This Is What

В тот субботний день на улицах Берлина было, как обычно, пасмурно и холодно. Тучи затянули небо непроницаемой темной периной, и редко какой удачливый солнечный лучик проскальзывал в щель между облаками, чтобы на секунду принести в мир Германии чуточку света, но его тут же, как ножницами, отхватывала тьма. По дорогам почти не ездили машины, а в домах хозяйствовала тишина. Кажется, депрессия города и погоды запечатала души людей. И только в одном доме царило некое подобие оживления. Тилль, Рихард, Пауль, Оливер, Флаке и Шнайдер заняли свои любимые места в гостиной дома солиста и терпеливо дожидались. Ну, как сказать терпеливо - Пауль весь извертелся, скучая, Флаке ежеминутно намекающе вздыхал, пытаясь указать на то, что неплохо бы чем-нибудь разнообразить молчаливое полуторачасовое ожидание. Тилль словно погрузился в транс, вот уже двадцать минут держа над блокнотом наготове карандаш - его внезапно посетило вдохновение, но он не находил подходящих слов, чтобы выразить все те чувства, что кипели в его неоднозначной душе. Олли попивал из чашки чай с ромашкой и был вполне доволен жизнью - Тилль по приходу гостей посоветовал им сидеть тихо, иначе выгонит на улицу, и в доме была полнейшая тишина - особенно в сравнении с обычным шумом и перепалками между участниками группы. Шнайдер, который что-то чертил на листке бумаги - очевидно, набросок своей новой картины, - тоже был рад относительной тишине. Наибольший шум воспроизводил Рихард - он опять притащил свою любимую гитару и, грубо отвоевав себе большой диван, широко разлегся на нем. Теперь он уже целый час безучастно смотрел в потолок и что-то весьма немузыкально бренчал. - Цвен, - обратился к нему Пауль, которого раздражало полное безразличие соло-гитариста к окружающим, - Прекрати дергать струны, пока я не разнес твою чёртову гитару о батарею! Тилль мгновенно открыл глаза: - А за ремонт батареи в моём доме кто будет платить? - Тогда пусть прекратит играть! Это полный бред, играет хуже младенца! - объявил весьма раздосадованный Пауль, так как Рихард никак не отреагировал на его заявление и продолжал бездумно перебирать струны. - Пусть играет, - разрешил Тилль, - Лучше слушать ваши вечные споры? - Это вообще-то Dounaukinder, - вставил Рихард, - Так что сиди молча, Ландерс. Я медитирую. Ощутив, что ситуация накаляется, Олли робко предложил: - Кто будет ромашковый чай? Шнайдер, который сразу просек план басиста, в поддержку тут же поднял голову от своего рисунка: - Я! Оливер выжидающе посмотрел на коллег, но, видя, как они злобно поглядывают друг на друга, не стал настаивать и тихонько выскользнул из комнаты - на кухню за чашкой чая для себя и для Дума. - Ох, ну это просто невозможно! Мы сидим тут больше часа! - неожиданно для всех простонал Рихард, издав сочный длинный аккорд, который ещё долго дрожал между стенами, - Она вообще придёт или нет?! Тилль, только-только вновь погрузившийся в себя, нехотя стряхнул остатки дремоты. - Мы договаривались, что встретимся здесь в два часа. А сейчас всего лишь... - его взгляд метнулся к настенными часам. Тилль закончил убитым голосом: - Два двадцать пять. - Опаздывает, - едко проронил до сих пор молчавший Флаке, - Может быть, это красноречивый отказ? - Мне кажется, это указывает на её непунктуальность, - подал голос Шнайдер, - И это будет ей не к чести. Возьмёт и опоздает на концерт... - Не думаю, что... - но фраза Тилля осталась незаконченной - его прервал резкий звонок в дверь. Потом ещё один, короткий. И снова, но уже продолжительный. Олли, как раз переступивший порог гостиной, неуверенно замер с двумя чашками чая в руках. - Это она? - Рихард тут же сел на диване и машинально поправил непослушную челку. Пауль двинулся к входной двери, чтобы открыть. - Если опять сантехник, пошли его нафиг! - напутствовал его Тилль, - Достали за неделю так, что сил нет! - Ну, если это разносчик пиццы, я поступлю несколько иначе, не возражаешь? - усмехнулся Пауль уже из коридора. Олли наконец вошёл и осторожно поставил чашки на столик. Затем взволнованно огляделся и вновь вышел из комнаты - никто не сомневался, что за чаем для гостьи. Флаке закинул ногу на ногу и повернулся к Тиллю, который неспеша складывал свои блокноты, записки и ручки в специальную корзинку: - Что нас ожидает? Топ-модель - ноль мозгов? Воинственная валькирия с силиконовой грудью? Типичная рокерша, которая жрет героин килограммами и по выходным делает себе наколки на всех частях тела? Ботаничка в очках и с книжкой подмышкой? - Увидишь, - ответствовал никогда не отличавшийся многословностью солист. В прихожей раздались какие-то непонятные звуки. Рихард снова поправил волосы - не хватало только зеркальца, чтобы на себя полюбоваться. Флаке поменял ноги, как будто подсознательно хотел выглядеть элегантней. Шнайдер же просто сложил свой листочек с эскизом и спрятал его в карман. Наконец в гостиной появился сияющий, как солнышко, Пауль, с неимоверно громким возгласом: «Пиццы не было, сантехник не пришел», а следом шагнула девушка. Она оказалась довольно высокой, стройной, с приятно округлыми соответствующими частями. Лицо с хорошо проявленными скулами, хорошенькими губками. Глаза тёмные, глубокие, живые, беспокойно бегающие, как у человека, который старается в новом обществе понять сразу всех и к каждому найти индивидуальный подход. При этом в них не было блеска кокетки, которая все делает мужскими руками, добиваясь желаемого глуповатой улыбкой и тремя хлопками ресниц. Волосы цвета горького шоколада, очень блестящие, длиной до талии, сильно вьющиеся, и вся копна небрежно перевязана узким кожаным ремешком. В общем, гостья создавала впечатление симпатичной, но неприступной девушки со своими собственными мыслями, желаниями и целями. - Простите за опоздание! - извинилась девушка. Говорила она с русским акцентом, но очень правильно и бегло, как будто долго прожила в Германии, - Дела появились просто, абсолютно внезапно. Я надеялась, что успею! Тилль, вспомнив, что девушка лично знает в лицо и по имени его одного, тут же встал на ноги. Кроме того, он же ещё и хозяин дома. - Здравствуй, Милисента... - неловко начал он, ощущая, что все взгляды, даже вновь замершего у двери Олли, устремлены на него. - Милка Детиш, - неучтиво перебила его девушка, - Зовите меня Милка, пожалуйста. Милисента - ужасное имя. Линдеманн засмущался, совсем как перед началом концерта, когда нужно выйти к толпе ревущих фанатов, и тут же растерял все заготовки, которые приготовил для разговора. Импровизация?.. - Эм... Садись, пожалуйста, - пригласил он. Учитывая, что свободным осталось всего одно кресло - то, в котором сидел Оливер, Рихард немедленно решил воспользоваться случаем и поманил девушку к себе, на диванчик, как можно обольстительнее похлопав ладонью по подушке. При этом он непроизвольно проигрывал бровью, стараясь завлечь её в свои сети, но прогадал. Милка, едва удостоив его беглого взгляда, скромно присела на край дивана и всем корпусом повернулась к Тиллю, превратившись целиком в серьезность и внимательность. Дождавшись, пока и робкий Олли соберётся с силами присоединиться к ним, Тилль наконец начал разговор, которого все ждали вот уже несколько часов. - Итак, Милисе... Милка, - поправился он. Тут ему пришлось приостановить свою речь, так как Милка вдруг вся скрылась за широкой спиной Оливера, который, собрав всю свою волю в кулак, вскочил с места и робко предложил ей свой фирменный ромашковый чай. Девушка поблагодарила его улыбкой, приняла чашку и тут же сделала глоток. Польщенный Олли вернулся в своё кресло. - Оратор из меня ужасный, - признал Тилль, вновь обретя возможность говорить без препятствий, - И начну я тогда с главного, без долгих предисловий. Ты предложила нам поработать вместе. В одной группе. Я поинтересовался, есть ли группа у тебя. Ты ответила, что нет, но вполне можешь поработать и в нашем Rammstein. Я прав? Милка кивнула. Рихард, который оказался обделен её вниманием, бросил все попытки принять позу пособлазнительнее. Он перебрал несколько вариантов - нога закинута на ногу, одна рука на спинке дивана, другая небрежно обнимает гитару; или ноги широко расставлены, руки за головой, как бы "детка, я весь твой"; или положение полулежа на диване, ноги скрещены по-турецки, руки на коленях, а гитара на животе, и все варианты пошли прахом. Лишенный хотя бы мимолетнего интереса с ее стороны, он перешел к действию, и его правая рука, свободная от гитары, медленно поползла вверх по дивану к её руке. - Дальше, - продолжал Тилль, ни о чем не подозревая, - Я спросил, какую роль ты бы хотела занять в группе и почему ты выбрала именно нас. Ты ответила, что роль солистки была бы самым лучшим вариантом. Я не ошибся? - обеспокоенно переспросил он. Девушка качнула головой из стороны в сторону. Флаке, заметивший, как ладонь Круспе медленно, но верно приближается к новенькой, тихонько фыркнул. Он-то отлично понимал, что у неудачника-гитариста нет шансов завладеть сердцем или хотя бы телом этой неприступной русской девочки. - Ты отослала нам несколько записей своего голоса - разной высоты и тембра. Если честно, твой самый низкий тон достоин вечного солиста группы, - с уважением заметил Линдеманн, - Ты берешься утверждать, что голос на записях - твой, без какого-либо вмешательства техники? - Мы это все равно узнаем, - добавил Флаке. - Голос мой, - подтвердила Милка, - Я сделала всего восемьдесят шесть записей - по четыре-пять в день. Выкладывалась во всю. Вместе со знакомым профессионалом выбрала семь лучших и дала вам прослушать. Даю слово, что без вмешательства техники. Единственное, что мы регулировали - громкость. - Ого, восемьдесят шесть?! - скорее изумился, чем восхитился Флаке, - Трудяга! Рихард обнаружил, что не дотягивается до локтя Милки всего на несколько сантиметров. Кончики его пальцев застыли, не в силах прикоснуться к желанному предмету. Надо подвинуться поближе, сообразил Круспе, и ползком, на ягодицах, принялся пробираться к девушке. Тут диван (обивка-то кожаная) издал противный скрипящий звук, и Рихарду пришлось, скрипнув же зубами от досады, вернуться на своё место, чтобы не оказаться раскрытым. Странно, но Милка даже не повернулась на скрип. Она была поглощена разговором с солистом. - Твой голос очень хорош, - похвалил Тилль, - Ты могла бы организовать собственную группу и петь собственные песни, так почему же ты обратилась к нам? - Мне нравится ваша брутальность, - спокойно ответила Милка, - Вы такие... Эксцентричные. Не такие, как все. Вечно делаете что-нибудь запрещённое. Меня это привлекает, да и не меня одну. А ещё ритмичная музыка и попеременно то шокирующие, то нежные тексты. Это ведь ваша заслуга, герр Линдеманн? - с уважением уточнила она. - Моя, - Тилль немного даже покраснел от гордости. Новая атака! Рихард приподнялся и тихонько, на цыпочках, прополз небольшое расстояние по дивану ближе к девушке. Но, увлекшись новыми приключениями, совершенно позабыл о своей гитаре, которую неосторожно оставил на краю. От слишком резкого скачка хозяина инструмент свалился на пол и все-таки нанес грифом удар по батарее, о которую не более четверти часа назад грозился разбить её Пауль. Звонкий удар прокатился по дому, заставив всех вздрогнуть. - Цвен, ты идиот! - отчеканил Ландерс. - Я случайно, - сквозь зубы процедил Рихард, вынужденный вновь вернуться старту. - Тихо! - осадил их Тилль и вновь обратился к Милке: - Какие песни ты можешь исполнять? - Engel, Spieluhr, Stirb Nicht Vor Mir, Moskau - все те, в которых присутствует женские и детские голоса. Но также и остальные, для которых нужно несколько крепких голосов, при исполнении припева, например. Mein Teil, Du Hast, Sehnsucht, и многие другие. Я знаю практически все ваши песни. - Ты можешь спеть прямо сейчас? - перешёл к наиболее интересующему их предмету Тилль. - Запросто. - А вон Рихард пусть сыграет что-нибудь, все равно делать ему явно нечего! - вмешался Флаке, заметив, что расстояние между Круспе и Милкой снова неумолимо сокращается. Рихард, вынужденный вновь откатиться назад, зло на него посмотрел. Зато без пяти минут солистка Rammstein наконец обернулась на Круспе - и тут Рихард был даже благодарен Лоренцу, хотя не признался бы в этом и под страхом смерти. Её глаза пронзили соло-гитариста насквозь. - Что сыграть? - промурлыкал он, легко подхватывая с пола инструмент. - Да вот хотя бы и Stirb Nicht Vor Mir, - ответил вместо девушки Тилль, - Ты ведь, Милка, сможешь спеть за двоих? Как раз проверим оба вида твоего голоса. - Запросто, - повторила Милка. Она отвела взгляд от Круспе и уставилась прямо перед собой - как будто видела впереди толпы фанатов, жадно ловящих каждое её слово. Рихард провёл пальцами по струнам и извлек несколько нестройных аккордов. Затем полилась музыка. Выждав нужное время проигрыша, Милка запела глубоким, низким голосом Тилля. Она очень старалась, выводя окончания слов и придавая каждой строчке определённое выражение. - Die Nacht öffnet ihren Schoß, (ночь раскрывает своё чрево) Das Kind heißt Einsamkeit, (имя ребёнка – Одиночество) Es ist kalt und regungslos, (он холоден и неподвижен) Ich weine leise in die Zeit... (я тихо плачу во времени) Затем пришла очередь женского соло в песне - на английском языке, и это Милка тоже выполнила безукоризненно: - He comes to me every night, (он приходит ко мне каждую ночь) No words are left to say. (и у меня не остается слов) With his hands around my neck, (когда его руки на моей шее) I close my eyes and pass away... (я закрываю глаза и замираю) Тилль взмахом руки остановил её. Пальцы Рихарда перестали перебирать струны. А в гостиной дома Тилля Линдеманна раздались все нарастающие аплодисменты. - Конечно, принимаем! - шумно радовался Пауль, - Куда же - такой талант!.. - Ландерс, ты кое-что забыл, - прервал его Флаке, - Не помнишь, что именно? - Как я могу вспомнить то, что я забыл? - радостное настроение Пауля ничто не испортит, даже скептические и едкие подколки! - А то, что все решения в группе принимаются по единогласному согласию! - Это-то? Это-то я помню. Я за! Такой голос... - Ну что ж, я тоже, - клавишник поднял руку. - Мне тоже нравится это решение, - одновременно с ним согласился Тилль, у которого от полноты чувств даже слёзы на глазах выступили. - Конечно, принимаем! - воскликнул Рихард и забормотал тоже что-то насчёт таланта, хотя на самом деле думал, как бы поскорей завоевать сердце этой юной миловидной певицы. - Мне нравится это решение, - сказал Шнайдер, добродушно улыбнувшись Милке. Олли просто несмело кивнул в знак согласия, и тут же гостиная взорвалась рукоплесканиями и выкриками. Состав одной из самых скандальных рок-групп мира, который не менялся на протяжении двадцати лет, неожиданно, однако же приятно пополнился!