Впотьмах

Глеб проснулся от запаха кофе и блинчиков. - Есть хочу, - потягиваясь, произнес он хриплым со сна голосом. - Налетай, - улыбнулся Вадим, подкатывая ближе к кровати небольшой сервировочный столик. – Я слышу, как твой желудок намекает на то, что пора завтракать. Младший попытался рассмотреть комнату, но ничего нового не обнаружил, лишь несколько темных пятен на светлом фоне. Расплывчатые контуры телевизора, стола, шкафа… Вадик сочувственно посмотрел на брата, заметив, как тот нахмурился, обведя взглядом комнату. Последнюю неделю Самойловы провели практически в спячке. Даже солнце, которое теперь почти каждый день радовало город своими лучами, на братьев почему-то навевало сонливость. После того разговора они еще пару раз возвращались к нему, сначала по инициативе Вадика, потом – Глеба. Вадим поделился с братом своими переживаниями о том, как тяжело ему дался их разрыв. Сколько месяцев потребовалось, чтобы смириться с тем, что у него больше не было ни группы, ни брата. И Глеб злился на самого себя, пропускал сквозь себя всю боль старшего. Но именно во время этих признаний братья, как никогда раньше почувствовали, как сильно они связаны друг с другом. Какой невидимой космической нитью сплетены их судьбы. Дни плавно перетекали из одного в другой. Вадим иной раз буквально заставлял себя отвечать на электронные письма, поддерживая связь со своей помощницей, и узнавая от нее последние московские новости. Но большую часть времени они с Глебом просто мирно дремали в ожидании чуда. Младший чувствовал себя в безопасности в привычном кольце рук брата. Кошмары все реже посещали его сны, и чувство внутреннего дискомфорта постепенно сошло на нет. - Нам завтра к врачу, да? – спросил Глеб у Вадика, принимая сидячее положение и забирая из его рук кружку. - Да, завтра, - Вадим нежно провел кончиками пальцев по щеке брата, даря ему мимолетную ласку. - Может, пойдем тогда погуляем, а то я уже устал спать. Старший помог Глебу поставить кружку на столик и подал вилку с наколотым на нее блинчиком. - Конечно, пойдем, если хочешь, - Вадим допил свой кофе. - Давай завтракай, и будем собираться. День был ясным, в ярко-синем небе светило приветливое солнце, лишь иногда прячась за редкие белые облачка, неторопливо снующие по небосклону. Глеб смотрел и смотрел на черные силуэты машин и деревьев, щурился, пытаясь различить более мелкие объекты. - Малыш, не надо так напрягать глаза, ты все увидишь в свое время. Младший недовольно фыркнул, но брата послушался. - Тепло сегодня, - проговорил он, ослабляя узел шарфа. - Да, видимо, к карнавалу совсем распогодится, - Вадик ласково поглаживал ладонь брата, шагая с ним по уже изученной вдоль и поперек улочке. - А когда он? – поинтересовался младший. - Послезавтра, кажется. Как раз накануне Вадим прочитал в интернете, что карнавал в Кельне очень схож с русской масленицей, только проходит с еще большим размахом. Народные гуляния ряженых совершаются практически на всех улицах города, и туристов в это время значительно прибавляется. - Не увижу, - вздохнул Глеб, поднимая голову к небу. - Не думал, что тебя заинтересует подобное мероприятие, - удивился старший. Братья дошли до конца сквера и повернули обратно в сторону отеля. - Нет, не особо, - но боль, обиду и даже нотки злости Вадик распознал в голосе младшего, хотя тот и старался спрятать чувства в укромный уголок. - Но раз уж мы здесь, то можно было бы и посмотреть. – Глебу удалось быстро справиться со своими эмоциями, и он добавил: - А ты сходи, Вадь, расскажешь мне потом. Старший развернулся к брату: - Не хочу я никуда без тебя идти. Да и не люблю я все эти массовые гулянья. – Вадим положил руку на плечо младшему. – Мы еще нагуляемся здесь с тобой, и насмотримся. Я же обещал. - Я просто устал ждать, - тихо признался Глеб. - Знаю, родной, знаю, но осталось подождать совсем немного, - проговорил Вадик, молясь про себя, чтобы это было правдой. На следующее утро, когда Вадим подошел к окну, чтобы поднять жалюзи, и впустить в комнату солнечный свет, Глеб невольно залюбовался силуэтом брата. Ему нравилось рассматривать его темную тень на контрасте светлого дня. Потом он медленно подошел к брату и обнял его, целуя пока еще на ощупь, но уже точно зная, что совсем скоро он погрузится в бездонные глаза старшего и именно в них обретет свое спасение. - Хочу мороженое, - прошептал младший на ушко брату. – Вишневое. - Я понял намек, - улыбнулся Вадик, обнимая Глеба, прижимая его к себе, коленом раздвигая ноги младшего, поцелуями обнажая его душу. - И всякий раз, когда очнусь от сна, когда рассвет загасит дымкой свечи, снимает маску ночь, и лишь глаза, твои, как прежде, мою душу лечат… - неожиданно продекламировал Глеб, и уголки его губ приподнялись в улыбке. - Что ты там говорил о новом альбоме? - Покажу, когда в Москву вернемся, - младший провел пальцем по лицу брата. - Ты не бойся, там все совсем не такое сопливое. А это вообще экспромт был. - А может прелюдия? – Вадик не удержался от улыбки и мягко подтолкнул брата в сторону кровати. Глеб лег на спину и потянул старшего на себя. Вадим ласкал шею брата, то нежно целуя, то слегка покусывая, но стараясь не оставлять никаких следов. Младший обхватил брата за плечи и, приоткрыв глаза, замер, уставившись на него. - Вадик… Глеб уверенно провел пальцем по лицу старшего, очерчивая линию носа, контур верхней губы. - Глеб? - Я вижу, Вадик… Вижу твое лицо, немного размыто, как будто ты вдалеке, но… - младший едва не захлебывался своими эмоциями, до того он был потрясен происходящим. - Твои глаза… Такие же, как и прежде. – Сердце Глеба затопила восторженная нежность. - Мальчик мой, - Вадим и сам понял, что младший видит по сосредоточенному взгляду, направленному прямо в его глаза. Радость за брата тут же заполнила душу. Глеб, как завороженный рассматривал Вадика, чувствуя, как расступается прошлое, впуская настоящее. - Мой… Только мой, - он дышал глубже, пытаясь утихомирить сорвавшийся с цепи пульс. – Ты такой красивый. Младший гладил, гладил и гладил лицо брата. Смотрел в его глаза и видел в них весь мир. Видел себя, потому что он и был миром Вадика. - А на себя я даже боюсь смотреть в зеркало, - тяжело вздохнул Глеб. - Перестань, - произнес Вадим, услышав нотки горечи в словах брата. - Ты отлично выглядишь, особенно по сравнению с тем, каким я увидел тебя почти три месяца назад. - Честно? – тихо спросил младший. - Я тебе когда-нибудь врал? По лицу Глеба пробежала тень. - Ты - нет. Только ты никогда и не врал. – Охрипшим голосом проговорил младший. - И учил меня, что никому нельзя верить. А я не слушал. – Губы Глеба сжались. Хоть сердечные раны постепенно и затягивались, но шрамы-воспоминания все равно пока оставались. - Я просто хотел предостеречь тебя от того, что доверившись кому-то рано или поздно можно получить… - Вадим осекся и не стал договаривать, но за него это сделал Глеб. - Нож в спину. Как я тебе… - голос младшего понизился до едва слышного шепота. - Ты просто ошибся, - Вадик нарушил повисшую в воздухе неловкую паузу. Глеб знал, что брат никогда ни в чем не обвинит его, как бы больно не было ему самому, он этого не покажет. Будет улыбаться даже тогда, когда сердце будет истекать кровью. В этом был весь он. - Я не хотел, чтобы тебе было больно, - щеки младшего запылали. - Я не специально. - Знаю, - мягко ответил Вадим, не позволяя брату корить себя, спасая его от размышлений. – Все хорошо. - Почему ты простил меня? - Потому что люблю. Потому что люди всегда должны прощать тех, кого любят, даже если злятся, любовь все равно перекрывает все плохое. Глеб приподнялся, и его губы прижались к губам брата, целуя требовательно, горячо, растекаясь желанием по телу старшего. Вадик попытался перехватить инициативу, но Глеб не дал. - Я сам. Ляг, Вадь. Я хочу сам любить тебя, и хочу видеть, как тебе хорошо со мной. - Сердце младшего уже колотилось так, как будто он пробежал стометровку, руки дрожали, расстегивая пряжку ремня на джинсах брата. Вадим избавил себя от одежды, освободил от ненужного тряпья младшего, и поменялся с ним местами. Глеб целовал губы старшего, шею, плечи, медленно перебираясь к соскам. Волна щекочущего возбуждения прокатилась по телу Вадика, отдаваясь тянущим ощущением внизу живота. Головокружительно сладко младший рассеивал ласку по коже брата, стремясь подарить старшему наслаждение. Учился любить его заново. Глазами. Дыхание Вадима сделалось горячим и прерывистым. - Глебка… - он ласкал имя младшего языком, перекатывал, тихонько нежил его своего любовью. Младший без зазрения совести рассматривал возбужденную плоть брата, проводил языком по налитой кровью головке, вызывая стоны старшего. Проникал кончиком языка в узкую влажную щелочку, пробуя на вкус смазку. Скользя легкими поцелуями по всему стволу вниз, Глеб добрался до яичек и мягко втянул одно в рот. Старший выгнулся от острой ласки, сминая в горсть простынь, стонами прося еще. Глеб гладил языком тонкую, чувствительную, слегка солоноватую кожу и время от времени проводил взглядом по всему телу брата. Видел пылающую жажду в глазах Вадика, его вертикально стоящий член. И от осознания того, что он имеет к этому непосредственное отношение, его губы изогнулись в дерзкой улыбке. - Ты шикарный, Вадик. Внутри младшего пульсировало не меньшее желание, но он растягивал процесс удовольствия, продолжая ласкать брата ртом, пальцами, взглядом. Зажигая одну за другой звезды над их головами. Их секс никогда не был просто сексом, это было волшебство, самое настоящее, искреннее до последнего вздоха. Глеб внутривенно проникал в старшего и смешивался с его страстью, наполнял его радостным предвкушением. Перекинув одну ногу через бедра брата, Глеб еще раз облизал подрагивающий напряженный член и стал опускаться на него. Вадик инстинктивно втянул в себя больше воздуха, словно стараясь уменьшиться, чтобы брату было легче. Руками придерживал его бедра, не давая делать слишком резких движений. - Не спеши, малыш. Младший не отводил пристального взгляда от горящих глаз брата, чувствуя, как вперемешку с болью в кровь добавляется что-то еще. Запретное, жаркое. Как обоюдный грех рушит все выстроенные преграды и превращается в любовь. Дикую, неземную, обновленную. Почувствовав брата в себе полностью, он лег на него, касаясь своим сердцем его сердца. Вадим обнял младшего, перебирая пальцами волосы на его шее, которые вновь стали завиваться в маленькие колечки. Прижал к себе и начал медленно двигаться, осторожно качая его на теплых волнах удовольствия. Глеб выдыхал в губы брату сдавленные стоны, дышал им, ощущал, как неистовое пламя желания облизывает его изнутри. - Давай вместе? - Вадим кончиком языка прошелся по шее брата. Глеб кивнул, чуть выпрямляясь, и позволил старшему обхватить свою плоть в кольцо из пальцев. Сумасшедшее возбуждение сбивало дыхание, отсекая все ненужное. - Быстрее, Вадь… Голос младшего дал отмашку, и Вадим позволил себе установить ураганный темп. По лесенке выстеленной нежностью, братья поднимались к самому небу, изгибались в сладостном полете, с каждым новым движением становясь ближе, чем возможно… И абсолютно синхронно сорвались они в манящую безумную негу, сплетаясь друг с другом стонущими криками. *** Глеб постепенно входил в мир, наполненный светом и красками. С каждым днем четкость изображения улучшалась. Офтальмолог предупреждал, что стопроцентного зрения не будет, но оно почти вернулось в те значения, которые были до случившегося пожара. - Подкорректируем зрение очками, но о линзах можно будет подумать не раньше чем через год, если не будет никаких осложнений. Но их быть не должно, судя по тому, как идет процесс восстановления. Доктор выписал рецепт на очки и, подойдя к братьям, пожал им руки, слегка похлопал Глеба по плечу, желая удачи. Вадим и Глеб в свою очередь поблагодарили немецкого специалиста и, попрощавшись, покинули его кабинет, а затем и клинику, которая в буквальном смысле открыла Глебу глаза. И уже на следующий день, забрав из оптики очки, младший смотрел на этот мир как будто впервые. Шагая неспешно в ногу, Самойловы дошли до набережной Рейна, прогулялись по Гогенцоллернскому мосту, или мосту влюбленных, как еще его называют, из-за обилия развешенных вдоль всей длины разнообразных замков, которыми влюбленные пары скрепляли свои чувства. Полюбовались открывавшимися видами города, старыми домиками, собором Гросс Санкт-Мартина, необычными в своем архитектурном решении, офисными зданиями, и направились в сторону знаменитого Кельнского собора, выстроенного в готическом стиле. Глеб поглощал взглядом любую мелочь, малейшие детали. Вадим отметил про себя, как ожил брат, расцвел, открылся для жизни. Под звуки органа то прозрачно-невесомые, а то мощные и тягучие, братья рассматривали необыкновенной красоты витражи, миланскую Мадонну и крест Геро. Но на предложение Вадика подняться по винтовой лестнице в башню собора, к которой вели свыше пятисот ступенек, Глеб ответил категорическим отказом, и позвал старшего перекусить в один из многочисленных ресторанчиков. Но едва оказавшись на улице, Глеб вспомнил, что хотел еще посмотреть на кельнскую ратушу, которую украшали замысловатые каменные статуи, а каждый час голова в черной шляпе, установленная над башенными часами, открывала рот и показывала язык. После осмотра ратуши братья, совершенно случайно набрели на «Хард Рок Кафе», перед входом которого переливалась неоновым светом гитара, и вопрос о том, где им перекусить отпал сам по себе. Самойловы прошлись вдоль всего помещения, с интересом разглядывая развешанные на стенах гитары, сценические костюмы музыкантов, золотые и платиновые диски. В находящемся внутри кафе магазинчике, они прикупили по паре футболок, и после устроились за дальним столиком в углу заведения, рядом с гитарой «Гибсон», принадлежавшей Джимми Хендриксу. По совету официанта, братья заказали кесадилью, приготовленную по рецепту Джо Перри, музыканта из «Аэросмит», и знаменитое кельнское пиво «Кельш». Глеб с аппетитом уплетал большущую порцию, иногда поглядывал по сторонам, подолгу что-то рассматривая. Затем кусочком хлеба провел по тарелке, собирая остатки соуса, и с бокалом в руке откинулся на спинку стула, допивая свое пиво. Он пристально смотрел в глаза брату, будто изучая их. Вадик отвечал ему тем же, таким же всепроникающим взглядом погружался в ожившее ласковое голубое небо. - Вызывай такси, Вадь, - шепнул младший, облокачиваясь локтями о стол. – Я до отеля не дойду. - Устал? – улыбнулся Вадим. Глеб кивнул: - Буду спать, как убитый, - потом задумался на секунду и добавил: - А с утра завтракать не будем, пойдем сразу в музей шоколада. Старший склонился ближе к брату и прошептал ему на ушко: - Может не сразу? Голубые глаза озорно заискрились смехом: - Я еще не решил, ты или шоколадный заяц. - Я думаю, что я… - рассмеялся Вадим. - Я так и знал, что ты за себя переживаешь, - улыбнулся в ответ Глеб. Часом позже младший уже погрузился в светлый, спокойный сон. Но даже во сне он чувствовал, как руки брата обнимают его, даруя благодатный покой и уют. Как защищают от всего зла его теплые объятия, возвращая в безмятежный мир детства, когда еще не болела душа, не сковывало сердце горечью потерь, и не давил на плечи груз собственных ошибок. А Вадим любовался игрой лунного света на лице брата, нежно поглаживал его, мечтая, чтобы ничто и никогда больше не смогло их разлучить.