Впотьмах

- Вы родственник? – молоденькая медсестра оторвала взгляд от монитора компьютера и выжидающе посмотрела на высокого брюнета, желающего узнать о состоянии поступившего ранним утром больного. - Я нет… То есть… - Снейк улыбнулся, тепло и открыто, пытаясь расположить голубоглазую блондинку к себе. – Мы близкие друзья и работаем вместе. Девушка не поддалась под обаяние Хакимова и строго отчеканила: - Информацию о состоянии вашего друга получат только родственники. - Я его брат, - светловолосый молодой человек быстрым шагом подошел к столу информации приемного покоя. – Родной. – Уверенно добавил он. Медсестра смерила его недоверчивым взглядом. - Я - Вадим Самойлов, Глеб – мой брат, - убеждал Бекрев блондинку. Девушка перевела взгляд с одного мужчины на другого, выдержала тридцатисекундную паузу, и поднялась из-за стола. - Пойдемте со мной, - обратилась она к светловолосому и, посмотрев на брюнета, произнесла: - А вы, подождите здесь. Дима закивал головой, опускаясь на кушетку, смотря в спину Косте, быстро засеменившего за медсестрой. - Жизни вашего брата ничего не угрожает, - сообщила на ходу девушка. – Все остальные нюансы вам разъяснит его врач. И с этим словами она приоткрыла дверь в палату, пропуская музыканта внутрь помещения. - Врач сейчас подойдет. - Хорошо, - кивнул слегка растерянный Бекрев, испуганно вглядываясь в бледного, как бумага, Самойлова младшего. – Спасибо. – Произнес он вслед уже выходящей из палаты медсестры. Костя присел на стул рядом с койкой Глеба, не отрывая глаз от его лица. Нахмурился, вспоминая, как на рассвете его разбудил звонок Хакимова, и бесцветный голос Димы сообщил ему, что в квартире Самойлова произошел пожар, и лишь каким-то чудом Глебу, находящемуся в состоянии алкогольного опьянения, удалось выжить, выпрыгнув из окна. - Ваш брат еще легко отделался, - голос, неожиданно возникшего перед Бекревым врача, вывел его из задумчивости. - Здравствуйте, - Костя поднялся, опираясь о спинку стула. – Как он? - Многочисленные ушибы, никаких переломов, но достаточно серьезная травма головы. - Что это значит? - Это значит, что могут быть определенные последствия, но какие именно покажут дальнейшие обследования. Сейчас пока рано говорить. - Ясно, - вздохнул клавишник, заламывая пальцы. - Я могу остаться? - Если только совсем ненадолго, - разрешил доктор. – Он еще несколько часов будет спать. Выйдя от Самойлова минут через пятнадцать, Костя наткнулся в приемном покое на Таню, которая сидела рядом со Снейком и что-то зло выговаривала ему. - Ты должна была быть с ним, - возражал ей Дима. - Я ему не нянька. Напился он с вами, вы и должны были контролировать его. - Ты же собиралась за него замуж. - Замуж, Дим, а не усыновлять, - все больше кипятилась Ларионова. Заметив подошедшего Костю, девушка поднялась. - Ну, что? Бекрев пожал плечами и присел рядом с Хакимовым, прислоняясь затылком к стене. Голова продолжала гудеть после выпитого накануне алкоголя. - Живой, - он запнулся на этом слове. – По крайней мере, так врач говорит. Глядя на него, я бы так не подумал. По спине у Снейка пробежал холодок. - Надо сообщить Вадиму, - сказал он. - Нет, - необычно резко отреагировал Бекрев. – Глеб сам скажет, когда в себя придет, звонить ему или нет. – И обернулся к Тане. - Скажи, что ты его жена, я подтвержу, и тебя пропустят к нему. - Не хочу его видеть, - вновь вспыхнула девушка, начиная измерять приемный покой шагами, нервно сжимая в ладони телефон. - Из-за него мне теперь надо думать, где жить. - Но квартира же была застрахована? – спокойный по натуре Хакимов пытался рассуждать логически. Татьяна злым взглядом окинула Снейка. - Передайте ему, что у него больше нет дома, и меня у него тоже нет, - глаза замаскированные ярко-синими линзами зло сверкнули, пухлые, надутые губы искривились в презрительной гримасе. - Что это значит? – практически в один голос воскликнули музыканты. - Это значит, что я ухожу. Навсегда. - Но ты не можешь его оставить сейчас, - в голосе Димы прозвучало обвинение. - Почему это? – быстро скользя пальцем по сенсорному экрану телефона, возразила девушка. - Очень даже могу. - Подожди, - Снейк подошел ближе, перехватывая руку Тани. - Ну что еще? – нервно передернула она плечом. Дима наклонился ближе к ее уху и вкрадчиво заговорил: - Держи язык за зубами о том, что случилось. Никакой шумихи в прессе. Рот девушки растянулся в самодовольной улыбке. - Деньги, Дима, и я буду нема, как рыба, - с этими словами она повернулась к выходу и процокала своими каблучками в сторону дверей, ведущих на улицу. Бекрев открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Хакимов опередил его. - Будь проклят тот день, когда я предложил Самойлову собственный проект, - откашлялся Снейк. - Его место рядом с братом. Я не знаю, как Вадиму удавалось справляться с ним, но факт остается фактом. - Дим, это случайность, - Костя подошел к автомату с горячими напитками и, опустив в него купюру, стал дожидаться приготовления кофе. - Вот и скажешь сам об этом старшему, - Дима нащупал в кармане пачку сигарет и извлек ее наружу. – Тебя подвезти до дома или ты останешься? - Подвези, если не сложно, - делая спешные глотки бодрящего напитка, откликнулся клавишник. - А сюда я лучше вечером вернусь, а то голова трещит. - Пить, блять, меньше надо было… Всю дорогу до дома Бекрева музыканты молчали, и лишь выходя из машины Хакимова, Костя буркнул: - Спасибо. Созвонимся, - и, захлопнув дверцу, зашагал к подъезду. *** - Вадик… - тихим надрывным стоном Глеб выдохнул имя брата, выбираясь из бессознательного состояния. В голове шумело, будто тысячи молоточков пытались изнутри расколоть ее на сотни кусков. - Очнулся, милый? – медсестра средних лет подошла к проснувшемуся мужчине. - Вадь… - снова позвал Самойлов младший, не открывая глаз, боясь пошевелиться. Острый запах больницы настойчиво проникал в сознание, и растекался по нему ощущением чего-то непоправимого. - Был твой брат здесь, был. Вчера два раза приходил, сказал, что сегодня еще зайдет. Слова незнакомой женщины еле-еле доходили до Глеба и, облизнув пересохшие губы, он тихо произнес: - Где я? Где Вадик? – сбивчивые мысли прикоснулись к горячей голове, вызывая приступ сильнейшей боли. Глеба терзали смутные воспоминания о прошедшей ночи. При первой же попытке оторвать голову от подушки, Самойлова замутило. Всполохи огня, тошнотворный запах гари, чьи-то крики, оглушительный вой сирены, липкая волна страха, поднимающаяся изнутри – память возвращала Глеба в страшную безумную ночь. Ночь, в которую смерть снова подобралась к нему вплотную, но в последний момент отказалась забирать его. Ночь, когда единственным желанием Глеба было, увидеть брата. Он боялся умереть так и не попросив прощения у старшего. - В больнице ты… Ну, тихо-тихо. Лежи спокойно, - женский голос мягко обволакивал, снова погружая Глеба в забытье. В мир, вымаранный черной краской, в котором приходилось бороться за каждый вдох. Где день за днем отчаяние острым лезвием все сильнее давило на кожу, раздирая ее, подбираясь к сердцу, грозясь без сожаления вырезать прошлое. Прошлое, которое благодаря дыханию брата, всегда было невозможно близко. - Приходил в себя ненадолго… Брата звал… Потом снова отключился… Чужие голоса и руки, касавшиеся его измученного тела, тянули Глеба на поверхность. Он попытался открыть глаза, но первая попытка оказалась неудачной. Они слезились, болели, но никак не хотели открываться. Смутное необъяснимое чувство тревоги беспокоило Глеба. - Где Вадик? – одними губами прошептал Самойлов, но этого хватило, чтобы привлечь к себе внимание медсестры и врача. - Как самочувствие? – спокойный уверенный мужской голос прозвучал совсем близко и показался слишком громким. Глеб поморщился. Со второй попытки ему все же удалось разлепить веки. Белые расплывчатые тени, насквозь пропитавшиеся неприятными запахами лекарств, стояли по обеим сторонам от его кровати. Он смотрел на них, думая о Вадиме, пытаясь уловить его запах, но каким-то шестым чувством понимал, что брата поблизости не было. - Голова… - Самойлов потянул руку вверх и наткнулся пальцами на повязку, сдавливающую его голову. - Травма серьезная, но паниковать не следует, - продолжая осмотр Глеба, произнес врач. Глеб потер ладонями глаза, пытаясь навести резкость на говорившего с ним человека, но фокус упорно не хотел наводиться. - У меня что-то с глазами… - беспокойно сказал Самойлов. Врач тут же склонился над лицом Глеба, оттягивая его веки, ослепляя фонариком. - Думаю, что это последствия травмы и шока, но обследование проведем незамедлительно, - дальнейшие слова уже адресовались медсестре, и Глеб лишь ждал паузы, чтобы вновь задать единственный, интересующий его вопрос: - А где мой брат? – он попытался принять сидячее положение, но вмиг усилившееся головокружение не позволило ему этого. - В коридоре, - отозвалась женщина, не переставая внимать указаниям врача. - Так, даже не думай подниматься, - мужской голос достаточно жестко пресек потугу Глеба встать. - Можно позвать его? Пожалуйста, - жалостливые нотки в интонации Самойлова разжалобили сердобольную медсестру, и она переадресовала взглядом вопрос доктору. - Он уже так давно ждет его, - для пущей убедительности добавила она. - Ладно, - кивнул, соглашаясь, врач, бросив быстрый взгляд на Глеба. – Пять минут, не более. – А вы, пока подготовьте все, - обратился он уже к медсестре. – Я вернусь с офтальмологом. – И уже в дверях добавил: - Дальнейшие посещения больного только в часы приема. Через пару секунд после ухода врача, Самойлов услышал знакомый голос: - Глеб, как ты? Нет… Не брата… Он снова инстинктивно распахнул глаза, но картинка предательски не желала складываться в четко прорисованные образы. - А где?.. Костя резко развернулся к медсестре и, перебивая Глеба попросил: - Можно мне побыть с ним вдвоем? - Хорошо, - кивнула женщина. – Только не утомляй его сильно. - Костя? – тихо произнес Глеб, услышав звук захлопнувшейся двери. - Глеб, мне пришлось назваться твоим братом, иначе не пропускали к тебе, - Бекрев придвинул стул к постели Самойлова и расположился на нем, вглядываясь в изможденное лицо фронтмена. - А Вадик? Вадик знает? Он приходил? – Глеб выжидающе смотрел на друга, силуэт которого расплывался у него перед глазами. - Нет, мы не сообщали ему, - Бекрев положил руку на плечо музыканту. Черты лица Глеба заострились еще больше, обнажая его боль. - Уверен, что хочешь, чтобы он увидел тебя в таком состоянии? - Я совсем хреново выгляжу? – нахмурился Самойлов. - Ну… да… На твоем месте, я бы не стал ему звонить… В лучшем случае, он тебя просто пожалеет, в худшем, скажет, что так тебе и надо. Горло Глеба отчаянно сжималось, сердце рвалось к брату в тепло и спокойствие. Туда, где уют, туда, где дом. Музыкант прикусил задрожавшую губу, боясь показать свою слабость. - Но я могу позвонить ему хоть сейчас, если хочешь. - Нет. Не хочу. – Немного подумав, солгал Самойлов, понимая, что не выдержит ни жалости брата, ни упреков. Да и не имел он права рассчитывать на его помощь после всего, что сделал Вадиму. - Как ты себя чувствуешь? Глеб еще раз попытался открыть глаза. Медленно обвел взглядом палату. Ничего. Лишь серая пелена. Страх начал набирать обороты. - Я тебя не вижу, Кость, - прошептал он. - Что? Как такое может быть? – Бекрев бросил на Самойлова встревоженный взгляд. - У меня глаза открыты? - Ну, да… Ты смотришь прямо на меня… - Я вижу лишь какие-то неясные очертания. - Черт… А что врачи говорят? - Пока ничего, - Глеб беспрерывно теребил край одеяла, пытаясь преодолеть зарождающуюся панику. - Сейчас должны обследование провести. - Блять, одна новость хуже другой. - А что еще? - Танька от тебя ушла, - взглянул Костя на друга в ожидании реакции. - Да и хер с ней, - вымученно выдохнул Самойлов. Бекрев не успел ничего ответить, так как появившиеся врачи прервали их беседу и выпроводили клавишника за дверь. - Проблемы с глазами вообще раньше были? – склоняясь к лицу Глеба, спросил один из них. - Ну, да, - кивнул Глеб. - Близорукость и астигматизм еще. - Плохо. Это усложняет ситуацию, - оттягивая поочередно веки Глеба, и осматривая его глаза, проговорил доктор. Закончив выполнение необходимых манипуляций, и оставив глаза музыканта в покое, он, делая какие-то пометки в блокноте, произнес: - Ничего страшного я не обнаружил. Через несколько дней зрение вернется в норму. Если же и после выписки глаза вас будут беспокоить, загляните в специализированную клинику. Через неделю Глеба вместе с Бекревым навестил Снейк. К тому времени повязку с головы музыканта уже сняли, синяки побледнели, царапины затянулись коркой, ссадины стали почти не видны, только зрение, как и прежде тревожило Самойлова. Люди, в основном медперсонал, серыми тенями мелькали перед его глазами, но различал он их скорее по голосам, а не по внешнему виду. - Дим, поищи мне, пожалуйста, какую-нибудь недорогую квартиру, чтобы хоть было куда вернуться. - Честно говоря, я уже думал об этом, и даже есть вариант, хотел, как раз обсудить с тобой, если все устроит, можешь хоть завтра въезжать. - Спасибо. Завтра вряд ли, а вот где-то через неделю, думаю, вполне вероятно. - Так что с глазами? Совсем пиздец? - Надо найти какой-нибудь глазной центр, тут врачи по этой части не очень соображают, как я понял. Я ни хера не вижу, а они говорят, что все нормально. - Ладно, поищем… - и, переглянувшись с Костей, уже тише добавил: - Если денег хватит. - Узнаю расчетливого змея, - горько усмехнулся Самойлов. - Глеб, я деньги не печатаю и не рисую, как мы на сцене работаем, так нам и платят. На месте организаторов, я бы и этого не платил. - Дим, сейчас не время, - встрял в разговор Костя, и выразительно посмотрев на Хакимова, перевел взгляд на часы. – Кстати, мы опаздываем уже. - Да, Глеб, ты уж извини, у нас встреча, - стал собираться Снейк. - Без проблем. Я все равно от их лекарств постоянно спать хочу, - и как будто в подтверждение своих слов Глеб широко зевнул. Костя, попрощавшись с солистом, первым вышел из палаты, а Дима немного задержался у кровати Самойлова. - Слушай, - начал он, наклонившись к фронтмену. – Ты уверен, что не хочешь, чтобы Вадим знал? Он ведь и деньгами может помочь, если что. Глеб на несколько секунд замялся. Образ старшего моментально возник перед глазами. Душа готова была вывернуться наизнанку. Бесполезно было убеждать себя, что все прошло, что все в прошлом. Можно тысячи раз обходить стороной имя брата, а оно все равно появлялось неожиданно из-за поворота судьбы, плавно обволакивая сознание. Всего один звонок, и проблемы младшего лягут на плечи Вадика. Но Глеб подавил в себе желание обратиться за помощью к старшему. Страх быть отвергнутым был сильнее инстинкта сохранения зрения. - Да, Дим, уверен… - неуверенно проговорил Самойлов, крепче прижимая к себе свою печаль. - Никогда не понимал ваших отношений, - покачал головой Хакимов, и вышел за дверь. - И, слава Богу, - ответил в пустоту Глеб. «Если я никогда больше не смогу увидеть его, то сойду с ума».