This Is What

- О, какие люди! - жизнерадостно поприветствовал Пауль влетевших в зал для репетиций запыхавшихся Флаке и Тилля. Он сидел прямо напротив Милки, и у обоих в руках были гитары, - А мы тут, как видите... - Где ноты лежат? - перебил его Тилль, бросаясь к полкам с дисками и папками, полными бумаг. Наскоро перерыв целую коробку с размашистой надписью, сделанной рукой Шнайдера «БАРАБАНЫ НЕ ТРОГАТЬ МОЁ», Тилль извлек из неё предусмотрительно скреплённые листочки с нотами для тех восемнадцати песен, что намечались на сегодня. - Есть! Теперь - записи лидер-гита... - А где Дум? - удивилась Милка, - Вы нашли его? - Ага, - подтвердил Флаке, аккуратно усаживаясь в кресло и закидывая ногу на ногу. - И где он был?.. Но, куда важнее, - где он сейчас? - Дома. Опохмеляется, - ответил вместо клавишника Тилль, который пытался вытащить новую коробку из-под горы подобных, - Выпил в одиночку три бутылки чистого виски. Причину не назвал. Зато потом всю ночь рисовал, барабанил и пил. А теперь расплачивается. Все это было сказано таким флегматичным тоном, что Милка и Пауль, видевшие своими глазами, как он разорялся перед Рихардом, попросту растерялись. - Эм... Мы ведь об одном и том же Думе говорим? - на всякий случай уточнил Ландерс. - Да. Просто я решил его подменить, - объяснил Тилль. - Но... Как... В этот момент коробки не выдержали такого обращения и посыпались на пол, на лету открываясь и высыпая все свое содержимое - листки с нотами, тексты, фотографии, диски, запасные струны, барабанные палочки и выдранные с мясом клавиши синтезатора. Тилль замер посреди всего этого безобразия, сжимая в руках заветную коробочку, которую силился достать - и достал, но с несколько большим числом потерь, чем он себе представлял. - Ох-х-х, - выдавил он, с трудом выбираясь из образовавшейся вокруг него кучи мусора, - Ну и натворил я дел! Зато вот что достал! Он гордо потряс коробкой, на которой было написано небрежным почерком «Собственность Рихарда Круспе. Не трогать», и осторожно поставил её на стол. - Так кто будет у нас барабанщиком? - повторил Пауль, решив, что солист попросту шутит. - Как это кто? Я, конечно, - Тилль пожал плечами, как будто не видел особых причин задавать такие глупые вопросы, и откинул крышку коробки Рихарда. Затем, резко изменившись в лице, перевернул её и вытряс все, что в ней обиталось, на стол. Там были: бумажки с текстами песен для Emigrate, несколько пар красных нарукавников, диск Kiss с автографами участников группы, порвавшиеся наушники... Словом, там было много чего, кроме самого главного. Диски с записями гитарного соло! Тилль вернулся к полкам, перетряс все до единой папки, заглянул во все коробки и рассмотрел все богатство, валявшееся на полу. Ни единого диска с надписью «Лидер-гитара, клуб, 18 шт.», который он видел всего несколько дней назад! Это провал. Это. Полный. Провал. Что делать?! Тилль бросился назад к столу, схватил свой телефон и принялся поспешно набирать номер. - Кому это ты звонишь? - заинтересовался Пауль. - Ты был абсолютно прав, назвав Круспе гением! - сквозь зубы процедил тот, поднося трубку к уху, - Этот "гений" куда-то задевал диски с одиночными записями песен! А без них, сам понимаешь, нам нечего и на сцену соваться! - Алло! - рявкнул он в трубку - его уже успели порядочно достать, - Рихард! У тебя ровно десять секунд, чтобы ответить на вопрос! В противном случае я лично приеду и проломлю твою пустую голову! Где твои чертовы записи?! В трубке что-то испуганно загудели. Тилль слушал, слушал, затем ожесточенно швырнул мобильник о стену. - У тебя дома?! Да ещё "наверное"?! - заорал он, обращаясь к аппарату. Затем, пнув телефон для верности, он повернулся к друзьям, молча воззрившимся на разбушевавшегося солиста, и быстро пересказал краткий разговор с Цвеном: - Он, видите ли, не знает! Зато посоветовал поискать у него дома. Как будто нельзя хранить копии копии дисков в студии, во избежание подобных ситуаций! Если он еще раз сделает что-то такое, я ему устрою Buck Dich! Флаке кровожадно захихикал: - А ему руки подержу, чтобы не вырвался! Все приколы, связанные с этой песней и обязательно с остальными участниками группы, вызывали у Флаке чувство злобного удовлетворения. - Что стал, поехали! - крикнул Тилль Кристиану и направился к двери. - Куда ещё? - простонал клавишник. - Домой к нашему великому гению! - донеслось из коридора. Ворча, Лоренц нехотя пошёл догонять Тилля. Пауль и Милка переглянулись, ловя себя на мысли, что мало чего поняли из произошедшего. Часы показывали половину третьего. Ритм-гитарист и лже-гитаристка начали собираться в клуб, решив дождаться остальных участников за кулисами. *** Дома у Рихарда царил такой беспорядок, что просто удивительно, как он не сломал себе руку ещё раньше. Тилль, например, как только шагнул в прихожую, поскользнулся о валявшийся на полу глянцевый журнал и с громоподобным криком «Ваха-а-а-ай!!!» рухнул, закинув ноги выше головы лучше любого гимнаста. Флаке обеспокоенно склонился над поверженным солистом, которому на голову приземлились старые кроссовки Круспе, подброшенные вместе с фронтменом. - Напомни мне, чтобы я сломал ему шею, как только он выйдет из больницы, - попросил Тилль, чувствуя, что порядочно отбил почки о порог. Когда, наконец, они добрались до рабочего кабинета, оказалось, что произошедшее в прихожей - ещё цветочки. В комнате помещались четыре стола, выстроенные в линию вдоль стены, на одном из них стоял компьютер. Остальное пространство покрывали ровным слоем бумаги, рисунки, распечатки, плакаты, диски, какие-то тряпки, тарелки с сухими крошками, чашки. По полу также были раскиданы блокноты с записями и целая коллекция грязных стаканов и оберток от шоколада. - М-м-м... - протянул Тилль, замирая на пороге, - Когда я был тут в последний раз недели две назад, тут было значительно чище. - Да, смотри! - Флаке указал на стену. Прямо над столом с компьютером висела доска с небольшими зарисовками и записками. Самая крупная запись была растянута на лист бумаги альбомного формата: «Новый альбом Emigrate - СРОЧНО!». Рядом - целая куча маленьких рисунков логотипа группы. - Он занят подготовкой к записи нового альбома Emigrate, - сказал клавишник, - Вот откуда бардак. - Нам все равно, - напомнил Тилль, - С Рихардом потом разберемся, сейчас самое важное - найти записи. Ты давай начни отсюда, а я - там... - Не буду я копаться в этом его свинарнике! - возмутился Флаке, с отвращением косясь на тарелки с застывшими кусочками чего-то, что могло быть в прошлой жизни кексом. - Ты прав, - задумчиво пробормотал Тилль, - По плану до начала гримирования осталось десять минут. Мы не успеем ничего сделать. Позвони ему, спроси, где диски. - Посмотрите в третьем ящике стола, - посоветовал Круспе, как только Флаке заявил ему, что Тилль начинает жечь его дом с четырёх сторон. Дисков не оказалось ни в третьем ящике, ни в остальных. - Тогда посмотрите в папке с надписью «Rammstein - клубные представления», - снова предположил Рихард. Не то что записей, но и папки с подобной надписью не нашлось. - Эм... Наверное, я спрятал их в сейф, - виновато добавил Круспе, подробно рассказал местонахождение тайника и назвал код из восьми цифр. Правда, этот самый код они вводили раз ...дцать, так как говорил Цвен очень быстро и невнятно, да потом ещё и возмущался, что они такими темпами сломают его новенький сейф. В ящике оказались: несколько книг, лимитированные диски обеих его групп, ноты, запасные гитарные струны, отломанный гриф от гитары... А записей с нужными песнями - нет. Флаке устало привалился к стене и сполз на пол. Тилль закрыл дверцу сейфа и вернул на место доску с записками, под которой он прятался. - Где мы найдём соло-партию? - пробормотал он. - Зачем надо было тащить фонограмму домой? - лениво пожал плечами Флаке, - Я свои записи всегда оставляю в репетиционке. Тилль сел на ковер и потёр лоб: - Придётся отменить концерт. Эх, жаль... Столько недель подготовки - и все напрасно. Тут у Лоренца зазвонил телефон. На экране высветилось: «Неудачник». - Алло? - поднес к уху мобильник Флаке, очень удивившись. - Флаке, - раздался торопливый говор Рихарда, - Вы сейчас где? - Смотрим на костерок из твоего дома, - рассеянно, скорее по привычке съязвил Кристиан, - Приходи, нам как раз шашлык не помешает. - Я вспомнил, где записи! - не слушая его, вскричал Рихард, - Скорее езжайте в студию для звукозаписи, где мы были в последний раз! Мы как раз записывали новую версию Sonne, и я забыл диск с соло для клуба там! Флаке окаменел. Тилль медленно опустил голову на плечо, закатив глаза, как в предсмертном состоянии. - Идиот! - наконец ожил и взорвался Лоренц, - Это же в часе езды! Мы не успеем подготовить сцену и загримироваться! - Ничего не могу поделать! - ответил, мгновенно обидевшись, Круспе и бросил трубку. - Зря только тут четверть часа провозились, - проворчал Флаке, - Поехали уж в звукозаписывающую студию... *** Оливер закончил смазывать огнемет и с довольным видом оглядел плоды своего труда - все спец-инструменты начищены до хромированного блеска, пахнут свежим маслом, а работают и того лучше. Интересно, как там Тилль с Флаке, нашли Шнайдера? А научил ли Пауль Милку притворяться играть на гитаре? Решив, что работу свою он выполнил с лихвой, Олли налил себе чашку теплого чёрного чая, поднес к носу и вдохнул, наслаждаясь любимым нежным ароматом. Но не успел он сделать и глотка, как в коридоре, ведущем из чёрного хода, раздались шаги и шум по крайней мере пяти голосов. Дверь распахнулась, и в неё ввалился Пауль с красными глазами и опухшим лицом, следом очень недовольная чем-то Милка, а за ними в комнату несмело вошли три гримера, специально нанятые для такого события. - Как это - никого нет?! - вскричала Милка, - Олли, где Тилль и Флаке? Оливер поставил чашку на стол. - Вы первые. Хотя мы договаривались встретиться здесь ровно в три, сейчас уже двадцать две минуты четвёртого. *** А с Милкой и Паулем все произошло так. Они быстро собрали свои вещи и вышли из репетиционной студии. На машине до клуба, где должен произойти концерт, добрались без приключений. А вот когда они подошли к черному ходу, чтобы попасть "за кулисы" клуба, Паулю абсолютно неожиданно досталось - девушка, протирающаяся оконные стёкла, не заметила неслышно появившихся гитаристов и случайно брызнула жидкостью для мытья блестящих поверхностей прямо Ландерсу в лицо. Пауль, от неожиданности не успевший даже зажмуриться, покатился по земле, громко воя и пытаясь стереть гадость с полирующим эффектом со своего лица. Милка бросилась к нему, не понимая, что случилось, а девушка, которая мыла окна, только и сделала, что швырнула тряпочкой в катающегося по полу Пауля, издалека громко крикнула слова извинения и поспешно ретировалась. Именно в таком состоянии и нашли Ландерса и Детиш спустившиеся на крики гримеры. - Ему в лицо что-то плеснули, - сообщила Милка, - Что делать?! Многострадальному Паулю сделали промывание глаз и положили на веки какие-то примочки, ему было велено не двигаться, и в таком положении он сидел в кресле на втором этаже вместе с гримерами и Милкой. При этом он ещё шумно возмущался, что их наверняка уже дожидаются остальные участники группы, а гримеры подозрительно молчали. Милка заметила это и, зажав Полику рот, спросила у них с бесконечным недоверием: - Что, неужели есть что-то хуже, чем?.. - Да, - несмело переглянувщись с остальными, пробормотал один из гримеров, - Возникла... м-м-м... Небольшая проблема. Кажется... Кажется, ваши коллеги все еще не приехали. Пауль моментально выпрямился, одна из бинтовых примочек, вымоченных в ромашковом чае (примеч. автора: интересно, откуда они его взяли 😝), упала и Ландерс стал напоминать пирата с единственным воспаленным глазом: - Как не приехали?! Тут должен быть Олли! А что, Тилль с Лоренцом ещё не пришли? Как же так?! Он вскочил и бросился прочь из комнаты. Милка рванула за ним, и замыкали процессию три неудачливых мейк-апера, двигаясь робко, бочком, и стараясь не приближаться к сумасшедней парочке ближе, чем на метр. В таком виде и влетели в комнату, где собирался спокойно попить чаёк Олли. *** - Начинаете гримироваться, - сказал Тилль, прижав телефон плечом, и выворачивая руль в город, - Мы нашли записи соло-гитары, но прибудем едва ли через час. Надеюсь, все готово? Ну, хорошо. Не забудьте перетащить барабанную установку ближе к краю сцены. Все, до связи. - Я убью этого Недорихарда, - сквозь зубы процедил Флаке, - Опоздаем на концерт - и кому-то не поздоровится! - Сиди молча, - посоветовал Тилль, - И без тебя тошно. *** Его Величеству Рихарду Круспе стало скучно. Он успел всего лишь за какой-то час пересчитать все лампочки на потолке, оценить по пятибалльной системе все выступающие части всех медсестер (ни у одной ни попа, ни грудь до отметки "пять" не добрались), полистать какую-то ужасно неинтересную газету, вслух спеть все песни Emigrate и надоесть самому себе. Если бы не идиотские старые знакомые Милки, он бы сейчас вместе со всеми готовился бы к концерту, играл бы на гитаре и красил бы ногти в чёрный и красный цвета. А какой-то идиотский перелом лишил его всех этих радостей! Теперь он не увидит своих фанатов и фанаток, а то и останется без доброй части из них (для него потерять хоть одного преданного фана всегда было страхом номер один)! Идиотизм! Заметив, что заговаривается, Рихард оборвал ненужную и крайне неинтересную мысль и погрузился в рассуждения «Что и как нужно сделать, чтобы меня простили». Действительно стóящая идея оказалась всего одна: прийти на концерт. Но что он может сделать? Из больницы его не выпустят раньше завтрашнего утра, да и играть на гитаре с залитой в гипс рукой достаточно неудобно. Что делать?.. До начала концерта, который намечался на шесть часов вечера, оставалось полтора часа. Надо что-то решать. И второй раз за день его навестила прекрасная идея. И Рихард, подчинившись необдуманному порыву, тут же начал судорожно что-то искать в своей тумбочке. *** - Там такая куча людей, - сообщил Олли, появляясь в гримерке, где ещё две приглашенные девушки-мейкаперши трудились над лицом Пауля, стараясь скрыть следы покраснения и раздражения. А Милку загримировали настолько удачно, что она стала напоминать гитариста, которого ей придётся подменить. Только карие вместо синих глаза да копна густых волос разрушали эту иллюзию. Риделя просто побелили, как во время съёмок клипа Mein Teil, а глаза подвели черным, и он остался этим доволен. В конце концов у Пауля развилась аллергия и он неожиданно чихнул прямо в лицо склонившейся над ним гримерши. Во все стороны полетела пудра, которую вот уже полчаса старательно накладывали на его кожу. Девушка, сжав губы, продолжила свою работу, не обращая внимания на извинения Ландерса. Видимо, не в первый раз на неё так сочно чихают прямо во время занятия. Точно за десять (!) минут до начала выступления в гримерную вбежали замученные, загнанные солист и клавишник. Наскоро набросили какой-то грим, кое-как переоделись в концертные костюмы - плащи, комбинезоны и штаны из кожи, высокие сапоги. Наряд Полика дополняла шляпа с пером, Флаке в целях безопасности надел каску, а Милка натянула красные нарукавники, чтобы полностью уподобиться концертному образу Рихарда. Но нужно ещё подогнать добытую тяжким трудом запись лидер-гитары под компьютер, а времени совсем нет! - Я пойду, потяну время, - сказал Тилль, и, взъерошив чёрные волосы, отважно ступил на сцену. Зрители как один издали протяжный стон, увидев фронтмена в концертном костюме и со своим знаменитым окровавленным ножом-микрофоном в руке. - Приветствую вас, дорогие фанаты и фанатки, - пророкотал он своим фирменным басом, лихорадочно раздумывая, о чем бы заговорить, чтобы отвлечь зрителей и при этом их не потерять, - Спустя несколько минут мы порадуем вас всех своей музыкой, нашими текстами и согреем вас жаром огня и наших сердец... Не менее десяти минут он красноречиво изливался на самые разнообразные темы, пытаясь придумать достаточно интересную, широкую, с размытыми краями, и вытянуть для ребят время. К счастью, фанаты жадно ловили каждое его слово и начала выступления не требовали. Флаке, как хороший компьютерщик, наконец закончил колдовать над загруженной записью фонограммы и, сбежав по ступенькам вниз, выглянул из-за кулис и прошептал Тиллю: - Готово! Начинаем! Тилль с облегчением вздохнул и, кое-как окончив предложение, скрылся в проходе, откуда спустя минуту под лёгкие аккорды гитары Ландерса и дикие аплодисменты вышла вся группа, разошлась веером в определённом порядке и распределилась по своим местам. Тилль сел возле стащенных вниз барабанов и взял в руки палочки. Флаке встал как штык у синтезатора, справа от Пауля, а Олли оказался позади Тилля и был почти полностью скрыт за барабанной установкой, но сойти со своего места не мог - все было продумано, учитывая безопасность участников, и басисту совсем не хотелось оказаться на пути у столба огня. Правда, Милка сначала запуталась и заняла место, которое должна была занять при обычных обстоятельствах, и только потом, вспомнив о гитаре на плече, поспешно переступила и стала на место Рихарда, отмеченное крестиком. И тут-то все и началось. Тилль ударил по тарелкам, объявив начало песни, и грянула музыка. Милка снова растерялась и далеко не сразу стала притворяться, словно играет на гитаре - к счастью, кажется, этого не заметили. Тиллю пришлось вдвойне трудней - и барабанить, и петь, и по возможности трясти в такт головой, и корчить рожи. Конечно, бить по колену кулаком он уже не мог. Фанаты пребывали в некотором замешательстве - почему на барабанах играет Тилль и куда делся Круспе? Вместо него на гитаре неумело бренчала какая-то девушка... - Warmer Körper (тёплое тело), - вывел начало Тилль, задыхаясь. - Warmer Körper (тёплое тело), - хриплым голосом Рихарда повторила Милка, точно эхо, ей вторит Ландерс. - Нeisses Kreuz (горячий крест), - продолжал солист. - Нeisses Kreuz! (горячий крест) - Милка очень старалась! Она заметила, что лицо Пауля подозрительно начинает кривиться. - Falsches Urteil. (несправедливый приговор) - Falsches Urteil! (несправедливый приговор) - Kaltes Grab. (холодная могила) - Kalt... Апчхуй! - прямо в микрофон вмешался Пауль. Флаке чуть не упал от смеха, но не забывал нажимать на клавиши синтезатора. Тилль собрал побольше воздуха в грудь и почему-то в ритме рэпа выдал: - Auf dem Kreuze lieg ich jetzt, (вот лежу я на кресте) Sie schlagen mir die Nägel ein. (они вбивают в меня гвозди) Das Feuer wäscht die Seele rein (огонь очистит душу) Und übrig bleibt ein Mundvoll... (и останется горсть) И теперь самое главное - припев - "хоровое пение" обоих гитаристов и солиста: - ASCHE! (пепел) Вроде все пока нормально... Не успел Тилль порадоваться, как... - ASCHE! (пепел) Вернее, получилось, вовсе не «Asche!», а нечто, больше похожее на «Asche-e-e-чхуй!», только ещё громче, чем должно быть. Пауль уже просто не мог сдержаться, чихи возникали внезапно и остановить их было невозможно. Наступает катастрофа. - Потри нёбо языком! - крикнула ему Детиш, но сквозь грохот не было слышно вообще ничего. Надо продолжать. Тилль собрался с силами и изо всех сил выкрикнул: - Ich komm wieder... (я вернусь) - Ich komm wieder, (я вернусь) - шепнула в ответ Милка. - In zehn Tagen. (через десять дней) - Ich komm wieder! (я вернусь) - чуть не с угрозой выкрикнула она, заметив, что Пауль, отчихавшись, тоже приготовился петь. - Аls dein Schatten... (буду словно твоя тень) - продолжал Тилль. - Ich komm wieder, (я вернусь) - к Милке присоединился Пауль, не обратив внимания на предупреждения девушки. - Und werd dich jagen... (преследовать тебя) - Ich komm wieder, (я вернусь) - на этот раз обошлось без инцидентов. А вот после второй половины куплета Милка почему-то отошла от микрофона слишком далеко и к первому выкрику "Asche!" не успела. Тилль, занятый барабанной дробью и сосредоточенный на музыке, совсем забыл о припеве, так что петь пришлось одному Паулю. Ну как петь... После этого злополучного концерта восторженно ревущие фанаты вполне обоснованно песню Asche Zu Asche переименовали в Asch-чхуй Zu Asch-чхуй. Затем, наконец, закончив песню под оглушительные вопли восторга фанатов, Тилль отобрал у чихателя микрофон и запретил ему впредь вообще пытаться открывать рот на концерте. Пауль долго сопротивлялся, но в конце концов скрепя сердце согласился побыть пока что только музыкантом, ненадолго забыв о своём ремесле бэк-вокалиста. А концерт тем временем продолжался... *** Рихард извлек из тумбочки единственную одежду, которую ему оставили, с отвращением. Джинсы с большим заметным пятном от апельсинового сока, зеленый шарф и толстовка ядовито-розового цвета - это явно шуточки Флаке! Хорошо хоть кроссовки нормальные... Наскоро переодевшись (хоть он и будет похож на гомика, все лучше, чем вонючая больничная пижама), он неслышно выскользнул из палаты. Он вспомнил, как когда-то давным-давно помог своему другу ночью сбежать из больницы. Им тогда было лет по тринадцать. Теперь, конечно, Рихард уже раза в три старше и в четыре - крупнее, но он успокаивал себя мыслью, что сбежать отсюда будет проще простого! С умным видом, словно он вовсе и не пациент, Рихард прошествовал по коридору (его никто остановил) и спустился по лестнице на второй этаж. Вот тут-то его и заметили. Какая-то медсестра крикнула ему вслед: - Стой! Но храбрый Круспе не растерялся, вскочил на подоконник ближайшего открытого окна (потом оказалось, что его открыли, чтобы заменить стекло) и резво махнул вниз, совершенно не думая о последствиях. Чисто случайно он ляпнулся на мягкую землю, промахнувшись мимо бетона всего на каких-то полметра, и, к счастью, ничего не сломал. Быстро вскочив и оглядевшись, нет ли поблизости свидетелей, он на скорости рванул прочь с территории больницы.