Burn it down

Луи не пришел на пару в четверг. Как мне сообщили его сокурсники, он простудился, но завтра обязательно должен придти. Но и на следующий день его все так же не было. Сказали, что у него температура под сорок. Я желал скорейшего завершения лекций, но когда нужно, время замедляет свой бег и, спотыкаясь, неторопливо продолжает свое движение. Я нервничал, от чего бурно начинал жестикулировать, объясняя материал. Я ходил по аудитории, что по определению широкий шаг через себя, я никогда не позволял себе такого жеста. Последнюю группу на сегодня я отпустил пораньше. Я слишком долго себя терзал ожиданием. — Эй, Гарри! — громко произнес Найл, задетый моим плечом. — Да? — я растерянно обернулся, стараясь сконцентрировать свое внимание на друге. — Ты куда так сиганул? Неужели тебя уже так достали наши студенты, что ты и недели здесь не продержался, и в свободную минуту решил по-тихому покинуть стены нашего любимого университета? — ехидно подколол Хоран. Я был слишком занят своими мыслями, чтобы обратить внимание на эту шутку. — Мне нужно идти, — я не стал врать, я просто недоговаривал. — Эм, хорошо. Позвони мне вечером, — крикнул вслед Хоран.

***

Я поймал такси. Я помню, что Луи был в квартире один, когда я приходил за сумкой, значит, никто не может о нем позаботиться. Бежать из одного конца города в другой, чтобы просто навестить заболевшего студента, звучит немного безумно и глупо. Я купил фруктов. Достаточно быстро добрался до дома Томлинсона. Поднялся на нужный этаж и… Замер около двери, с занесенным для стука кулаком. Такой же глупый, глупый, глупый и импульсивный поступок… Вот здесь и сейчас, я уже не чувствую прежней уверенности в правильности моих действий. Грудину стеснило саднящее чувство страха. Я постучал. Дверь, как и вчера, долго никто не открывал, но буквально через две минуты после этого замечания, в проходе появилась женщина с темной одежде и с забранными волосами. Она улыбнулась. — Дорогой, к тебе друг, — крикнула женщина вглубь квартиры.- Я тебе говорила, что кто-то еще придет. Из комнаты, накинув плотное одеяло на плечи, вышел усталый Луи. Его волосы были влажные и растрепанные. Таким я видел его лишь однажды… Он поднял на меня взгляд, немного прищурив глаза. — Мам, это не друг. Это мой преподаватель по социологии. И я не имею ни малейшего представления, что он делает здесь, на пороге квартиры. — Ой, простите, проходите, — засуетилась женщина, пропуская меня вглубь квартиры. — Проходите на кухню, — попросила она. Я посмотрел на Луи, тот лишь вздернул бровь и, развернувшись, скрылся в комнате. — Надо же, преподаватель в таком раннем возрасте, — с каким-то восхищением говорила мама Луи. — Мне двадцать четыре. Я не считаю этот возраст ранним. — Надо же, я не дала бы вам и двадцати, — произнесла женщина, разливая чай по кружкам. Три кружки? Неужели есть надежда, что Луи все-таки выйдет к чаю? — К нам раньше никогда не ходили преподаватели, только мы к ним. Что-то случилось? — беспокойно спросила мама студента, устремив свой взгляд на меня. Я поспешно отрицательно покачал головой. — Ничего не случилось. Ваш сын хорошо учиться. Я узнал, что у Луи температура, и не знаю почему, но я посчитал нужным прийти к нему, навестить. — Он выздоравливает. Мне пришлось приехать, чтобы заставить выпить его лекарства. Он их так не любит. Значит, я был прав, когда подумал, что этот мальчишка не может позаботиться о себе. Хорошо, что у него есть такая заботливая мать. — Мам, может, не будешь раскрывать мои тайны. Я хочу остаться загадкой для мистера Стайлса, — эта чрезмерная формальность уже начинала раздражать. Он будто специально подчеркивает мой статус, показывает разницу в возрасте. — Мне зовут Джоанна, — вспомнив о том, что так и не представилась, произнесла женщина. — А меня Гарри, — я приветливо улыбнулся. — А меня Луи, — ерничал мальчишка, присаживаясь рядом с мамой. Я разговаривал с мамой Томлинсона, которая оказалась интересным собеседником. Она рассказывала, что является матерью семерых детей, что меня немного поразило. Рассказывала о Луи, раскрывая его передо мной. Самому парню это не нравилось, он сжимался и припадал к чаю. — Мам, хватит. — Я хочу, чтобы этот молодой человек знал, на что ты способен, и что я горжусь тобой. И она возобновила долгую историю о маленькой мальчике с небесно-голубыми глазами, некогда мечтавшего сбежать с цирком, потому что он не хотел обычной жизни без приключений. Рассказала, что он увлекается игрой на фортепиано, что получалось у него довольно-таки хорошо. Она рассказывала все, что хотела сказать. Что еще в юном возрасте он начал писать стихи и тексты песен. Что иногда любил порисовать. Что однажды сломал запястье. Что начал встречаться с девочками еще в детском саде. Что у него есть тату, которое он выпросил на свой шестнадцатый день рождения… Информации было много, а время уже приближалось к ночи. К этому времени мы уже сидели в гостиной. Луи снова пробил озноб, и он вернулся в свою кровать. — Милый, выпей лекарство, — попросила женщина, но ответа не последовало. — Я пойду, уже поздно, — я встал с дивана и протянул руку Джоанне, помогая подняться. — Знаешь, ты ведь пришел не ко мне, а к Луи. А я своими разговорами тебя увлекла. Ты можешь пойти к нему, — улыбнулась женщина. — Не думаю, что он захочет разговаривать со мной. — Почему? — Вы рассказали о нем слишком много информации. Сейчас его душа обнажена передо мной, хотя он хотел остаться закрытым, — я пытался объяснить. — Я думаю, что тебе лучше все-таки сходить, — снова одобряющая улыбка. Женщина слегка подтолкнула меня в направление к комнате. Я кивнул. Подойдя к двери, я чувствовал, как ускоренно трепещет сердце в груди. — Можно? Свет в комнате был выключен, лишь настольная лампа создала слабое освещение. Я бесшумно прошел к кровати и присел на ее край. - Уходи. — Я принес тебе фруктов. — Я видел. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, — тело под одеялом заерзало. — Ты выпил лекарство? — Нет. Само пройдет. И хватит задавать эти глупые вопросы. Они раздражают. От волнения мои ладони уже успели стать потными. Я прочистил горло. — Зачем вы пришли? — Я узнал, что ты заболел и решил навестить… — Преподаватели так не поступают. У нас взаимная непереносимость друг друга. Канон. Зачем? Если бы люди так легко признавались в чем-то личном и волнительном, то мир был бы намного проще. Я не знал. Или просто не хотел замечать подсказок сердца и души. Томлинсон сел на край кровати, так же как я, свесив ноги. — На днях вы говорили мне, что все запутанно, все является ошибкой. Но дарите цветок. А теперь вы появляетесь на моем пороге с фруктами и с интересом, словно книжный червь, нашедший новую толстую и увлекательную книгу, впитывали каждое слово моей мамы обо мне. Вы даже не заметили, что ваш чай остыл. Ваши глаза блестели, словно именно в этих историях, вы нашли что-то, что вам так долго было нужно, и вы наконец-то нашли это. Вы не видели, каким взволнованным были, стоя на пороге квартиры. И ваш блуждающий взгляд, словно вы решили лично удостовериться, что я в порядке. Я думаю, что вы тоже заинтересовались мной, так же как я, когда только увидел вашу одиночную фигуру в баре. Мы не виделись всего два или три дня, а вы уже бежите ко мне. Я понимал, что он видит все, замечает. В груди в очередной раз защемило. Вместо слов есть жесты. Порой они могут сказать то, что невозможно произнести. Его ладонь накрыла мою, лежащую на мягком одеяле. По телу разлилось приятно и сладкое тепло, пронизывающее каждый уголок кожи до кончиков пальцев, кажется, даже потерявшиеся в моих кудрях. В свои двадцать четыре я чувствовал себя намного старше, чем являюсь на самом деле. И именно в этот момент я вернулся в свои семнадцать, и уже не было этого тяжелого груза возраста на плечах. Я переплел наши ладони. Странно, но мы даже не смотрели друг друга. Наши руки, кажется, жили своей жизнью. И Луи. Луи не был похож на того мальчишку. Это была другая сторона его души. Более нежная, чувственная, нуждающаяся в любви и понимание. Он был хрупким хрустальным цветком, с которым нужно было обращаться лишь с заботой и лаской, внимательностью и осторожностью. Невидимая нитка связи, созданная еще в далеком прошлом, начала принимать цвет. Момент испортила Джоанна, которая без стука вошла в комнату. Будто два сообщника, желавшие спрятать тщательно разработанный план ограбления банка, мы разорвали наши сплетенные ладони, знак нашей тайны. — Мальчики, — видимо, я не воспринимался у нее, как учитель. — Поужинать не хотите? — Нет, спасибо, — быстро произнес я, вставая на ноги. — Мне уже пора. — Пока, Луи, — произнес я, бросив последний взгляд на силуэт студента. — Сладких снов, Гарри, — произнес парень, забираясь на кровать и укутываясь плотным, теплым одеялом. Я возвращался домой, неся в себе необычную легкость. Надолго ли?