Баронство на двоих

Пилар-Анна-Мария де Фарри Вот почему так не вовремя моему братцу Оресту приспичило влюбиться?! Не мог он найти другого времени, или хотя бы объект своей страсти выбирал бы попроще. Так нет, у нас как любить, так королеву, воровать — так наследника целого герцогства! Притом — единственного наследника, уже обрученного с принцессой соседнего государства. И когда тот сбежал с любимым накануне свадьбы, разразился грандиозный скандал, ибо тот титулованный дуралей прощальную записку прикрепил на дверь опустевшего денника своей лошади. И о его нежелании жениться на принцессе, и о его любви к парню, и о побеге вдвоем с любимым читали все слуги. Скандал не удалось замять. Оскорбленные соседи разорвали помолвку, герцог рвал и метал, грозился выпороть наследника, а гнусного совратителя приказал разыскать и повесить. По всем дорогам герцогства помчались гонцы, дознаватели, сыщики, выискивая и вынюхивая с кем молодой маркиз, сын герцога, мог сбежать. В первую очередь пересчитали чуть ли не по головам всех придворных — все оказались в наличии. Затем проверили всю знать на полдня пути вокруг герцогского замка, и опять безрезультатно. Рассерженный владетель послал проверять подряд всех дворян, вплоть до самого захудалого безземельного шевалье, не допуская ни на минуту, что сын мог спутаться с простолюдином. Провинция бурлила слухами, по дорогам носились проверяющие со списками, с дотошностью мытарей пересчитывающих и отмечающих всех особей мужского пола, имеющих право носить шпоры. Наша старая баронская башня стояла между Нантом и Анжу, возле большого парома, на пересечении дороги на Париж с полноводной Луарой. Плата за пользование паромом и составляла основной доход нашей семьи. Баронством Фарри наше имение было только по названию, а на деле — старинный замок с полуразрушенной башней, две деревеньки с арендаторами на сотне акров плодородной земли, огромные пустоши заболоченных лугов и темный глухой лес вдоль реки. Отец, принимая участие двадцать лет тому назад в последней войне, не только не обогатился, а еще и умудрился заложить половину земель, потратившись на доспехи, а затем — на лекарей, раненый в конной рыцарской сшибке. Однако он выжил, вернулся домой, посватался к дочери соседнего барона, Луизе де Трей, женился и стал счастливо ожидать наследника. Нежная Луиза, в ожидании долгожданного ребенка, казалось, с каждым месяцем увеличивала объем утробы и худела-бледнела на лице, будто отдавая все свои силы ребенку. И, когда пришло ее время, сельская повитуха не могла ничем помочь: роды длились сутки, роженица уже изнемогла. Ближайший доктор находился в Нанте, в дне пути верхом, а с учетом неспешной докторской повозки — все два. Барон, сразу отправив слугу в Нант, метался без сна день и ночь под дверью и под утро мог только молиться, прося у бога явить чудо и спасти его семью. Утром в замок постучалась паломница, возвращавшаяся после поклонения святым местам, попросила кусок хлеба и, услышав о неудачных родах, в коих умирала баронесса, выказала желание помочь, предоставив барону выбор, кого спасать: жену или наследника. Барон долго сомневался, бросаясь из крайности в крайность, однако странница поторопила: — Мгновенья жизни истекают, еще чуть-чуть — и я не смогу никого спасти. — Господи! Яви чудо и надоумь, как мне поступить? — барон истово молился и, обливаясь слезами, в порыве преклонил колени перед странницей: — Добрая женщина! Спаси двоих! Я не могу сделать выбор! Спаси двоих и проси всё, что хочешь! Паломница выгнала бабку, потребовала горячей воды и чистой ткани, достала из холщовой сумки какие-то травы и инструменты и закрылась от любопытных глаз. Через час она позвала измученного барона, передавая ему на руки два попискивающих свертка и, поздравив с рождением близнецов-наследников, предупредила, что мать едва выжила, больше детей она родить не сможет: с ее здоровьем и эти уродились чудом. И посоветовала срочно окрестить младенцев, так как они очень слабы. Призванный из соседней деревушки святой отец горячо поддержал эту идею, тут же проведя обряд и нарекая детей именами Орест и Пилад. После крестин, передав детей кормилице, изумленный барон услышал новость, что второго ребенка, окрещенного именем Пилад, придется перекрещевать, возможно в Анну или Марию… Вторым ребенком оказалась девочка. Баронесса, проболев несколько лет, умерла, оставив детей на попечение отца. Тот их воспитывал, как мог и умел, обучая по мере сил чтению по старой семейной Библии, счету по арендным договорам вассалов, бою на мечах и охоте, а также танцам и поведению в обществе, обещая на семнадцатилетие предоставить нас к герцогскому двору в Анжу. Я, пользуясь дозволением отца, часто, переодевшись в одежду брата, проводила время с ним в рыцарских тренировках или гоняла по лугам и лесам верхом с соколом и гончими, охотясь. Такая неспешная и счастливая наша жизнь текла до пятнадцати лет, пока в гости не прибыл барон де Трей, наш дед по матери. Он пожелал увидеть внуков, рассматривая Ореста как возможного наследника своего баронства, так как все его дочери умерли молодыми. На меня он мало обращал внимания, так как, кроме хлопот семье, по его мнению, девушка ничего не могла принести. Мне надо было выделять приданое и искать жениха. Только увидев, как лихо я на коне скачу, и с мечом управляюсь не хуже братца, дед возмутился, попенял папеньке на неуместное для знатной девицы воспитание: — Да кто же ее замуж возьмет? Дева должна быть нежная, кроткая, песни петь да покровы для церкви вышивать, молитвы все знать и мужу во всем подчиняться! А у вас дочь дерзка, строптива, кто же себе такую жену пожелает? Пока не поздно — в монастырь сестер-кармелиток, на обучение. Я даже готов оплатить ее пансион! И, если она не исправится, то мы не сможем найти ей достойную партию, и придется ей принять постриг. Уж лучше так, чем прозябать старой девой! Я, каюсь, всё это подслушивала под дверью отцовского кабинета, и поэтому мой скорый отъезд в монастырский пансион не стал неожиданностью. Отец сам отвез меня, объясняя, что это для моей же пользы, пообещав навещать и к семнадцатилетию забрать для представления ко двору. Но братец постарался раньше, натворив дел в шестнадцать с половиной. Теперь отец, чтобы спасти жизнь шалопая и единственного наследника двух баронств, примчался в обитель ночною порой, имел долгий разговор с аббатисой, урожденной баронессой де Трей, сестрой моего деда. После этого, предоставив мне дорожную одежду в виде охотничьего костюма Ореста, подсадив в старую скрипучую карету, барон приказал кучеру править в сторону дома. Под стук копыт и скрип деревянного короба кареты он рассказал, что натворил братец: как он каждый день пропадал на охоте, где познакомился с придворным щеголем, гостившем в охотничьем замке герцога; как предался грешной страсти, увлеченный коварным соблазнителем, как забыл о чести и о долге перед семьей, сбежав с любовником. Самое плохое, что соблазнителем оказался единственный наследник герцога, и тот повелел отыскать виновных и жестоко казнить позорной для дворянина казнью через повешение, изъяв все имущество в казну. И если сегодня наш замок не проверяли, то завтра, вполне возможно, нагрянут дознаватели, вот и понадобилась дерзкая дочь, способная на время заменить неразумного сына. Часа через четыре мы подъезжали к полноводной Луаре, где на другом берегу уже виднелся наш замок. Дорога крутой лентой сбегала вниз, к причалу парома, когда случилось несчастье: лопнул ремень в упряжи правой лошади, и карета, ничем не сдерживаемая, громыхая на склоне и ударяя по крупам перепуганных коней, полетела неуправляемым ядром с горки. Лошади, испуганные грохотом, понеслись сломя голову по дороге, что нас и спасло: выехав на причал, и карета, и лошади сверзились в воду, смягчившую падение и не давшую расшибиться. Отец сильно пострадал, ударяясь о твердые поверхности нашего транспорта, а я только набила шишку на затылке. Перепуганные паромщики помогли выбраться своему милорду и его сыну, выпрягли и вывели из воды лошадей, доставили нас к замку. Барона буквально на руках внесли в дом, потому что от травм он не мог двигаться. Я немедля послала за лекаркой, той самой, что принимала роды у нашей маменьки и спасла нам всем жизни. Отец ей подарил свой охотничий домик в глубине леса по ее просьбе, где она и поселилась. Через час у меня начала кружиться голова, наливаясь пульсирующей болью от шишки на затылке и накатывая легкой тошнотой. Я, с мокрым полотенцем на лбу, залегла в комнате брата, строго-настрого приказав служанкам меня не беспокоить, только пригласить лекарку, после того как она осмотрит барона.