Когда одержимость сходит на нет

От автора - Дорогие мои! Вот и подошла к концу еще одна моя сказка. Каюсь, эпилог задерживался на ужасно долгий срок. Каюсь, простите меня! Однако не описать словами, как сильно я привязалась к вам и собственным героям. Надеюсь, вы останетесь довольны финалом) Каждый, я думаю, сможет найти в нем что-то для себя. Спасибо за все мое вдохновение! Вы - самые лучшие) С глубокой любовью и уважением, Miss Jay. Открыв глаза, я натыкаюсь лишь на темно-каштановое дерево уютного потолка, а до обоняния лениво доползает горчично-резкий запах свежесваренного кофе. Ни чудовищных головных болей, ни ожидаемой ломоты в костях. Лишь то самое, до горьких соленых дорожек ненавистное чувство ускользающего сквозь пальцы сна. С каждым случалось подобное, верно? Когда отчаянно пытаешься вспомнить потрясающую сказку, а вместо этого натыкаешься лишь на кромешный бархат тьмы при попытке воспроизвести приснившееся. Сердце по-прежнему колотится в каком-то пьяном упоении. И ресницы дрожат мелко, словно осиновая листва на ледяном ветру. Вскакиваю на ноги, подлетая к знакомому трюмо, подаренному несколькими месяцами ранее родителями. Ровным счетом такая же, как и всю свою недолгую жизнь: своенравная прохлада каштановых кудрей, бледность приятного лица, теплый блеск мшисто-зеленых глаз. Тогда отчего так мучительно сладко созерцать собственную внешность? Пожалуй, это не что иное, как зачатки нарциссизма. С неподвластным разуму умилением касаюсь непокорных прядей, словно заново вспоминая извечную жесткость пружинистых завитков. Я дома. - Рокси, ты уже проснулась? - до судороги сжимаю кисти рук, чтобы не лишиться разума. Мама? Мамочка... Не чуя под собою ног, слетаю вниз по крутой лестнице - туда, откуда доносились несколькими секундами ранее родные переливы нежного голоса. Мамочка... Головокружительно красивая, с сияющими неземным светом аквамариновыми глазами и теплой улыбкой на ярких губах, она разливает ароматный кофе по очаровательным фарфоровым чашкам лавандового цвета. Шаг навстречу - в горле поселяется шипастый ненавистный ком, пока сердце щемится к надежной клетке из ребер. Я прижимаюсь к маме всем телом, более не пытаясь скрыть красноречивую дрожь плеч и бесконечную радость счастливых слез. Извечный ореол земляничного шампуня раздражает обострившееся обоняние, а прекрасный шелк густых кудрей ластится к моей щеке, на миг возрождая на самом краю сознания знакомые образы из детства. - Рокси, ты не заболела? Что случилось, родная? - взволнованно шепчет она, стирая теплыми поцелуями соленую влагу с моих бледных щек. - Я...Я просто очень тебя люблю, мамочка, - странному утру не существует объяснения. Мне кажется, минули века с нашей последней встречи. Казалось, когда-то давно я уже простилась с горячо любимым человеком навсегда, возведя светлый образ в категорию неприкосновенных сокровищ. Он покоился в закромах памяти, чтобы подпитывать частичками былого сияния в минуты страшнейших лишений. И вот она. Рядом. - Почему ты здесь? - запоздалое удивление сменяется праздным любопытством. - Разве ты не должна готовиться к выставке? - Неужели ты совсем не помнишь вчерашнего дня? Качаю головой в знак отрицательного ответа. В мыслях вязкая, точно приторная патока, каша из обрывков фантастических видений и реалий современного мира. - Около девяти вечера ты позвонила мне с жалобой на чудовищную мигрень. Попросила приехать как можно скорее, - волшебная мелодия материнского голоса затихает. - Я примчалась ближе к полуночи - дорогу к твоему дому размыло из-за дождя, и обнаружила тебя спящей. Решила дождаться твоего пробуждения... - Мигрень? Тогда как объяснить природу неясной искорки, что скачет по многострадальному сердцу, грозясь вот-вот взреветь бушующим пламенем? Томление затихает, пока покоренная неземным чувством душа пытается зацепиться за отголосок эфемерного счастья. В какое путешествие она отправилась, в то время, как череп крошился от нестерпимой боли? После вкуснейшего завтрака внутри искрится нестерпимое желание вдохнуть металлический дух бесконечного города, тем самым позволяя сладостному дурману испариться из искромсанных мыслей. Свинцовое небо, затянутое в тугой корсет чернильных проводов. Дома, созданные назло природе из хрупкого стекла. Улицы, не сумевшие познать успокоения дремы за краткий вздох жизни. Это он. Мое бывшее пристанище, казавшееся чугунной клеткой для мятежного сердца. Я бреду под руку с мамой по опрометчиво узкой для центра мегаполиса улочке, с изумлением всматриваясь в гладкие лица витрин. Они подобны роскошным красавицам, что сияют нечеловеческим очарованием фарфоровых улыбок, меж тем, неспособным пробудить глубоко внутри бесценный пожар любви. Узкое расстояние между глядящими друг другу в прозрачные лица магазинами, заполненное суетливым жужжанием покупателей, пропиталось приторным ароматом неведомых специй. Маму более всего заинтересовал салон с раритетными книгами, когда я, очарованная облаком душистого пара, заглянула в лавку с духами. По правде сказать, этот крохотный магазинчик не пользовался особой популярностью среди скользящих мимо людей. Словно... Нет, это смешно. Словно они вовсе не знали о его существовании. Толкнув призывно зазвеневшую в ответ дверь, я вступила в дурманящее благовониями помещение. Все стены были заставлены деревянными полками, на которых, переливаясь и сверкая, словно разноцветные стеклышки в калейдоскопе, покоилось бесчисленное множество пузырьков и баночек. Ароматы всегда являлись важнейшей составляющей моей жизни. Я узнавала людей, когда-либо встречавшихся на жизненном пути, по ним. Так, например...Кто? Я пытаюсь воссоздать в памяти яркий пример, подтверждающий искренность моих слов, и натыкаюсь на непреодолимую густоту колдовского барьера. - Могу я вам чем-то помочь? - вежливо осведомился темноволосый красавец за прилавком, цепким взглядом черных, словно беззвездная ночь, глаз окидывая потенциальную покупательницу. - Вы ищете нечто особенное? - Быть может, мой вопрос покажется вам странным, - выдыхаю я, утопая в могильной хладности этих чернильных омутов, - но мы когда-нибудь встречались? Аристократичный рот терзает едва заметная усмешка. - Я знаю, что поможет найти ответ на ваш вопрос, - спокойно продолжает торговец, исчезая в туманных глубинах необыкновенного магазина. Возвращается знакомый незнакомец с крохотным сокровищем в невероятно изящных руках. Тонкие, длинные пальцы благоговейно сжимают хрустальный ларец, изнутри которого рвется наружу нечто пряно-золотистое. Крышка откидывается назад, покорно являя восхищенному зрителю россыпь незнакомых мне доселе камней. Головокружительная сладость благовоний язвительно вползает в легкие, лишая способности мыслить разумно. Перед воспаленными глазами проносится серебро шелковистых волос и матовость бесконечно безупречной кожи. Образ небожителя собирается по крупинкам: следом за острыми скулами вырисовывается прямой, идеальный даже для придирчивого любителя геометрических форм, нос и красиво очерченные губы. Напоследок остаются глаза - холодные, слишком синие и ненастоящие. Стеклянные, но тем не менее, прекрасные, в опушке из темных густых ресниц, они одаривали меня ледяным презрением. - Ладан... Память сразу нескольких девушек нахлынула в хрупкое вместилище разума, заставляя сей же миг вырваться из давящих стен волшебной лавки. - Детка, ты нашла что-нибудь занятное? - сияет улыбкой мама, спешащая ко мне с целым ворохом разноцветных пакетов. - Мама? Или, быть может, мне стоит называть тебя полным именем - Анариэль? Казалось, на худенькие плечики обрушилось разом несколько жестоких ударов безжалостного хлыста. - Удалось побывать Там? - Да. Цветастая бумага оседает на тротуар, пока маленькие ладони закрывают прекрасное лицо в жесте, полном мучительного воя. - Прости, прости, милая, что не смогла уберечь... - Мам, - я обнимаю дрожащую женщину так отчаянно, насколько мне вообще позволяют непокорные конечности, - я прощаю тебя. Не за то, что не смогла уберечь, а за то, что столько лет скрывала истинный мир, коему я принадлежу всем сердцем и телом. Матери всегда узнают миг, когда, быть может, видят свое дитя в последний раз. Сквозь ужасающую боль мудрейшие из женщин даруют наставление. Те, кого Создатель обделил мудростью выливают на уходящее вдаль чадо соленую реку слез. - Я всегда буду рядом с тобой, милая, - шепчет она одним тревожащим взглядом аквамариновых очей, - всегда. - Мам, ответь пожалуйста на единственный вопрос? - Конечно, родная. - Ты любила Орофера? Персиковый румянец пал с нежных щек, побледневших, словно от пылающей пощечины. - Долгое время казалось, будто от ненависти я готова покончить с собственным жалким существованием одним ударом кинжала в сердце. Этот...человек пугал, приковывал, ломал и кромсал своим непререкаемым авторитетом. Позже, многим позже, оказавшись здесь, в мире рациональных свершений, я осознала под седое дыхание зимы - ведь кроме Орофера, по сути, я никого и не любила... Бежала из трусости и малодушия...Не повторяй моих ошибок, дорогая. Это мой прощальный совет. - Я люблю тебя, мамочка. - Как и я тебя. Спертое дыхание от позабытого бега к машине, после - визгливый крик стремительно сорвавшегося с места "Фольксвагена". Стеклянный мир мегаполиса сменяется сизой лентой предательской дороги. Спустя полчаса одичалой езды я оказываюсь близ своего домика, окутанного туманом волшебства, будто теплым уютом домашнего свитера. Я петляла между деревьями, то и дело поскальзываясь на влажной листве, и вслушивалась в такие родные звуки леса. Откинув тяжелую от воды ветку, я, пригнувшись, прошла на несколько шагов вперед, туда, где зазывно шумела река. Свет, казалось, не смог бы проникнуть сквозь черную гладь никогда. Вечная, как само время, она несла свои воды из века в век, растворяя в ней и ничтожную человеческую печаль, и такое же незначительное для нее счастье. Сколько приходило сюда, изливая ей душу? Скольких она оставила без ответа? Сколько сгинуло в мрачном омуте, обретая долгожданный покой? Рядом со мной, неслышно и бездыханно, вышагивали сестры-хранительницы - белокурое воплощение морозной зимы, поневоле служившее вместилищем для души проклятой смертной, и алая ведьма, в насмешку титулованная непомерно тяжелой ношей - Надеждой. Я возвратилась в ту самую осень. Осень, что смела отнять единственную драгоценность у простой, ничем не выделявшейся среди точно таких же, как и она, девушки - свободу. Отнять, чтобы даровать взамен целый мир, полный смертельной боли, слепого отчаяния, ярчайшей магии, слепящего света и...любви. Никто не в силах узнать, сколь длинной может быть линия обрыва, кровавая от опавшей листвы. Тик-так, тик-так... "Момент истины", - шепчет сердце, когда я решаюсь опустить лицо прямиком к равнодушной глади реки Междумирья. Вокруг подобных вод на протяжении вечности гуляет дурная слава, - стоит бы запомнить эту примитивную истину. Зеркальная поверхность решительно отказывается являть широко распахнутому мху глаз меня саму. Вместо этого, над другой стороной омута, прямиком в стране самых сладостных грез, явился до стона любимый образ синеглазого небожителя, столь невовремя решившего испить из прохладных потоков живительных вод. С обратной стороны зеркала. Миг - и непонимание, скользнувшее по безупречным чертам эльфа, сменяется негодованием. Миг - и сапфировое стекло прекрасных очей обжигает знакомой не по наслышке ненавистью. Я должна бы сойти с ума от горя, вместо этого - сумасшедшая шалость улыбки растягивает онемевшие губы, податливые после ошеломительной новости. Я вернулась в самое начало. Туда, где лениво начинала плести многочисленные козни кружевница-судьба. На сей раз, не глупой и дерзкой девчонкой, едва сумевшей различить похоть от желания раствориться в другом и ненависть от пылающего костра страсти. Я стала многим мудрее, быть может, - спокойнее, точно слабые отголоски чужого холода оставили незримую печать на сердце. Остается надеяться, что предстоящая игра окажется достойной тысячи свеч. Я знаю одно.

Мое приключение лишь начинается.