Впотьмах

После выписки минуло десять дней. Зрение Глеба не то что не восстановилось, а наоборот - серое изображение стали дополнять грязные пятна, постепенно увеличивающиеся в размерах. Врачи в местной поликлинике лишь разводили руками, а после консультации в офтальмологическом центре и подсчета затрат на операцию и реабилитацию, Дима сказал, что материальных возможностей «Матрицы» не хватит на дорогостоящее лечение. Пока музыканты думали, где достать денег, в одно далеко не прекрасное утро, перед глазами Самойлова наступила полная беспросветная темнота. Валера провел с Глебом первую неделю и, сославшись на то, что он, все-таки не холостяк, вернулся к себе домой. Тем более музыкальные проекты, в которых он был задействован, требовали его непосредственного участия. Сменил Валеру на посту сиделки Костя. Он привез Самойлову аудиокниги, музыкальные диски и полную сумку полуфабрикатов, чтобы самому с готовкой особо не заморачиваться. С Костей-то Глеб и отправился на очередную консультацию в глазную клинику. - Где же вы раньше-то были, молодой человек? – седовласый доктор, закончив осмотр, сел напротив Самойлова и обернулся к Косте. – Операция была бы эффективна, если бы вы решились на нее сразу же, пока различали свет. – Он перевел взгляд на Глеба и устало покачал головой. - Сейчас шансов на то, чтобы вернуть зрение нет. Повисла мертвая тишина. Лишь стрелки на часах, висевших на стене, хрипло отсчитывали безвозвратные минуты. Отчаяние вспышкой кольнуло растерянное сознание Глеба. - Что ж, спасибо, - музыкант с трудом сдержал горький смешок, поднялся и, выйдя из кабинета, с помощью Кости дошел до ожидавшего их такси. По пути домой он больше не проронил ни слова. Слишком велико было потрясение от услышанного. Дома Глеб отказался от еды и весь вечер провел лежа на диване. Даже сигареты не помогали успокоить расшатанные нервы. Сердце вело войну с разумом, направляя Глеба на единственно верный путь, но младший, отличавшийся упрямым характером, продолжал сопротивляться. - Глеб, есть ведь и другие клиники, - попытался разговорить друга Бекрев. - А какой в них смысл? – запустив ладонь в волосы, произнес Глеб. - Ты же слышал, что сказал врач. - У другого врача может быть другое мнение, - продолжал настаивать клавишник. - Не знаю, сомневаюсь. Пустота в глазах Самойлова, от которой Косте становилось не по себе, пугала. Ему хотелось подхватить свои вещи и бежать из этой квартиры туда, где жизнь, смех, радость, музыка, наконец. Туда, где не надо делать вид, что переживаешь… - Завтра приедет Дима, обсудим с ним. - Дима скажет, что денег на врачей нет, у него на все один ответ, - Глеб водил рукой по тумбочке, в поисках зажигалки. Костя, тихо выдохнув, помог прикурить ему очередную сигарету и придвинул ближе банку для окурков, заменявшую им пепельницу. - Может и правда тогда Вадиму позвонить? Сердцебиение умножилось, сигарета задрожала в тонких пальцах Глеба. - Ага, я с ним так обошелся, а сейчас позвоню и попрошу денег. Нет. – Замотал головой солист. – Есть черта, которую я не имею права переступать. - Так обстоятельства-то форс-мажорные. - И что из этого? - Думаешь, он не поможет? - В том-то и дело, что поможет, - Глеб скомкал в ладони опустевшую пачку «Мальборо». – У меня есть еще сигареты? *** Хакимов приехал ближе к вечеру следующего дня. - Блять, а я говорил, что сразу к Вадиму надо было обращаться, - произнес он после того, как Бекрев пересказал ему историю их вчерашнего визита в клинику. - Ну, мало ли что ты говорил… Скажи лучше, что у нас с деньгами? – поинтересовался Глеб у Снейка. – Наверное, все же стоит еще и в другой клинике проконсультироваться. - Херово у нас с деньгами, Глеб, - Дима крутил в руке телефон и сверлил клавишника недобрым взглядом. Через секунду он набрал на своем мобильнике номер Кости. Бекрев многозначительно посмотрел на Снейка и, кивнув ему, удалился в коридор. Несколько минут Хакимов вел с Глебом разговор о природе и погоде, а затем, сказав, что пойдет и поторопит Костю, вышел из комнаты. Клавишник дожидался Диму на кухне. - Надо что-то делать, - тихо проговорил Хакимов, кивком показывая на комнату, в которой находился Глеб. - Дим, ты о чем? – озадаченно уставился на Снейка Костя. - Я не могу остаться с ним, - продолжал громко шептать Дима. - Как так? Мы же договаривались, - слегка запаниковал клавишник, вдруг осознав, что из-за Димы он вынужден будет еще на неделю остаться нянькой Самойлова. - Сейчас твоя очередь сидеть с ним. - Сашка собирает «Наив», у меня дел по горло, - оправдывался змей. - А ты думаешь, что мне заняться нечем, кроме как здесь торчать? - Твою мать, ты же называл себя его другом, - повысил голос Хакимов. - Да ты поживи с ним, побудь его глазами… Озвереешь уже на следующий день. Я устал, я не могу больше! - воскликнул Бекрев и уже тише добавил: - Давай ему сиделку наймем. Глеб обреченно привалился к дверному косяку, панический страх горьким комом подкатил к горлу, но он продолжал слушать. - Ага, а платить мы ей чем будем? - Можно кого-нибудь из его фанаток пригласить, они и бесплатно согласятся, - съязвил Костя. - Очень смешно… Да не нужен он никому в таком состоянии, - Дима прикурил сигарету и, задумавшись, отошел к окну. - Блять, еще и квартира эта только до конца следующего месяца оплачена, - произнес он, не оборачиваясь к клавишнику, выдыхая сизый дым в приоткрытое окно. - Нехер мне было слушать вас, надо было самому позвонить старшему. - Не надо… - прервал Диму тихий голос Самойлова. Бекрев и Хакимов, как по команде развернулись в сторону голоса Глеба. - Черт… Глеб, ты не подумай… - попытался Дима исправить положение. Костя открыл было рот, чтобы что-то сказать, но голосовые связки отказались слушаться его. - Мне не нужны ваши объяснения, я слышал каждое слово, - вокруг рта Самойлова залегли печальные складочки, неприятное чувство ненужности и тягостного одиночества накрыло Глеба. - Я может и ослеп, но еще не оглох, к вашему сожалению. «Вот они – лучшие друзья вчера, сегодня – абсолютно чужие люди». - Предлагаю отыграть два последних концерта и распустить группу, - Глеб говорил твердо, уже все решив для себя. - Только акустику, естественно, чтобы избежать ненужных сплетен. До стула мне дойти поможете, фанаты ничего и не заметят, - Самойлов старался не думать о том, что будет после. - Мы должны найти какой-то другой выход, - обрел дар речи Костя. - Я слышал, как вы его искали, - усмехнулся Глеб. - Вы больше не хотите мне помогать, значит, выход один – разойтись нам, - он вскинул голову и, неуверенно цепляясь ладонью за стену, скрылся в комнате. Дима с Костей переглянулись. - Так будет лучше, - одними губами произнес Хакимов. – Я позвоню Вадиму, он о нем позаботится, в конце концов, он его брат, а мы так… коллеги по работе. *** Глебу казалось, что концерт тянется пятый час кряду, хотя прошло всего минут сорок. Два раза по столько же он просто не выдержит. Звуки зала: крики, смех, музыка, ударные - все смешалось в кучу. Хотелось зажать уши, закрыться, исчезнуть. После седьмой песни Самойлов забыл порядок сет-листа и только по вступлениям вспоминал, какая песня следующая. Но главное, что фанаты, как и обычно, ничего не поняли. Глеб ощущал себя невидимкой. В метре от него стояли «преданные» поклонники, истекающие воплями, но ничего не видели, не чувствовали, ни о чем не догадывались. Как будто это они были слепые, а не наоборот. «Глеб всегда такой», - аргумент, который в сложившейся ситуации был как нельзя кстати. В Питер они летели на самолете, а вот обратная поездка на поезде в Москву, вымотала Глеба до предела. Он чувствовал себя обузой и старался лишний раз никого не напрягать. Ноги затекли, голова раскалывалась от боли. Самойлов мысленно торопил машиниста, умоляя его ехать быстрее. Старался пить меньше воды, чтобы не пришлось просить кого-то проводить его до туалета. Алкоголь за последнее время сам по себе выпал из его привычного рациона. Раньше Глеб всегда брал отдельное купе, но в это раз с ним был Бекрев. Вот только они почти не разговаривали после того случая. Костя извинился, Глеб извинения принял, но от былого доверия между ними не осталось и следа. И клавишник уже не лез из кожи вон, как раньше, чтобы угодить Глебу. Самойлов теперь был ему не интересен. Нет, Глеб не ненавидел его, он просто внезапно осознал всю фальшь, которая окружала его последнее время. Московский концерт ничем не отличался от Питерского. Атмосфера клуба давила своей тяжестью. Мир Глеба изменился полностью, сжался до размеров кокона, но и московские фанаты, так же, как и питерские ничего не заметили. «Просто пой», - мысленно уговаривал себя Глеб, отбрасывая настырные мысли. – «Пой в последний раз». Но душа летела кувырком, и бесполезно было ее убеждать. Каждая песня давалась с трудом, через силу. Музыка не струилась по венам, а нещадно хлестала по ним. Прутья решетки, в которой оказался заперт Самойлов, гнулись, но не ломались, не выпускали его наружу. И лишь, когда смолк последний аккорд, Глеб позволил себе беззвучно выдохнуть. - Всем спасибо, - Самойлов не видел глаза фанатов, но слышал их неистовые вопли, выкрики, до боли резавшие его слух. Сцена погрузилась в полную темноту. Душа Глеба захлебывалась горестным плачем. Он поднялся со стула и, сделав пару неуверенных шагов в сторону кулис, ощутил, как руки Кости подхватили его под локти. На следующий день Глеб поставил все необходимые подписи на бумагах, и почувствовал, как спали оковы, сдавливающие непонятной свободой его грудь. *** Какое-то необъяснимое шестое чувство подтолкнуло Вадима к просмотру отчетов о концертах «Матрицы». Интернет пестрел комментариями. Фанаты, как одержимые доказывали друг другу, что только они, единственные, способны понять душу своего кумира. «Глеб, как обычно, в состоянии нестояния. Его даже на сцену вывели под руки». «Сколько можно пить?!» «А мне нравится, когда он пьяный, иначе было бы скучно». «Глеба надо лечить». «Не лезьте к нему». «Глеб всегда прав, чтобы он не делал». «Это Вадим во всем виноват. Бросил брата». Вадим мучительно поморщился, ладони непроизвольно сжались в кулаки, желваки заиграли на скулах, и лишь настойчивая трель мобильника вернула его в реальность. Он бросил мимолетный взгляд на экран и замер, увидев имя звонившего. Пальцы отказывались повиноваться, дрожали, рискуя выронить телефон. - Алло, Вадик? Сердце Самойлова старшего сбилось с ритма и пропустило несколько ударов прежде, чем он смог ответить. Кровь бешено запульсировала в висках. Каждую клеточку тела прошил застарелый страх. Хакимов не из тех, кто будет звонить, чтобы просто поболтать. - Да, Дим, я… Что случилось? – Вадим сделал глубокий вдох и на выдохе произнес: - Он жив? - Жив, но… - Хакимов неловко откашлялся. - Что? Наркотики? - Нет, - Снейк медлил, тщательно подбирая слова. - С ним произошел несчастный случай. - Где он? Что случилось? – старший Самойлов уже внутренне готовился к плохому. - Все очень серьезно, - голос Димы немного дрогнул, выдавая его волнение. - Да говори ты, мать твою, - торопил бывшего одногруппника Вадим, начиная терять терпение. - Он заснул, пьяный… с сигаретой. Произошел пожар. – Снейк набрал полную грудь воздуха и выпалил: - В общем, он ослеп. Прошло несколько секунд, прежде чем до Вадима дошел смысл сказанного и он вскричал: - Что? – старший вскочил с кресла и раненным зверем метнулся к окну, как будто привычный пейзаж мог успокоить пошедшие вразнос нервы. - Когда это произошло? - Около двух месяцев назад. - Когда? И ты мне только сейчас звонишь? – неукротимый гнев заставил Самойлова повысить голос. - Вы там совсем охуели, что ли? – В темном оконном стекле отражалось, искаженное яростью, лицо Вадима. - Он не хотел, чтобы ты знал, - тихо проговорил Дима, ощущая болезненные уколы совести. - Подожди… У вас же концерты были несколько дней назад. – Взгляд Самойлова вонзился в немую темноту за окном. - Последние. Мы закрыли проект. - Где сейчас Глеб? – встревоженно спросил старший. - Дома у себя, запиши адрес его съемной квартиры. - С кем он? Со своей бабой? - Один, - Хакимов был рад, что не видит в этот момент взгляда старшего Самойлова. Он на расстоянии чувствовал, что Вадим и мокрого места не оставит от того, кто сейчас попадется на его пути. Подобно дикому зверю, защищающего своего искалеченного детеныша, он готов был вступить в схватку с любым, причинившим зло младшему. - В ваших интересах не попадаться мне на глаза, - подтвердил мысли Снейка Самойлов. - Никогда. Вадим отключил телефон и, схватив куртку и ключи от машины, пулей вылетел на улицу. Холодный ветер полоснул его пощечиной, но он даже не обратил внимания на непогоду. Повернул ключ зажигания, вдавил в пол педаль газа и резко вырулил на шоссе.