимое кафе. Мы не ели, только пили зеленый чай. За окном танцевали снежинки, быстро поднимаясь и медленно опускаясь на землю. Постепенно за окном начало темнеть, и вспыхивали фонари, освещая прохожим дорогу. — Гарри? — позвал Найл, привлекая внимание. — Что? — оторвав взгляд от незнакомцев за окном, я медленно повернулся и откинулся на спинку стула. — Расскажешь что-нибудь о своей семье? — Они живут очень далеко, и, я надеюсь, счастливо. — Ты не общаешься с ними? — поблагодарив официантку, Найл «обнял» ладонями теплую кружку чая и снова смотрел на меня своими небесно-голубыми глазами. — Редко. Я слишком стремился избавиться от их опеки, чтобы снова возвращаться к начальной точке. — Мне не понять этого, я держу с семьей связь. Каждый день долгие разговоры с мамой и отцом. — Мне нужно идти. Спасибо за прекрасный вечер и компанию, — поднявшись на ноги, я быстро накинул пальто и поднял сумку с пола. — Я провожу тебя, — бросив на стол несколько купюр, Хоран тоже быстренько поднялся и искренне заулыбался. Прогулка от кафе до моего дома затянулась на целых два часа, как позже я заметил. Найл кружился вокруг меня, рассказывал истории из своей жизни, травил анекдоты — от смеха у меня разболелся живот — лепил снежки и забрасывал меня ими. Я улыбался, смеялся, но даже рядом с ним я не чувствовал, что лишился того груза. — Извини за вопрос, но у тебя есть друзья? — спросил я, остановившись, и посмотрел в глаза Найлу. Но он лишь нервно дернул плечом и глухо произнес «да». Я решил не расспрашивать об этом, ведь мы знакомы меньше суток. — Спасибо, что проводил, — от сердца поблагодарил я Найла. Он обнял меня, положив свой подбородок на мое плечо. — Это тебе спасибо, — выпустив из своих объятий, Найл зашагал прочь от моего дома. Я постоял еще минут пять, пытаясь успокоить свои мысли. Просто Найл такой человек. Такой открытый и любящий жизнь. Захотел обнять — обнял, захотел проводить — проводил… Здесь нет никакого подтекста. Улыбнувшись, я прошел к крыльцу, на ходу доставая ключи от двери. — Гарри! — донесся до меня крик Хорана. Я резко обернулся и… В мое лицо врезался снежок. Где-то в темноте, куда искусственные лучи фонарей не могли дотянуться, раздался заразительный смех новоиспеченного друга. Убрав уже начавший таять снег с лица, я снова улыбнулся. Может быть, такого знакомого мне и не хватало всю жизнь? И я скрылся за дверью подъезда.

***

Утром, сидя за кухонным столом, я держал кружку с кофе, пытаясь согреться, но мои мысли далеко не здесь. Из приоткрытого окна с улицы в квартиру лезли холодные нити мороза, которые в тот час окутывали нагое тело и вызывали мурашки. Я не спал. Практически. Каждая попытка заканчивалась кошмарами с участием Луи в главной роли. Я понимал, что нужно поговорить, но что-то мне подсказывало, что теперь этот мальчишка будет избегать меня. Чтобы я страдал от собственных кошмаров, рождаемые воспаленным воображением. Свист чайника вывел меня из транса. Бросив взгляд на настенные часы, я понял, что мне пора уже выходить, а я даже не одет. Выключив плиту и убрав со стола, я быстро помыл посуду и прошел в спальню. Вчера было хорошо с Найлом. Он все-таки помог расслабиться. Мне кажется: он просто почувствовал это и поэтому и предложил прогулку. Вернувшись в квартиру, я до часа ночи листал тетрадь. Она вызывала смешанные чувства: и зачатки вдохновения, которые давно не посещали меня, и желание исправить ошибки или дописать, исправить автора, приняв участие в этом маленьком чуде. Не особо думая, я надел те же вещи, что и вчера. Теперь я просто преподаватель, а не новичок. Правда, еще ни с кем толком не знаком из коллег, но все впереди. Неспешно собрав сумку, я отнес ее к выходу и, пройдя на кухню, закрыл там окно. Так же неспешно надев свою старое пальто, я осмотрел квартиру еще раз и только потом, взяв сумку, вышел из квартиры. Сегодня пробок не было, поэтому я успешно и быстро добрался до университета. По дороге на работу я листал всю ту же знакомую тетрадь. В ней было примерно девяносто страниц, и вся она была исписана и изрисована неизвестным автором. Коридоры пока что были нелюдимы, только уборщицы тщательно мыли полы перед приходом студентов и преподавателей. Я беспрепятственно прошел в свой кабинет, быстро сняв пальто, я опустился на стул. Я не включил свет. Освещение создавали лишь лучи уличных фонарей. До начала пары еще есть полтора часа. Я хотел спать, но не мог. Тяжелый день сегодня будет. Шесть пар. Я обессилено упал на руки, которые предварительно положил на стол. Две пары, где будет Он. Глаза слипались, удары ветра об окна успокаивали. Я уснул. Но этот сон лишь высосал из меня остаточные силы. Я был разбит. Кто-то включил свет. Я с трудом поднял взгляд. В аудитории уже находилось несколько человек, которые тихо переговаривались между собой. До начала пары оставалось лишь полчаса. Я достал лекции и погрузился в прочтение материала. Студенты начали заполнять аудиторию, при этом увеличивался шум, что непосредственно действовало на мой чуткий слух и головную боль. Пять минут. Я убрал ненужные бумаги в стол и посмотрел на аудиторию. Его нет. Странно. Четыре минуты. Я встал и поправил свой пиджак. Помыл доску. Две минуты. Я отложил тряпку подальше от листов бумаги и поприветствовал студентов. Одна. — Извините за опоздание, — в аудиторию влетело Нечто, и, не дожидаясь разрешения пройти, заняло свое место. — Томлинсон, — устало произнес я, вдруг почувствовав себя ужасно слабым. Юноша быстро достал тетрадь для конспектов, и поднял свой взгляд. — Что? — Во-первых, встаньте… — А во-вторых? — подавшись вперед, надменно улыбнувшись, потянул Луи. — Во-вторых, пишите объяснительную, — я собрал все свои силы, чтобы произнести это. Моя голова просто раскалывалась, а это лишь начало пары, а таковых сегодня две. Лучше дайте мне пистолет сейчас, чем этот мальчишка доведет меня. — Обязательно, — язвительно произнес Томлинсон и начал тихо разговаривать со своим соседом. Сдавшись, я опустился на стул и просто начал читать с листов лекцию, не давая каких-то пояснений. Потом объявив пятиминутный перерыв, вышел из кабинета за стаканом воды. Вернувшись, возобновил чтение. Некоторые личности прямо в открытую засыпали на партах, кто-то начинал разговаривать слишком громко, появилась возня… До конца оставалось каких-то десять минут. Час двадцать без выпадов Луи. Было бы идеально, если бы не шум, создаваемый другими студентами. — Отпустите нас пораньше? — спросил мужской голос с последних парт. Я не дочитал лекцию, но согласился, просто кивнув. Приложив указательные пальцы к вискам, и закрыв глаза, я слушал, как студенты освобождают аудиторию. Открыв глаза, я был удивлен. За второй партой сидел Томлинсон и что-то старательно писал. Я молчал, боясь спугнуть этого мальчишку. Боясь, снова услышать из его уст что-нибудь едкое и язвительное в мою сторону. — Нравлюсь? — подняв лишь взгляд, улыбнулся Луи. — Конечно, — просто ответил я, продолжая смотреть на него. На лице Луи промелькнуло удивление со смесью недоверия. — Дописывай, что ты там так старательно пишешь, и уходи. В столовую там сходи, — положив свои руки на грудь, я закинул голову назад. Томлинсон быстро поднялся, стремительно подошел к столу и громко опустил на него листок с какими-то записями. — Как просили, — буркнул Луи и удалил из кабинета. Мой взгляд скользнул по листу и, зацепившись на слове «объяснительная», пробежал по всем записям. Вызвало улыбку то, как Луи объясняет причину опоздания. «…Причина опоздания состоит в том, что по пути в университет я помог бабушке перейти через дорогу. Она была очень слепа. Потом помог спуститься с дерева маленькому котенку… Но самая главная причина в том, что я так и не нашел цветов для нового преподавателя по социологии…»

***

Я не выходил из кабинета, просидев весь день здесь. Иногда я листал тетрадь, найденную в ящике. Заглядывал Найл, интересовался, как я себя чувствую. Узнав, что я не спал, он лишь посочувствовал и принес из буфета бутылку холодной воды и необходимые таблетки. Я поблагодарил. Он удалился, оставив свой номер телефона на краю стола. Лекции тянулись невыносимо долго, я готов был встать и уехать домой, но продолжал однотонно читать. Сегодня я был добрым преподавателем, отпускал студентов за двадцать или десять минут на перемену. Последняя пара. Странно, но студенты быстро заняли места и попросили начать пораньше. Я согласился. — Можно спросить? — поднял руку Луи, тем самым прервав меня. — Нет. — Почему? — Потому что я чертовски устал и хочу домой, — признался я. Аудитория лишь понимающе вздохнула, и я продолжил. — И все же? — Что тебе нужно, Томлинсон? Это касается моего предмета? — устало поинтересовался. — Нет, не касается. И он замолчал. Спасибо, Боже. — Вы любите театр? — снова заговорил Луи. Студенты казалось проснулись и во все глаза уставились на меня, ожидая ответа. — Мне нравится театр. — А какие цветы вы любите? — просил кто-то еще. — Ромашки, — я говорил первое, что придет в голову. — Вы любите читать? — Мне нравится коротать за книгами время, — понял, что смысла продолжать лекцию нет, и я торжественно закрыл свою тетрадь. — Все свободны, — произнес я, и через буквально две минуты никого, кроме Луи и Зейна не осталось в кабинете. — Свободны, — повторил я, но они продолжали сидеть. — А какие книги вам нравятся? — прищурившись, спросил Луи. — Разные, все зависит от настроения, — я уже надевал пальто. — Вам нравится музыка? — не отставал мальчишка. — Безусловно. А теперь собрались и на выход. — И последний вопрос, можно? — подойдя ко мне, спросил Луи. — Можно я заберу эту тетрадь? — и указал на ту самую, что на днях я нашел в столе. — Это твоя? — я почему-то был удивлен и эти удивлением просто был пропитан мой вопрос. — Нет. Я не такой талантливый. Это Зейна, — подняв тетрадь со стола, Томлинсон вручил ее своего товарищу. — Замечательная работа, — искренне произнес я, глядя в глаза Малика. — Спасибо, — ответил юноша и направился к выходу. — Мистер Стайлс, приятной ночи, — произнес Луи, скрывшись за дверью.

***

Выйдя в распростертые объятья ночи, я поднял воротник и твердым шагом двинулся к автостраде. Иногда просто необходимо иметь свой транспорт. Задумавшись, я споткнулся об чью-то сумку. Неподалеку самозабвенно играли в снежки два лучших друга, Луи и Зейн. Их лица были светлы и улыбка не слазили с губ. Был слышен их сбивчивые голоса, смех. Малик с боевым кличем бросил на Томлинсона и, сбив его с ног, повалил в сугроб. Они смеялись, Луи ругался… А потом все смолкло. — Мистер Стайлс? — поправляя съехавшую шапку, спросил Томлинсон. Он улыбнулся и, быстро поднявшись на ноги, змеей приблизился ко мне. — Вы же устали. Почему до сих пор здесь? Юноша стоял слишком близко, так близко, что я ощущал его дыхание. Меня это почему-то смущало. И вопрос тоже. — Я просто споткнулся о сумку и увидел вас, — я почувствовал себя школьником, который отчитывается перед учителем. — Вас подвести? — поинтересовался Луи, заглядывая в глаза. — Если не трудно. — Ой, не ломайтесь вы, — накинув сумку на плечо, Томлинсон позвал Зейна и направился к стоянке. Мы двинулись за ним. Я сел сзади и вел себя тихо всю дорогу, не мешая разговорам парней. Было видно, Зейну было не комфортно в моем присутствии. Он кротко оглядывался, будто проверяя, подслушиваю я или нет. Дом Малика находился недалеко. Высадив его, Луи попросил позвонить ему позже. — Пересаживайтесь вперед. У нас долгая поездка. Я повиновался. Мы ехали в тишине, только слабая музыка доносилась из динамиков стереосистемы. Дворники со звуком скользили по лобовому стеклу. — Давно вы дружите? — зачем-то спросил я, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Сколько себя помню, — ответил Луи, не отрывая взгляда от дороги. — Ты хотя бы помнишь куда ехать? — спросил я, всматриваясь в ночной город в боковом окне. — Помню. Я обещал не забывать. К лицу прилила краска. Черт… — У вас есть девушка? — спросил Луи, поворачивая руль. — Нет. А у тебя? — Есть, — и почему-то мое сердце сковало неприятное чувство. И я замолчал, желая побыстрее оказаться дома, в своей холодной кровати. Остановившись около моего дома, Луи повернулся ко мне. — Можно подняться? — Я не хочу повторения той ночи… — Я не поэтому хочу подняться, — отвернулся Луи. Мне даже показалось, что мои слова его задели. — Сладких снов, Гарри. — Удачно добраться, — быстро произнес это, я вылез из машины и бегом направился к подъезду. Уже поднявшись на свой этаж и зайдя в квартиру, понял, что я неисправимый идиот, который забыл свою сумку в машине Томлинсона.