This Is What

Однако уже спустя полчаса энтузиазм и восклицания о радужных планах на будущее поутихли, а потом и вовсе сошли на нет. Шнайдер и Олли пили ромашковый чай - по четвертой чашке за день, Пауль, скучая, перебирал книги на полках. Флаке, закрыв глаза, играл на невидимом синтезаторе, барабаня вытянутыми пальцами по столешнице. Рихард вновь взялся дергать гитарные струны, а Тилль опять впал в свой творческий транс. Лишь изредка один из них вдруг задавал Милке вопрос о её прошлом, настоящем и надеждах на будущее. Сама же немецкая певица российского происхождения сидела очень тихо, наблюдая за участниками теперь уже её группы. Все было спокойно и печально («Как на кладбище», угрюмо выразился Флаке), пока вдруг Паулю не пришла в голову светлая мысль. А если уж этому дебоширу в голову приходят идеи, то скоро Тилль останется без дома. Но эта идея оказалась скорее смешной и никому особого вреда не принесла. А проще говоря, он просто в самый спокойный момент, когда все практически задремали, взял и расхохотался. Все одновременно подпрыгнули, а Рихард снова уронил свою гитару. Тилль, у которого чуть не случился сердечный приступ, вскочил на ноги и с ужасом и раздражением воззрился на ритм-гитариста: - Ты что уже вычудил?! Тилль подозрительно оглядел комнату, будто ожидал, что сейчас все обрушится. - Ничего! - давясь от хохота, с трудом выговорил Пауль, - Просто... Придумал я, как нам поэффектней выступать на концертах! У нас в руках козырь! - Какой ещё козырь? - подозрительно спросил Тилль. Ландерс махнул рукой в сторону новой солистки группы: - Да вот же! Ты сам подумай - Ich Tu Dir Weh, Pussy, Waidmanns Heil - все эти песни мы можем теперь прекрасно украсить, и ещё - очень наглядно! Waidmanns Heil - охота на самку человека. Не будем же мы Флаку использовать! Ich Tu Dir Weh - садомазохизм в чистом виде, да ещё по отношению к женщине! А про Pussy я вообще молчу! У нас минимум на три песни есть шикарный живой спецэффект - девушка! Тилль быстро посмотрел на Милку. Та спокойно пожала плечами: - Вы правы, герр Ландерс. Если от меня это требуется, я сделаю. Все, что скажете. - И на Buck Dich тоже, - немного мечтательно добавил Флаке. Рихард тут же оживился: - Точно! Тогда Тилль для разнообразия может и отдохнуть, а Милку поимею я! Все молча в шокированном состоянии уставились на него. Гитарист, сообразив, что болтнул лишнего, смущенно замялся. Милка покосилась на него, как на валяющийся на земле мусор. Кажется, его слова действительно задели ее за живое. - Это... Это шутка была! - неловко пробормотал он, стараясь загладить свою вину. - Оч-чень смешная шутка, - съязвил Пауль, - Почему же ты так не рвался отъиметь Флаке? - Он мне антипачен, - гордо ответил Круспе, - Я рожден трахать девушек! И даже на сцене не отступлю от своих принципов! И именно за эти слова он получил необычайно крепкий подзатыльник от будущей певицы и жертвы издевательств Тилля. *** Первая репитиция началась не очень успешно. Милка опять опоздала, на целых полчаса - и снова из-за каких-то "внезапно появившихся дел". Зато она работала за троих, старалась успеть и песню правильно спеть, и сделать нужные движения, и верно использовать огнеметы и искрометы. Тут-то уже никто не сомневался - Тилль абсолютно правильно сделал, когда привёл её в группу. Кто-то даже удивлялся, что они делали без неё раньше? Шла подготовка к намеченному через месяц небольшому концерту в местном клубе. Группа встречалась каждый день, кроме выходных, перед обедом, и репетировала до самого вечера, а иногда и до ночи, так что, вернувшись домой, ни у кого не было сил уже ни на что. Вскоре Милка отрегулировала свой распорядок дня и все встречи и "важные дела" перенесла на выходные, так что её опоздания прекратились. Она даже для начинающей очень много работала, стараясь разобраться со всеми спецэффектами, со всеми деталями каждого выступления, со всеми текстами и музыкой. Она могла часами сидеть возле Пауля, или Шнайдера, или Олли, или даже Флаке, слушая их профессиональную игру и подпевая. Кроме работы, у неё всегда находилась минутка, чтобы просто выпить ромашкового чая с Олли, который каждый раз при этом краснел от удовольствия до самого затылка. Она всегда пыталась выкроить самую чуточку времени из тесного графика, чтобы поболтать и посмеяться с Паулем, почитать стихи Тилля, перекинулся парочкой приколов с Флаке, порисовать со Шнайдером. Польщенные её искренним интересом, они из кожи вон лезли, чтобы посидеть с ней хоть на пять минут больше положенного строгим расписанием. Один только Рихард не попал в эту идиллию. Да, Милка прислушивалась к его советам относительно выступлений (в конце концов, он был ещё и продюсером), да, она отвечала на его вопросы, но все равно старалась держаться от него в стороне. Наверное, она все ещё обижена из-за его прокола в первый день встречи... Да уж, правда - первое впечатление важнее всех остальных. Но, быть может, когда-нибудь она его простит?.. Впрочем... Если он так и дальше будет ляпать что попало, уважения он не заслужит не то что Милкиного, но и любого другого человека. *** - Итак, - грозно начал Тилль, - Итак. Сегодня важный день. Очень важный. То есть... Вернее, день самый обычный, - растерялся он вдруг, - Просто для нас он важный. Вот. Завтра наш с вами концерт в одном из самых крупных клубов Берлина. И сегодняшняя репетиция, как вы поняли, последняя перед ним. Надо выложиться по полной, показать все, что мы можем! Всю музыку... Все тексты... Все исполнение... Весь огонь. Участники согласно загудели и разошлись по своим углам - за инструментами. Милка провела пальцем по уже привычному списку песен, которые они будут завтра представлять перед сотнями фанатов. Сначала песен было около тридцати, потом их стали по очереди вычеркивать, а другие добавлять, список сокращался, сокращался, пока не достиг оптимального уровня - восемнадцать песен - по три с каждого альбома. Она наскоро перебрала в уме состав синглов, прилагающиеся в ним спецэффекты... Вроде бы список вполне неплохой, хотя кое-где балансирует на грани хорошего вкуса и безвкусицы. Она волновалась, хотя не так, как перед дверью в дом Тилля Линдеманна, когда не могла решиться нажать на кнопку звонка. Какие там "важные дела" - обыкновенная трусость - прийти вовремя и простоять двадцать минут под дверью. Или бояться идти на первую репетицию - и намотать вокруг студии шестнадцать кругов, уговаривая себя войти, а потом солгать, что появились "неотложные дела". Теперь же девушку совсем не беспокоил концерт. Они вызубрили все сценки наизусть, всю мимику, все жесты, все мелкие подколы вроде ущипнуть Шнайдера за задницу или потрепать Пауля по голове, всё буквально до секунды. Слова песен просто от зубов отскакивают, некоторые ей даже ночью снятся. Все пройдёт хорошо. Газеты трезвонили направо и налево, что в развесёлый, сугубо мужской коллектив попала девушка. Кроме того, некоторые статьи весьма ядовито интересовались, со сколькими людьми пришлось переспать этой девушке, чтобы попасть туда?.. Милка поначалу сгорала от стыда, но потом, припомнив первые газетные статьи Rammstein, где говорилось о их склонностях с садомазохизму, фашизму, всякого вида провокациям, и вообще обвиняли во всех смертных грехах, решила, что шлюха-солистка для подобной банды - обычное дело, и не стала забивать себе голову. Весь день они репетировали концерт от начала до конца, нетерпеливо и с раздражением выслушивали замечания друг от друга и ужасно злились - на остальных участников, на себя, на инструменты, на огнеметы и на весь мир. В конце концов Тилль отпустил всех по домам на четыре часа раньше установленного времени и посоветовал хорошенько выспаться, но к трём часам дня как штык быть в гримерке в клубе. Милка решила пройтись пешком до дома, но Рихарду это не давало покоя. Темно, холодно, пустынно; страшно ходить девушке по улицам совсем одной, да ещё ближе к ночи. Разумеется, на его предложение подвезти она ответила категоричным отказом и решительно направилась в сторону своего дома. Рихард решил проследить за ней - чтобы знать хотя бы, где она живёт. И, быть может, попроситься в гости... Гитарист думал всего секунду. А затем, настороженно оглядываясь, последовал вслед за удаляющейся спиной "русской немки". Милка ни разу не обернулась, и не могла знать, что её преследуют, да ещё таким наглым образом. Цвен старался держаться от неё за пятнадцать-двадцать метров, чтобы успеть, если что, скрыться, и при этом не напугать её своими шагами. Всю дорогу размышлял он над своим отношением к Милке. Она ему нравится? Да, ответ определённо да. Как человек или как девушка? Хм... Как девушка она прекрасна душой и телом, и как человек она добра и мила. А влюблен ли он в неё? Кажется, нет. А воспринимает ли он её как предмет, который хочется затащить в постель и вволю насладиться грехом? Пожалуй... И да, и нет, то есть ещё не определился. Надо сначала попробовать. Эти мысли ему уже понравились, и вызвали у него на лице усмешку. Зажглись фонари. Начался самый страшный момент всей жизни Берлина - когда на улицы выходит всякие твари, ища, чем бы поживиться. Силуэт тоненький фигурки мелькал перед ним... И, хотя это кажется просто совпадением, но тут-то все и случилось. Улица была практически пуста. Позади Рихарда, очень далеко, вроде бы шли ещё люди. Но на этом самом промежутке улицы они одни. Их разделяли лишь двадцать метров. И тут из незаметного проулка сбоку вышла компания высоких плечистых парней и заступила Милке дорогу. В растерянности девушка остановилась и сделала шаг назад... Но её обступили плотным кольцом, не давая возможности отступить или позвать на помощь. Даже с такого расстояния Рихард увидел, как у неё на щеке блеснула слеза. Внутри него все заклокотало. Мышцы ног напряглись, он ускорил шаг. Сжав руки в кулаки, он шепнул: «Готовьте физиономии, братишки». *** - Эй, Мила, неужто это ты? Милка отвела взгляд от дороги в сторону, откуда доносился звук. Голос очень знакомый, но главное - фраза была на русском языке! На чистейшем русском, по которому она так скучала! Она остановилась, не веря своим ушам, и тут же из маленького неосвещённого проулка выскользнули друг за другом семь высоких парней - и троих из них она точно знала! Её заполнила дикая радость. - Миша! Костыль! Вася! Неужели это вы?! Компания окружила её, давние знакомые со смехом хлопали "маленькую сестренку" по спине и плечам. - Как же... Как?! Откуда вы здесь? - восклицала она, не помня себя от радости. По щеке у неё скатилась слеза счастья, которую она быстро утерла. - Учиться приехали, - глубоким басом пояснил флегматик Вася, - А так - гуляем пока что. Мне больше интересно - ты-то тут откуда, мелкая? - Ой, вы не поверите!.. - действительно, поверить в её приключенческую жизнь довольно трудновато. - А ну-ка, - самый шумный, Миша, сильно толкнул её в плечо, Милка не выдержала и рассмеялась, - Давай наше фирменное приветствие! Или забыла? - Обижаешь... Ударить соседа основанием запястья в одноименное плечо, не опуская рук, наклониться друг к другу, сильно топнуть правой ногой и с громкий вскриком отпрыгнуть друг от друга - как можно забыть это! Но все-таки Милка не подготовилась, а Миша повторяет этот жест ежедневно, так что она не сразу среагировала, а он начал слишком рано, и едва не опрокинул подругу на землю. И тут... Пришло возмездие. Вернее, в круг давних друзей влетел Рихард. Обнаружив, что Милку хотят избить, он тут же рванул со всей скорости своих ног к мучителям, вообще не представляя себе, что будет делать. Поняв, что какой-то странного вида чувак, явно под наркотой, хочет получить себе бесплатный перелом всех костей тела, да ещё покушается на на целостность и сохранность физического и душевного здравия любимой подружки детства, Миша, Костыль и Вася сразу приняли единогласное решение. Громкий хруст, следом сдавленный крик, звук удара тела об асфальт, одновременно торжествующий клич банды, и слабый испуганный голос Милки в полнейшей тишине: - Это же Рихард...