This Is What

- Heirate mich! (выходи за меня замуж) - разорялся Тилль. - Hei, Hei, Hei! - подхватила Милка. - Heirate mich! (выходи за меня замуж) - почти что из последних сил крикнул солист. - Hei, Hei, Hei! - не осталась в долгу Милка. - Heirate mich! (выходи за меня замуж) - Hei, Hei-Hei! - выкрикнула она в последний раз, и ярко мерцающий свет сцены погас. - Шесть песен проиграли! - объявил Тилль за сценой, обливаясь водой из бутылки, чтобы смыть пот и освежить разгоряченное тело, - Осталось всего лишь... Двенадцать! - Порадовал... - буркнул Пауль. Ему становилось хуже - глаза покраснели и слезились, начала подниматься температура, - Самый ужасный наш концерт на свете! Даже когда мы получали на своих первых выступлениях ожоги, было не так кошмарно! Тогда у нас хотя бы... Апчху-у-уй!.. Были все участники! - Дальше у нас что по плану? Bestafe Mich? Опять Тилль себя будет плёткой бить, - заметил Флаке, разминая кисти рук, утомившиеся от беспрерывной игры на синтезаторе, - А как... Погодите! А как он будет это делать?! У него ведь руки заняты! - Прикручу плётки к барабанный палочками, - подумав, решил Тилль, - Что-нибудь да получится! Мало раз мы нарушали правила? Да и потом, новизна никогда не помешает. - А как я? Как моя "игра"? - с беспокойством спросила Милка, появляясь рядом, - Сносно? - Вполне неплохо, - утешил её Олли, залпом допивая чай, - Только иногда забываешься и опаздываешь к началу, а так - хорошо. И вот ещё - почаще поглядывай на гриф. Все очень хорошо, молодец. Тилль сделал, как и обещал - на концах барабанных палочек оказались два хлыста, которыми он махал как сумасшедший, беспощадно стараясь попасть в себя во время барабанной дроби, и звуки ударов, усиленные микрофонами, разносились по всему залу. Воодушевленная похвалой неразговорчивого Олли, Милка совсем разошлась, разыгрывая из себя профессиональную рок-исполнителицу и тряся головой, как будто находилась под напряжением. Зрители, однако же, были просто в восторге! Они выли и топали, скандируя слова песен и чуть не сходя с ума. Милка обеспокоенно посматривала на Пауля, который стоял непривычно серьёзный и тихий. Чихал он уже не так часто, как начале, но выглядел гораздо хуже - взгляд стекленел, движения замедлялись, глаза становились все ýже и ýже, истекая слезами. Как бы не грохнулся в обморок! Вдруг у него дикая аллергия на какую-нибудь составляющую жидкости для мытья стекол?! Как только закончится концерт, нужно будет отвезти его в больницу, да и Рихарда следует навестить... Почему я подумала о Рихарде? - изумилась она сама себе. - Bestrafe mich (накажи меня), - умоляющим тоном прошептала Милка вместе с Тиллем, - Bestrafe mich, bestrafe mich, bestrafe mich, bestrafe mich, bestrafe mich, bestrafe mich... Bestrafe MICH. Финальные аккорды, и группа, низко поклонившись, удалилась за кулисы под звонкие рукопескания и восторженные крики фанов. - Может... - начал было Тилль, с жалостью поглядывая на бедного Полика, который был уже совсем никакой. Тот зло сверкнул глазами и отрезал: - Доиграем концерт! - Тебе же плохо. - Плевать, - упрямо ответил Пауль, а все знали, что Ландерс - личность волевая, целеустремленная и к тому же упорная и решительная. Его невозможно переубедить. Если он решил закончить концерт, то все, пиши пропало, так как его никакой веревкой не свяжешь и на месте не удержишь. Потому Тилль сразу понял, что лучше не спорить. - Дальше - самое трудное, - заявил он, - В этом выступлении мы просто не можем не использовать огнемёты. Мы и так сократили количество спецэффектов до жизненно необходимого минимума, пропустить их и здесь было бы ошибкой. - Речь идёт о Feuer Frei? - важно осведомился Флаке. - Да! Ну почему я заменил намордники с огнемётами на обычные, ручные приспособления? - сокрушался Тилль, - Намордники куда проще - одел и играешь себе, главное головой не вертеть, чтобы кого-нибудь не поджечь. А эти требуют свободные руки! Что делать?! Раньше, на репетициях, все было рассчитано на то, что у нас с Милкой в руках были только микрофоны. Теперь я играю на барабанах, а она - на гитаре! Что делать?! - Спокойно, - сказал Лоренц, - Ударные в этой песне не главное. Главное - передать суть! Так что проведи одну партию без барабанов и занимайся своей пиротехникой. Огонь свободен и так далее. - Без барабанов?! - Без барабанов. - Но... Что же это получится? - вмешался Олли, - На одних гитарах далеко не уедешь. - А у нас есть выбор? - хмыкнул Флаке в ответ. - Ладно, - согласился наконец Тилль. Но вид у него был очень несчастный. Как и предсказывал басист, музыка получилась так себе. Зато Тилль поражал - он держал в руках оба огнемёта, которые подготовил для себя и солистки. И, хотя фронтмен человек крепкий и сильный, не так уж и просто удержать на весу две тяжелые металлические конструкции, изрыгающие пламя. Хорошо ещё, что песня относительно короткая, ведь Тиллю приходилось довольно часто подносить микрофон вместе с огнемётом к лицу, чтобы петь, и в конце концов заработал себе большой ожог на щеке. Но Линдеманн крепко стиснул зубы и не издал ни единого звука, говорившего о боли, которую он при этом испытывал. А ещё на протяжении нескольких минут после исполнения песни на сцене стоял запах опаленных волос. Примерно на середине композиции зрительный зал вдруг издал общий громкий стон и раздались новые крики и аплодисменты. Не понимая, что вызвало такой фурор, Милка покосилась на Тилля, но тот, кажется, тоже был не в курсе и в его глазах девушка увидела отражение собственного удивления. И тут её похлопали по плечу, прося повернуться. Она оглянулась, продолжая царапать струны, и глазам своим не поверила - перед нею стоял Рихард Круспе! Правда, вырядился он так, как никогда бы не вырядился Рихард Круспе, но, тем не менее, это был он! Он жестом попросил у неё гитару, и Милка с долгожданным облегчением скинула ремень с плеча и передала инструмент настоящему гитаристу. Рихард пробежался пальцами по грифу и быстро кивнул кому-то на краю сцены. А затем защипал струны, и полилась музыка. Оказалось, он договорился, чтобы сразу после его знака отключили фонограмму лидер-гитары, и заиграл сам. Милка бросилась к Тиллю и, подхватив один из огнемётов, направила дуло с бьющим из него столбом огня прямо в зрительный зал, нарисовав в воздухе над толпой струей пламени огромную букву R, как предписывалось сценарием. - Feuer Frei! (огонь свободен) Bang, Bang! (бах, бах) Bang, Bang! (бах, бах) - перекричать восторженно орущих фанатов было просто невозможно! А вот Рихарду пришлось совсем не сладко. Рука и ребра нещадно болели. Левой, залитой в гипс, он кое-как дергал струны, пальцами здоровой правой прижимал их на грифе, стараясь извлечь нужные ноты. Звук от встречи гипса и привыкшей к мягким подушечками пальцев гитары получался просто ужасный. Все предплечье казалось исколотым иглами и лезвиями, грудь раз за разом пронзала острая боль. Дышал он очень тяжело, с присвистом, легкие горели. Перед глазами начало темнеть. Наконец - завершающие аккорды... Милка случайно перевела взгляд на лидер-гитариста и испугалась: он сильно побледнел, глаза полузакрыты, он начал опускаться на пол. «Он же сейчас упадет в обморок!» - мелькнуло у нее в голове. Рихард попытался выпрямиться, но затем, от слишком резкого движения вновь испытав ужасную, кричащую боль, он все-таки потерял сознание и упал вместе со своей верной гитарой. Не растерявшиеся организаторы поспешно уронили на сцену занавес, выкрашенный в три цвета - чёрный, красный и жёлтый, - скрыв от любопытных глаз происходящее. Концерт закончился. *** - Восемь песен из восемнадцати! - произнёс Тилль, качая головой, - Даже до половины не добирает! - Думаю, все решили, что это творческий эксперимент, - фыркнул Флаке, - И оказались совершенно правы! Они сидели, удобно расположившись, в репетиционной студии, пили шампанское (даже Олли) и закусывали голландским сыром и колбасой, празднуя конец выступления. Рядом не было только Шнайдера, который, видимо, все ещё отсыпается, да Пауля, которого с трудом удалось уговорить поехать в больницу на обследование. Даже Рихард, уже пришедший в себя, отказался возвращаться в медучреждение, заявив, что достаточно там належался. Теперь он наслаждался жизнью, развалившись в кресле с бокалом в руке. Особенно его радовало то обстоятельство, что рядом с ним сидела Милка, их разделял лишь маленький столик, и ему не нужно было особо стараться быть незаметным, исподтишка рассматривая её лицо и фигуру. - Так что тебя вынудило сбежать из больницы и присоединиться к нам? - спросил Флаке, все ещё посмеиваясь с рассказа Круспе, как тот добирался до клуба и как ловил попутку, пытаясь заплатить за проезд автографом. - Мысль, что многие мои фанаты могут покончить жизнь самоубийством, увидев, что меня нет на концерте, - высокомерно ответил Круспе, - Не хочу потом думать, что убил невинных ребят своим равнодушием! Флаке захихикал и вдруг как-то очень весело посмотрел на Милку. - Кажется, победа за мной! - радостно заявил он. Девушка побледнела: - Не может быть! - Что поделать, милая, неудачник - это судьба, - притворно вздохнул коварный клавишник. Рихард, а так же остальные с любопытством уставились на Милку. О любимом занятии Лоренца - спорить и устраивать пари - знали все и, похоже, новенькая попалась на удочку. - Выполняй задание, раз проиграла! - рассмеялся Флаке, нетерпеливо следя за её действиями. Милка пронзила его острым взглядом и буркнула что-то вроде «я тебе это припомню». Затем сделала нечто совсем неожиданное: она резко повернулась к Рихарду, тоже яростно обожгла сузившимися глазами, обхватила его голову руками, притянула к себе и быстро чмокнула прямо в губы! Одновременно с этим мелькнула вспышка и щелкнуло что-то, очень похожее на... затвор фотокамеры. Милка отпрянула и уставилась на клавишника. Тот преспокойно спрятал телефон, на который только что сделал фотографию, запечатлевшую поцелуй, в карман и поднялся на ноги с насмешливыми словами: - Увековечить редчайшее событие - святое дело! - Я надеюсь, ты её удалишь! - воскликнула она. - Конечно, нет! - почти оскорбился Лоренц, - Буду перед сном смотреть и угарать. Эх, жаль, надо было на видео записать... - Я тебе дам видео! - вскричала Милка, - На фотографию условия не было! - Но я все равно победил! - Когда поспорить-то успели? - удивился Олли. - Пока гримировались, - злорадно хихикая, пояснил Флаке, - Свидетелей - четыре гримера! Надо будет им фотку показать, как мне настолько круто проспорили в кто-то веки! - А в чем состоял спор? - заинтересовался Тилль. - Ха, в Рихарде состоял! - расхохотался Лоренц, - Мы поспорили, придёт он или нет! Я заявил, что он не сможет оставаться в стороне во время концерта и обязательно прибежит. Она утверждала, что он останется в больнице, и я победил! Вот и расплачивается! - А если бы она победила? Что бы делал ты? Флаке усмехнулся: - Я бы нечаянно уронил банку краски на куртку Круспе и признался бы в этом... Ничего личного... Рихард взорвался: - На мою куртку?! Как ты посмел?! - Это была её идея! - мгновенно отрекся Флаке. Рихард воззрился на Милку: - Да что это ещё за порча моего имущества?! Вы сговорились? Он перевёл взгляд сузившихся пепельно-зеленых глаз на клавишника: - А ты - благодари судьбу, что Милка проиграла и что у меня рука сломана! Иначе тебе даже за помыслы свои плохо будет! - Ещё раз повторяю: это придумал не я, - тихо заметил Флаке. Тут он просветлел лицом и быстро направился к двери: - Интересно, там уже все журналисты разошлись? Думаю, им будет очень интересна история этой любви гитариста и гитаристки. А за фото, уверен, любой из них душу продаст! Милка побелела. - Только посмей, - прошептала она. - Ну, я постараюсь... Посметь, - съязвил Кристиан. И сделал шаг за дверь. Милка, швырнув свой бокал с шампанским о стену, с разъярённый рыком рванула за ним. - Беги, Флаке, беги, - пробормотал себе под нос Рихард, все ещё ощущая тепло прикосновения Милки на своих губах, уже улыбающихся.