Впотьмах

Глеб рассматривал волнистые волосы брата, в которые какой-то художник-самородок добавил серебристой краски, хотя его никто и не просил об этом. Но внезапно младший понял, что этот художник – он сам, что это он вплел в черные волосы брата несколько серебристых нитей. У него сжалось сердце от понимания того, что сам он никогда не заботился о старшем, а лишь заставлял брата лишний раз волноваться о себе. В груди вдруг стало тесно, а дыхание невольно участилось. Глеб обнял Вадика, слушая умиротворяющие удары его сердца. - Ты – моя семья, Вадь, и я научусь быть тебе настоящим братом, - прошептал младший, держа в своей ладони сильную и надежную руку старшего, вспоминая, как всю жизнь Вадим раскрашивал его мечты в яркие краски. Вадик открыл глаза, и Глеб тут же погрузился в глубокое сладостно-спокойное небо, в очередной раз убеждаясь, что его место рядом с братом. Вадим рассматривал синюю гладь глаз младшего с набежавшей на них вуалью слез. - Привет, - тепло улыбнулся Вадик. - Переживаешь, что всех шоколадных зайцев разберут? – спросил он, гладя Глеба по плечу. Младший вздохнул, прогоняя пасмурные мысли, и подарил брату ответную улыбку, возвращая своим глазам лазурно-голубой оттенок: - Я выбрал тебя, - он поцеловал старшего в губы. – А шоколад потом. Вадим притянул Глеба ближе к себе. - Мне нравится твой выбор. Младший нырнул в объятия брата. Открывался, распахивался ему навстречу. И смотрел, смотрел, смотрел. Жадно. Намертво соединяясь со взглядом Вадика, погружаясь целиком в его безветренную душу. *** Нагулявшись по шоколадному музею и наглядно, в подробностях изучив процесс изготовления самой вкусной сладости на свете, полакомившись жидким шоколадом из трехметрового шоколадного фонтана, рассмотрев миниатюрную шоколадную фабрику, братья не удержались от соблазна заглянуть еще и в кафе, чтобы насладиться ароматным какао с шоколадным тортом. Глеб так же выбрал для себя пресловутого зайца и шоколадную гитару, которой поделился с Вадиком, но откусив голову шоколадному зайцу, он понял, что больше уже не способен проглотить ни крошки. - Кажется, я наелся шоколада на год вперед, - допивая какао, произнес Глеб. - И теперь ты стал еще слаще, чем раньше? – Вадик не смог сдержать счастливой улыбки. Младший вытер губы салфеткой и склонился к плечу брата. - Думаю, да, - проворковал он старшему на ушко. - Хочешь попробовать? - Не откажусь, - так же тихо шепнул Глебу Вадим, наслаждаясь чувством, когда тебя любит тот, чьей любви ты жаждешь всем сердцем. - Вадик, неужели тебе мало того, что было утром? – младший продолжал незаметно для других, ласково щекотать сладким дыханием ухо брата. - Мне тебя всегда мало, - старший сделал над собой усилие, и мягко отстранил Глеба, вставая из-за стола. – Идем? – Он многозначительно посмотрел на младшего. *** - Вадь, ты хочешь домой? – спросил Глеб двумя часами позже, устроив голову на груди брата. - Отчасти, - Вадим нежно поглаживал кожу младшего. – А ты? Глеб не ответил, лишь скривил рот в тонкую линию. - Что тебя тревожит? - Помнишь, ты говорил про концерт? – рука старшего замерла на плоском животе брата. - Ты правда хочешь? Вадим приподнялся, усаживаясь, облокачиваясь о спинку кровати. - Ну… Я думал об этом, да, - напряжение застыло у него на губах. - Я боюсь, - неожиданно признался младший. Здесь, вдали от Москвы, жизнь была совсем иной. Безопасной. У них был свой мир, в котором Вадик полностью принадлежал Глебу, и ни с кем ненужно было его делить. Глеб побаивался перемен. Побаивался возвращения в столичную суету, где чернокрылые птицы всевозможных испытаний кружат и кружат над головой, заставляя раз за разом искать спасение, и находить его в алкогольных парах, и хрустящих блистерах таблеток. - Чего? - Того, что после всех моих слов меня закидают тухлыми помидорами, - хрипло выдохнул Глеб и снова прижался к брату. - Я не услышал главного, сам-то ты хочешь этот концерт? - Конечно, хочу, - и после длинной паузы продолжил: - Просто мне страшно. И еще я не знаю, что там Снейк наплел фанатам про «Матрицу». - Не беспокойся об этом, - Вадик поцеловал брата в макушку. - Они покричали «Вконтакте» недельку, а потом переключились на Никонова. – Глеб усмехнулся. А что еще можно было ожидать от подростков, вскормленных ядом. - Зато наши поклонники до сих пор ждут нас. - Они меня ненавидят, - младший, нахмурившись, повернулся к брату и положил ладони ему на грудь. Вадик коснулся губами приоткрытых губ Глеба, и прошептал, не отрываясь от них: - Любят. Они до сих пор тебя любят. Иначе не беспокоились бы так о твоем здоровье. – Вадим уверенно улыбнулся. - И знаешь, их терпению можно позавидовать. Младший недоверчиво посмотрел на брата и мрачно ответил: - Я подвел их. - Ранил, - покачал головой Вадим. - Но любовь не убил. - Хотелось бы верить в это, - губы младшего задрожали, а глаза наполнились слезами. Прошлое накатывало подобно морской волне, обнажая душу до самого дна. - Я буду рядом, - Вадик стер покатившуюся по щеке брата слезинку. - Вадь, а где я буду жить? – тихо спросил Глеб, немного смутившись. - А где ты хочешь жить? – спросил в свою очередь старший, делая нажим на слово «хочешь». - Там, где ты, – глухо произнес младший, робко заглядывая брату в глаза. - Вадик, ты мой дом, в котором всегда спокойно, уютно и тихо, даже если за его пределами бушуют ураганы, я знаю, где могу найти приют от непогоды. Слова Глеба тронули старшего до глубины души, и он тепло улыбнулся ему. - Оставайся навсегда. - Останусь, - младший поднял на брата счастливое лицо. - Я уже не смогу засыпать без твоего поцелуя перед сном. Глеб устал от невыносимой тоски, которая обязательно поселилась бы вместе с ним в очередной съемной квартире. Он их менял, бежал из одной в другую, но она упрямо следовала за ним, и занимала свое, уже законное, место в изголовье кровати, чтобы ночью просачиваться и в без того тяжелые сны, и с упоением истязать, доводить до исступления младшего. - А я не смогу просыпаться не чувствуя тебя рядом. - Не плачь, мой палач, лишь меня позови… - промурлыкал младший на ушко брату. – Вадь, пойдем, пройдемся по набережной. Ночью набережная полностью преображалась. Прохожих было немного, а влюбленные парочки смелее прижимались друг к другу, кутаясь в темный ночной плащ, не замечая никого вокруг себя. Гогенцоллернский мост невероятно красиво подсвечивался огнями, создавая неповторимую атмосферу сказки. Кельнский собор при ночном освещении поражал своим ошеломляющим великолепием еще больше чем днем. Повисшая в небе луна эффектно усиливала ощущение волшебства. - Помнишь, я в детстве думал, что это ты вешаешь луну на небо и зажигаешь звезды? – Глеб просунул руку в ладонь брата. За эти месяцы он так привык к тому, что брат его держит за руку, что ему уже не хотелось расставаться с этой привычкой. Вадим рассмеялся, крепче сжимая пальцы младшего. - Больше так не думаешь? - Думаю, - Глеб смотрел на зеркальную гладь реки, и на две длинные тени, качающиеся на ней. - Потому что ты волшебник, Вадька. *** Глеб стоял на тротуаре около дома, в ожидании брата, который расплачивался с таксистом. В Москве весна тоже уже вступила в свои права, рассеивала аромат солнечного света по земле, подчищала остатки последнего снега, преображая город. - Вон на той лавке я сидел иногда, дожидаясь, когда подъедет твоя машина, - признался младший подошедшему Вадику, указывая в сторону двора. – А потом просто смотрел, как ты заходишь в подъезд. - И ни разу не подошел, - старший вскинул на брата удивленный взгляд. - Я собирался. Несколько раз собирался окликнуть… Но так и не смог. – Глеб почувствовал на своем плече ладонь брата. - И в результате запретил себе даже мечтать. Простился с небом, и перестал смотреть на него ночами, чтобы не видеть в нем твоих чарующих глаз. - Горе ты мое, - Вадим развернул чемодан в сторону подъезда. – Идем домой. Домой. Впервые за много лет у младшего появился дом. Дом, а не просто чужие четыре стены. Дом, который не пугал и не давил, а бережно погружал в атмосферу тихого и невесомого счастья. Любовь Вадика баюкала Глеба ночами и согревала днями. Даже тогда, когда старший уезжал на студию, и младший оставался один, предоставленный сам себе. Вадим специально не настаивал на том, чтобы Глеб все время ездил с ним, давая брату время самому понять, что же в результате он хочет. И младший понял. Изо дня в день он пополнял свою тетрадь все новыми и новыми песнями. Он не мог вспомнить, когда в последний раз писал так много, выворачиваясь наизнанку, отдавая разлинованным листам всё, что накопилось на сердце за последние пять бесконечно долгих лет. Тьма уже не шипела раздраженно, нарушая тишину, а мягко гладила Глеба по загривку, источая знакомые запахи рождения новых сюжетов. В один из вечеров, когда Глеб наконец-то решился показать брату свои творения, в дверь неожиданно позвонили. Переглянувшись с младшим, и отставив кружку с кофе, Вадим пошел открывать. В проеме двери стоял Бекрев, с «приклеенной» на лицо натянутой улыбкой. - Вадим… Привет. Я к Глебу. Он же у тебя? Можно войти? – Костя, как из пулемета выстреливал словами. Внутри старшего все перевернулось, но тем не менее дверь он приоткрыл чуть шире, впуская бывшего коллегу в квартиру. - Так и знал, что ты появишься, – Костя и Вадим одновременно обернулись на голос, раздавшийся из глубины коридора. – Чего тебе? – Глеб царапнул вопросом воздух. - Слышал, что ты поправился, - Костя скинул кроссовки и устремился к Глебу. – Привет. Хорошо выглядишь. Как глаза? – без пауз задавал вопросы Бекрев, протягивая младшему пакет с бутылкой виски. - Зачем ты пришел? – Глеб машинально взял пакет, но продолжал буравить клавишника недобрым взглядом. - У меня к тебе предложение, - Костя покосился на Вадика, который словно прирос к месту, продолжая стоять у двери. – Как насчет творческого вечера? Я организую все сам. Что-то типа возвращения. Я уже кое-кому замолвил за нас словечко, и было бы глупо упускать такой шанс. – Вновь затараторил Бекрев. Глеб глянул через плечо клавишника на брата. - Я буду у себя, - сказал Вадик и, удалившись в свой кабинет, плотно прикрыл дверь, не желая слышать ни слова. Он взял со стола кружку с остывшим кофе и, обхватив ее руками, сделал пару глотков, пытаясь успокоиться. Легче не становилось. Хотелось просто незаметно и тихо испариться. Вадим обвел взглядом комнату, и снял с полки альбом с детскими фотографиями. Устроившись на диване, он принялся рассматривать черно-белые снимки сделанные много лет назад, и будто заново переживал мгновения детства. Свои и своего белокурого ангела. Вадик неспешно переворачивал страницы. Вот он впервые держит на руках тяжелый, для своих шести лет, сверток со сладко сопящим братом, а вот едва стоящий на ногах Глеб, провожает Вадика в первый класс. Потом шла череда детсадовских фотографий младшего, бунтарского периода Вадима, и стремительно ворвавшегося в переходный возраст Глеба. Вадим заново переживал эти сладкие мгновения детства. Их взаимная привязанность росла и крепла с каждым годом. Глеб всегда нуждался в старшем брате. А жизнь Вадима всегда крутилась вокруг младшего, пока однажды семена раздора, посеянные другими, не дали свои всходы. Тогда Вадим понял, что Глеб не принадлежит ему безраздельно. Младшего манили крики протеста. Но бросившись с головой в темный мрачный поток, он утратил возможность летать, перестал солировать, ибо его уже никто не слышал. Он потерял себя в безжалостной толпе, для которой был шутом. Он рассказывал им про Жюль Верна и Шнитке, про Майкла Наймана и Гофмана, а они просили содомию и треш, порно и некро. «Не опрокидывай наш мир заново, Глебка», - мысленно просил брата Вадик, продолжая водить пальцами по смешному личику младшего серьезно взирающего на него со старой фотографии. При мысли, что ему вновь придется расстаться с братом, его парализовал страх. Вадим не услышал, как вошел Глеб, скорее просто почувствовал его присутствие в комнате. Он закрыл альбом и затаил дыхание. Глеб сел рядом, и уткнулся в плечо брату. Между ними повисло тягучее молчание. Вадим не знал, что сказать, а Глеб молчал. И лишь дурманил сознание старшего своим волнующим запахом. Вроде все было, как и полчаса назад, но ощущения стали совсем иными. Печаль брата рвала сердце Глебу. - Вадик, - младший ждал, что брат обнимет его. Желал почувствовать тепло его тела, но Вадим не двигался, лишь поднял глаза на Глеба и тот около минуты медленно сгорал в их жгучем пламени. Пламени разочарования и удрученности. - Поговорили? - Да, - кивнул Глеб. - Я тебя не держу, Глеб, - в голос старшего проскользнули нотки боли, и Глеб подумал, что его предательство еще долго будет пульсировать в сердце брата, и потребуется много времени, чтобы Вадик перестал сомневаться в нем. - А я хочу, чтобы держал, - тихо и нежно ответил младший. - Ты можешь жить здесь, мы можем быть вместе, но ты волен заниматься чем хочешь. Ты можешь вернуть «Матрицу». Слова старшего острыми стрелами вонзались в сердце Глеба, и в тоже время он понимал, как тяжело ему произносить их. - Я не хочу снова в этот псевдомузыкальный ад, итак еле отмылся. Я хочу поехать завтра с тобой на нашу студию, и начать работу над новым альбомом «Агаты Кристи». Вадим развернулся к брату и сгреб его в объятия. Неопределенность стала отступать. Он уткнулся в младшего и облегченно выдохнул: - Правда? - Угу. А концерт дадим позже, - зашептал Глеб на ухо Вадику. - После того, как альбом запишем. - Вторую часть «Триллера»? – осторожно спросил Вадик. - Прибережем «Триллер» на будущее. Давай запишем двойник, как и хотели? – улыбнулся младший, заглядывая в глаза брату. - Возвращение? - Новое начало. - Тогда показывай песни, - Вадим неохотно отстранил брата от себя. - Сейчас. Я сейчас, - младший выбрался из теплых рук старшего, и вышел из комнаты. Вернулся он через минуту с небольшой коробкой, и извлек из нее велосипедную перчатку, в которой выступал несколько лет назад. Но расставаясь с братом, швырнул ее на пол студии, прежде чем захлопнуть за собой дверь снаружи. Вадим смотрел на эту перчатку, вспоминая, как поднял ее с пола в ту ночь и, прижав ее к лицу, разрыдался подобно ребенку, который в одно мгновение остался сиротой. И самое страшное, понял это. Осознал, что то, что казалось незыблемым и вечным, исчезло, растворилось в отголоске слова «Прощай». - Вадь, - голос младшего вернул Вадика в реальность. – У нас ведь получится? - Получится, родной, - вкрадчиво сказал старший. Глеб достал из коробки вторую перчатку и натянул ее на ладонь брата. - Не теряй меня больше. Ты воздух, которым я дышу. - Обещаю, что не позволю тебе больше потеряться, - от улыбки старшего по телу Глеба пробежала теплая волна. Его взгляд рассеивал ласку и младший, не выдержав, увлек брата на диван, умоляя отправиться в очередной полет. В небо. К звездам. *** - Я говорил, что горжусь тобой? – Вадим перелистнул очередную страницу в тетради брата. - Эм… несколько тысяч раз, - Глеб придвинулся ближе к старшему. – Но знаешь, Вадь, без тебя ничего бы этого не было. Слова младшего обвились вокруг сердца Вадика. - Глебка, все эти испытания сделали тебя сильнее. - Лучше бы без них, - голос младшего пропитался сожалением и горечью, а глаза наполнились слезами. - Нельзя прожить без дождя, малыш, тогда не будет возможности увидеть радугу. Младший прижался губами к щеке брата. - Я потерял свою душу, когда ушел от тебя. - Не потерял. Она осталась у меня, и я берег ее. Я верил, что рано или поздно ты вернешься за ней. И они вернулись. Оба. Вернулись в лоно родной стихии. Изливая в музыке свои души. Начиная новую песню. Пряча в нее свои чувства. Сплетаясь буквами, слогами, строками. Пройдя через все трудности, они стали еще ближе друг к другу. Вадик соединил заново их семью, сшил из рассыпавшихся лоскутков прочными, но незаметными нитками. И увидеть эти стежки можно было только при очень внимательном рассмотрении. Все в их мире постепенно вставало на свои места. Они нашли дорогу в новый мир. Жизнь Вадима теперь навсегда приобрела глаза брата. - Я люблю тебя. Глеб улыбнулся и в его глазах отразилось синее небо. Яркое, в переливах солнечных радужных бликов. Небо, наполненное жизнью.