This Is What

Заскучав по тихой деревеньке Вендиш-Рамбов в предместьях Шверина, где какое-то время жил, Тилль решил поехать на сельские просторы и отдохнуть от городского шума. Кто бы сомневался, что шесть его друзей тотчас об этом пронюхали и в один голос заявили, что самый качественный отпуск - именно с ними всеми в полном составе, и ни с кем больше. Однако Тилль слишком хорошо знал, чем может начаться и чем может закончиться поездка, если он возьмёт с собой хоть кого-то из них. Это значит, что они поднимут на уши не только Вендиш, но и все окрестные деревни до самого Берлина! Тилль все ещё помнил, как он познакомился с Флаке, Паулем и Шнайдером - тогда они, в стельку пьяные, ввалились к нему в дом глубокой ночью и все разнесли. Он не сомневался, что в Вендише ещё можно найти людей, которые помнят события тех сумасшедших дней и ночей. Повторять прошлые ошибки он не собирался. Однако... Кто его спрашивал? Ранним утром он, насвистывая, вытащил из дома большой набитый походный рюкзак и, закинув на спину, поволок к машине. Настроение у него было прекрасное. Скоро он уедет из этого шумного, но все-таки такого депрессивного города, пусть не надолго, зато в тихую, живую деревеньку, которая ему назойливо снилась вот уже несколько ночей, принося спокойствие и умиротворение. Занятый мечтами, запихивая вещи в багажник, он не ожидал, что кому-то в такой для него расслабленный момент, в предвкушении долгожданной тишины, придёт в голову без предупреждения похлопать его по плечу. Тилль заранее знал, кто это может быть, так как подобное мог сделать только один человек на свете. И действительно, сдернутый с небес на землю, он нехотя обернулся и встретился взглядом с Рихардом. Чуть в стороне топтались остальные участники группы. Тилль с ужасом заметил, что в руках у Олли объемистая корзинка, а остальные взяли с собой рюкзаки. - Нет, нет, НЕТ! - Тилль замотал головой, лихорадочно пытаясь придумать хоть одну причину, которая бы позволила ему ехать одному, - Как вы узнали?! - Всегда доверяйте своему чутью, - загадочно ответил Круспе. И абсолютно нормальным тоном пояснил: - А если честно, то все дело в Флаке, которому ты сказал, что не сможешь прийти к нему в гости, так как уезжаешь. Простое сопоставление событий - и мы пришли точно тогда, когда надо! Тилль тяжело вздохнул, и тут же перед ним возник Пауль, резко хлопнул ладонями перед лицом и крикнул: - Вздох нужно поймать, а то счастье уйдёт! Забирай! Он попытался втиснуть "пойманный" вздох обратно в Тилля, но солист отказался от счастья и принимать свою упущенную собственность не захотел. - Зря пришли, - объявил он, когда Ландерс, наконец, отстал от него, - Я поеду один и ни одного из вас не возьму. Я еду отдохнуть, а с вами это невозможно! - Кто это говорит, Мясник Вендиша? - ехидно заметил Флаке, - Боюсь, деревне достанется, даже если ты один приедешь! - Эй! - вмешался Рихард, - Я ведь твой лучший друг! А я тоже соскучился по сельской медленной, размеренной жизни! Тилль подумал и решил, что от одного Рихарда особого шума не будет, и кивнул. Тем более, вдвоём веселее. - Только молча, - предупредил он, готовясь садиться на водительское место. Счастливый Рихард закинул свой рюкзак в багажник и влез на пассажирское сиденье. - А... А я?! - растерянно крикнул Пауль, - Я тоже хочу поехать! Я, честное-пречестное, даже смеяться не буду и всю дорогу буду, как мышка! Тилль, как очень добрый в душе, сурово посмотрел на него, встретил его честный-пречестный взгляд и позволил поехать и Ландерсу. - А у меня есть еда, - негромко сообщил Оливер, приподняв свою корзинку, и так тоже получил разрешение сесть в машину. Просто провиант с собой никто не подумал взять, да и Олли застенчивый и молчаливый, мешать не будет. - А я буду рисовать вас всех! - придумал и себе причину Шнайдер и, очень довольный, уселся рядом с Паулем. Итого, остались на асфальте только гордый Лоренц и растерянная Детиш. Тилль, чувствуя, как в нем опять играет несравненная доброта, кивнул Флаке, и тот с важным видом занял место рядом с водительским, предварительно пообещав, что будет таскать все сумки и рюкзаки. Вот так и оказался автомобиль забит, как банка сардин - Пауль, Шнайдер и Олли отказались сложить свой багаж в багажник (Кристоф заявил, что будет делать наброски прямо в пути, Пауль держал свой рюкзак на коленях просто из вредности, а Олли побоялся оставить корзину со съестными припасами слишком далеко от себя, догадываясь, что остальные непременно найдут способ добраться до еды), и таким образом в машине больше не осталось места для Милки. Но и уходить она не собиралась - в конце концов, она же тоже участница группы! - А я что, я хуже всех, что ли? - возмутилась она, - Возьмите меня с собой, это же очевидная половая дискриминация! Сидящие на заднем сидении три гитариста и барабанщик тут же довольно компактно сместились, прижав друг друга, но Милка оказалась девушкой худенькой, и её умудрились вклинить между Шнайдером и Рихардом, к великой радости последнего. Тилль, предупредив, чтобы в машине слышно было, как муха жужжит, завёл мотор и тронулся в путь до Вендиша, к влажным полям с терпким запахом навоза и старым лесам со свежими листьями. Не успели они выехать из Берлина, а пообещавшие молчать Рихард и Флаке уже успели дважды поссориться и дважды помириться, потом снова поссориться и ехать дальше в ужасной обиде друг на друга. Даже учитывая, что клавишник сидел на переднем пассажирском сидении, а Рихард на заднем, спорить и огрызаться им вообще ничто не мешало. Олли тихонько пил свой чаек из термоса и смотрел в окно. Пауль пытался исподтишка утащить у него из корзинки бутерброд, но ему не очень-то удавалось - басист, почуяв неладное, тут же сердито косился с высоты своего двух метрового роста на нашу невысокую кнопку, безуспешно стремясь вызвать в том муки совести. Рихард изо всех сил старался вытащить Милку на разговор, но она отвечала односложно, наблюдая за рисующим Шнайдером, из-под порхающего карандаша которого выскальзывали нежные лёгкие линии, складываясь во что-то осмысленное. - Какие знакомые места! - вскричал вдруг Пауль, у которого опять включился режим повышенной шумливости, - Я уже чувствую запахи жареных уток, как в старые добрые времена, когда Тилль воровал птиц и жарил на ужин! - Это, наверное, колбаса, - виновато сообщил Олли, - Надо её побыстрее съесть, мы едем уже полчаса, она испортится! - Зачем ты взял колбасу? - Ну... - замялся Олли, - Я подумал, что лучше быстропортящаяся колбаса, чем ромашковый чай и диетический салат. Ещё через полчаса Флаке начал канючить, что проголодался, так как не завтракал, уверенный, что они остановится поесть в начале пути. Его нытье, как ни странно, подхватил Пауль, для которого с каждой минутой все труднее становилось устоять перед видом корзинки и доносящимися из неё запахами. Тилль, каким-то образом прочуяв, что Олли везёт, помимо прочего, ещё и обожаемые солистом пончики, немного поворчал для порядку и громко сказал: - Дождитесь следующей удобной полянки - там и перекусим. Пауль тут же заворчал: они проехали мимо доброго десятка местностей, где можно было остановиться и поесть. И что тогда будете делать, если он умрет от голода прямо в машине? - Шашлык из тебя сделаем, - немедленно ответил Флаке, оглядываясь. - Это был риторический вопрос! - заметил Ландерс, но умирать явно не решился. Рано. Он не всех ещё раммштайновцев довел до белого каления. Рихард, утомившись от продолжительного сидения без движения, положил голову на плечо Милке, зажмурившись, если вдруг она решит, используя подзатыльник, отпихнуть его от себя. Но она не шевельнулась, и гитарист расслабился. Правда, он слишком расслабился, задремал и навалился всем своим весом на худенькую и некрепкого телосложения Милку, за что тут же получил сильный тычок под ребра, да так, что у него дыхание перехватило. - Что ты делаешь?! - прошипел он, выпрямляясь и потирая грудь. Недавно перетерпевшие перелом ребра немедленно заныли. - А ты зачем наваливаешься?! - Милка обернулась к нему и пронзила взглядом, полным ненависти, - Сколько ты весишь, бычок? Ты чуть плечо мне не выломал! - Хах, - Флаке снова обернулся, глаза его сверкали, - А я давно говорил, что Цвену пора садиться на диету! - Неправда! Я лёгкий для своего роста! - возмутился Рихард. - Ну так иди на Полика навались, он хотя бы мужчина и выдержит! - сердито посоветовала Милка. - Эй, а моё мнение никого не интересует? - выглянул из-за Круспе Полик. - НЕТ! - рявкнули на него сразу трое. - Только попытайся хоть разок уснуть рядом со мной! - пригрозила Милка Рихарду. - И что тогда будет? - нагловато поинтересовался тот, уверенный в своей безнаказанности. - И она выльет банку краски на твою куртку, - подал голос Шнайдер. Все, даже Тилль, удивленно воззрились на художника. Никто не ожидал от тихого скромняги барабанщика подобной провокации! - Вот это ты зря сказал! - объявил обиженный гитарист, - Куртка - это святое, без неё я уже не Рихард Круспе! - Ты и с ней Нерихард Круспе, - поправил Флаке, притворяясь, словно бы просто неправильно расслышал, и в следующий момент в него полетел вырванный Рихардом у Олли из рук термос с чаем. К счастью, тот был плотно закрыт, и Флаке просто легко поймал его и вернул хозяину, который даже звука не издал, слишком сильно впечатлённый ненавистью лидер-гитариста к клавишнику. Тилль никогда ещё так не был счастлив по отношению к открывшемуся за поворотом лугу! Он чуть с ума не сошёл от радости, что можно, наконец, выпустить шестерых малолетних преступников на свежий воздух, а то в машине им совсем мало места. Правда, когда Мерседес остановился, оказалось, что того же мнения были и будут проезжавшие здесь автолюбители - по всему покрытому жёсткой сухой травой пространству были разбросаны пакеты с мусором, пустые бутылки, а ветер гонял обрывки газет. Но водитель уже не мог терпеть общества шестерых психов и сгрузил их прямо на обочине. Пауль, зябко поежившись от ветра, оглядел полянку с отвращением: - Да тут свинарник ещё хуже, чем у Рихарда дома! Круспе что-то проворчал. Расчистив небольшой участок, они разложили на траве сложенное в два раза толстое одеяло, случайно оказавшееся у Тилля в багажнике. Олли поставил в центр свою корзинку с провиантом, и семь взрослых людей, радуясь как дети, накинулись на еду. Кроме колбасы и чая, в корзинке оказались также сыр, пончики, жареные куриные ножки, нарезанный на крупные куски творожный пирог, на удивление много яблок, миндальные и грецкие орехи. Пауль внёс свои коррективы в меню, вытащив из своего рюкзака, с которым не расставался весь путь... бутылку кваса. - Сам делал! - похвастался он, открутил крышечку и отхлебнул прямо из горлышка. - Какого-то он странного цвета... - подозрительно произнёс Рихард, - Квас должен быть коричневый, а этот какой-то жёлтый... - Ну так я же сам варил! - ответил Пауль и беззаботно пояснил: - Может, и не заладилось что-то во время приготовления! Зато вкусно! - Дай-ка попробовать... - Рихард забрал у него бутылку и сделал крупный глоток. И тут же квас радужным веером с громким "бф-ф-ф-ф-фэ-э-э-э!!!" вылетел у него изо рта, забрызгав корзину, Милку и Олли, которые даже моргнуть не успели, как оказались под дождём из кваса, слюны Круспе и его вопля: - Фу-у! Какая гадость! Кажется, тебе пора прикрывать своё производство кваса, оно не принесёт тебе добра! - Что ты... Нормальный кфас, - Ландерс отобрал у него бутылку и налил жидкость в пластиковый стаканчик, махнул себе в рот и весь расплылся от счастья: - Вкусно-то как! Русский кфас все равно самый лучший. - Эм... Хватит, может? - осторожно спросил Тилль, - Опять буянить будешь. Тебе совсем крышу от этого кваса сносит. Помнишь, чем все закончилось в последний раз, когда ты выпил шесть литров кваса за раз? - Помню-помню! - вместо Пауля расхохотался Лоренц, - Пауль тогда залез прямо в одежде в фонтан на площади и полчаса орал песни, а когда его увезли в полицию, предлагал полицейским расплатиться за освобождение несуществующим бесплатным билетом на несуществующий наш концерт в несуществующем клубе! - Так вот, я хочу еще много раз приезжать в Вендиш, а вовсе не чтобы послезавтра там получился сюжет песни Dounaukinder! - подытожил Тилль, - Так что кончай бухать, даже если это просто квас домашнего производства! Пауль нахмурился, но бутылку убрал. Милка, тоже выпившая с утра только кофе, жадно вгрызлась в бутерброд, и Рихард, поймав момент, сфотографировался с нею на телефон. На фото у Милки получилось донельзя глупое выражение - рот набит, на лице написано изумление от неожиданности, а челка получилась взъерошенной, как перья у петуха. Потом Милка ещё минут десять гонялась за Круспе по лужайке, пытаясь отобрать у него телефон. Все это сопровождалось диким смехом Рихарда, Флаке и Пауля и злостными выкриками одновременно на русском, на английском и на немецком. Тилль смотрел на своих шумных друзей с неодобрением. Он пожалел, что взял их с собой, ещё в тот момент, когда Флаке в первый раз открыл рот, а Круспе в первый раз не удержался и огрызнулся в ответ. Тогда они ещё и из Берлина-то не выехали. Теперь же он наперед знал, как будут развиваться события - Милка уже возненавидела Рихарда и, как очень самолюбивая по натуре, простит далеко не скоро, Пауль опять начнёт шуметь, подпитываясь ещё квасом, Флаке будет прикалываться со всех сразу. В общем, обстановка накалится ещё до того, как он заведет мотор. Потому он решил разъединить Рихарда с Милкой и Пауля с квасом, засунув бутылки в багажник под громкие сопротивления их хозяина, и поменяв порядок сидящих на заднем сидении. Вышло так: более-менее ладящие между собой Полик и Милка сидят рядом (иначе Ландерса просто деть некуда. Тилль бы запихнул его в багажник, но там уже лежал квас), дальше относительно спокойный Шнайдер, затем Рихард и Олли. Можно было, конечно, посадить тихого Оливера между Паулем и Милкой, но Тилль опасался за психическое здоровье застенчивого чаелюба. У Милки же нервы довольно крепкие, раз она выдерживает сумасшедший нрав хохотуна-Ландерса. Флаке остался на переднем месте, так как с ним тоже мало кто мог спокойно общаться. Сложив вещи обратно, сытые и довольные (Милка одна осталась недовольна - выходкой Круспе), друзья двинулись в путь. Рихард уже спустя несколько минут заскучал и попытался привалиться к плечу Олли, чтобы подремать, но, напуганный его предупредительным покашливанием, не рискнул прижимать свитер басиста к его коже дальше и принялся уже моститься на плечо Шнайдера, однако барабанщик без предупреждения очень больно ткнул прикемарившего гитариста карандашом в нос. Все возмущения и жалобы Круспе разбились о железный аргумент: «Я рисую». Затем Рихард вдруг решил закурить, но Тилль тут же остановил машину, собственноручно выволок его за шкирку из салона и выпихнул на обочину с ледяными словами: - Ни-ка-ких сигарет в моей машине, кури тут. Ругаясь сквозь зубы, Рихард сжевал свою сигарету и вернулся в автомобиль очень недовольный. По возобновлении поездки он что-то ожесточенно бурчал себе под нос, Тилль даже забеспокоился: вдруг порчу на машину наводит в отместку? В конце концов, покурив и не получив от этого должного удовлетворения, Рихард вновь попытался припасть лбом к плечу Олли, но снова споткнулся о намекающее "кхе-кхе". Со Шнайдером он рисковать не стал - карандаш вполне может оказаться опасным оружием. Потому он поменялся с ударником местами (к всеобщему молчаливому неудовольствию) и с комфортом улегся на Милкином плече. Та даже спорить не стала - просто предупредила, чтобы не сильно наваливался, и пообещала, что всякий раз, когда ей будет больно, Рихард будет получать по почкам. Но, в самом деле, спокойный и беззвучный Рихард - мёртвый Рихард, а так как в тюрьму за убийство попадать неохота, лучше довольствоваться хотя бы его сном. Пауль опять обсуждал все на белом свете и был не в силах остановиться. Когда его просили умолкнуть, он отвечал: «Хорошо-хорошо», целую минуту томился от скукоты и невозможности сделать желанное, и в конце концов продолжал свою болтовню с прерванного места. Незаметно стали опускаться сумерки. Тилль уже не мог не удивляться: они едут который час, а ни одна из деревень, которые они проезжали, не была Вендишем, и ни один город не был Шверином. Он специально выехал пораньше, чтобы добраться до места назначения засветло, но, кажется, это никак не повлияло на время пути. - Долго же мы едем, - заметил Флаке, раскладывая на коленях карту местности. - Угу. - До заката не доберёмся. - Угу. Рихард в самом деле уснул, вжав своим весом бедную Милку в Пауля и в обивку кресла. Однако Паулю это не мешало: он и сам достаточно утомился и задремал, тоже положив свою косматую голову на плечо девушки. «Меж двух огней» - ехидно прокомментировал Флаке. Милка не смела даже шевельнуться: два главных буяна в этой машине наконец отрубились, - и потому просто сделала Флаке большие глаза, приказав молчать. Ехали они молча. На поля и леса опустилась ночь, и только яркий свет фар машины Линдеманна освещал кусочек дороги впереди. На небе зажглись первые звезды. Тилль занервничал. - Я рассчитывал все так, чтобы мы приехали днём, ну, в крайнем случае - к вечеру! - сказал он, сжимая руль пальцами, - Но никак не в глубокую ночь! - А мы правильно едем? - поинтересовался Флаке. - Конечно, правильно. Я езжу из Берлина в Вендиш и обратно несколько лет! - Это ничего не доказывает, - философски заметил клавишник. Тилль не нашёлся, что ответить. Вскоре совсем стемнело. В салоне подсвечивали только приборная доска и фонарик Флаке, с помощью которого он пытался проследить на карте путь до Вендиш-Рамбова, просчитывая все варианты. На горизонте мелькали огни города. - Должно быть, Шверин, - с некоторым сомнением проговорил Тилль. Но, едва они выехали из-за поворота, огни исчезли, и земля отличалась от неба только наличием на небесах звёзд. Тилль озадачился. - Может, мы одни остались на свете? - предположил Кристоф, и Тиллю его идея уже не показалась нереальной. Это прямо какая-то дорога в никуда, потерянное шоссе! Тут абсолютно внезапно путь, по которому они спокойно ехали, разветвился на две разные дороги. Тилль от неожиданности остановил машину и уставился на раздвоение, не веря своим глазам. - Впервые вижу этот участок дороги, - каким-то чужим голосом произнёс он, выбираясь из машины. Разбуженные остановкой, Рихард и Пауль зашевелились. - Приехали? - пробормотал Ландерс, садясь. - Кажется, нет, - бездушным голосом ответил Флаке. - Тогда почему остановились? - Потому что - ПРИЕ-Е-Е-Е-Е-ЕХАЛИ, - протянул тот. Тилль медленно и внимательно прочитал указатели, поблескивающие в темноте. Они содержали названия, которые он никогда не встречал, и цифры, означающие километры. Ни на одном из двух металлических путеводов не было слова «Вендиш-Рамбов», или, с большей долей вероятности, «Шверин». - Что за бред? - прошептал он, чувствуя, как страх в нем быстро работает своими крысиными лапками. Они вернулся в машину ещё более задумчивый и мрачный, чем раньше. - Хочешь сказать, что сто раз ездил в Вендиш и ни разу не видел эту дорогу? - едко проронил Флаке. - Эту - нет, - рассеянно ответил Тилль, - Я в первый раз в жизни срезал путь на том перекрестке, и не мог предугадать, что мы застрянем тут. На целых десять секунд все потеряли дар речи. А потом Флаке взорвался, как десять атомных бомб. - Как срезал?! Ты срезал?! Зачем?! Ты же понятия не имеешь, куда теперь ехать! Какого черта ты срезал?! - Я не мог вас уже терпеть! - в ясных синих глазах Тилля полыхнул огонь едва сдерживаемой ярости, - Я мечтал только об одном: побыть наедине с собой! Отдохнуть от шума и городской суеты! Вы навязались на мою голову и испортили весь день! Поэтому я выбрал дорогу покороче, чтобы наконец избавиться от вас! Ясно?! - А сказать нам можно было о своих сногсшибательных идеях?! - Вы бы ничего не смогли сделать! Вы не знаете эту местность! - выкрикнул Тилль, - Я всю дорогу думал только о том, чтобы поскорее добраться до Вендиша! И нечего на меня кричать, я и сам прекрасно понимаю, в какую задницу мы попали! Флаке открыл было рот, чтобы достойно ответить, и тут же закрыл. - Я вовсе не собирался тебя критиковать, - тихо сказал он. - Я надеюсь, - отрезал Тилль, отбирая у него карту и фонарик. Но оказалось, что написанные на указателе населенные пункты или слишком мелкие и неважные, и потому не отмечены, или же карта Флаке слишком старая. Тилль нашёл Шверин, однако участок дороги, на которой они находились, спустя некоторое время тщетных поисков так и не обнаружил. Он провёл пальцем по трассе, на которой они были в начале путешествия, потом reise reise до места, где он решил свернуть, и опять запутался в бесчисленных ниточках дорог. - Ладно! - заключил он, возвращая карту и фонарик Лоренцу, - Поедем до ближайшего населенного пункта и там спросим, как добраться до Вендиша. Никто не против? - О! Приключение! - обрадовался Пауль. - А тот, кто будет против, останется здесь! - добавил Флаке, как будто бы став на одну ступеньку с Тиллем, хотя до авторитета солиста ему ещё расти и расти. - Куда направимся? - спросил Тилль, глядя на две абсолютно одинаковые дороги. - Давайте на считалочку! - предложила Милка и, перевесившись через водительское место, быстро прочитала маленький стишок на русском языке, поочередно указывая пальцем на два разных путя. Выбор пал на левое ответвление. - Туда! - объявила она и села на место. Тилль завёл мотор и осторожно покатил по дороге, простиравшейся слева. На указателе было написано, что до ближайшего населённого пункта два километра. Но через два километра неудачники-раммштайновцы обнаружили только покосившийся забор и маленький сарайчик с гостеприимно горящим тёплым светом в окошке. Тилль выбрался из машины и, хотя он сказал, что спросит все сам, вслед за ним хлопнули ещё дверцы автомобиля и в темноте раздались быстрые шаги. - Я же сказал: оставаться в машине! - сердито прошипел Тилль, когда при слабом свете из окна блеснули очки Кристиана, а прямо перед ним всплыл унылый лик Рихарда. - Мы не могли остаться в стороне, - прошептала в темноте невидимая Милка. Тилль махнул на них рукой, зная, что теперь их вовсе обратно не загонишь, и направился к домику. - Вот напугаем людей! - в предвкушении потер ладони Флаке, - У нас один только Тилль вон какого страха нагоняет! А вместе мы сила! - А дорогу назад ты сам искать будешь? - поинтересовался Пауль. Тилль постучал в дверь. Почти сразу же зашаркали по ту сторону стены мягкие шлепанцы, зазвенела цепочка, и дверь приоткрылась. - Чем могу быть полезен? - радушно улыбаясь, спросил с лёгким ирландским акцентом невысокий старичок в круглых очках. От него сильно пахло лошадьми. Тилль удивился непосредственности местных жителей: посреди ночи в дверь стучит высоченный незнакомый мужик, а он, даже не спросив ничего, сразу открывает дверь. И ведь не боится, что изобьют до полусмерти какие-нибудь придурки! - Здрасьте, мы приезжие... - неловко начал Тилль, и вопросительным тоном назвал одно из сёл, указанных в начале дороги, и которое, судя о всему, должно быть ближайшим. Старичок кивнул: - Да, это верно. Увы, все, что вы видите здесь - остатки когда-то крупного посёлка. Я и ещё одна семья по ту сторону шоссе - последние его жители. А ведь, помнится... Тилль понял, что сейчас начнутся бесконечные воспоминания и рассуждения "вот если бы...", а это было совсем не в их интересах! - Только один вопрос, герр... - Файртейл, - подсказал тот, одаривая его новой порцией доброй широкой улыбки. Тилль вежливо улыбнулся. - Да, герр Файртейл. Дело в том, что мы потерялись... - МЫ?! - раздался в тени возмущённый голос Флаке, а потом и сам Лоренц вышел на свет лампы, - Насколько я помню, не туда свернул ты! - Прекрати, - одарив клавишника тяжёлым взглядом, попросил Тилль и вновь повернулся к несколько обалдевшему последнему жителю некогда крупного посёлка: - Мы ищем деревню Вендиш-Рамбов. Это в предместьях Шверина. Но если вы подскажете нам, где хотя бы Шверин, мы вам будем очень благодарны. - Очень-очень! - из темноты выступила Милка. Старик растерянно и немного с подозрением покосился на тени, которые были остальными участниками группы, и наконец ответил: - Далеко же вы забрались, дорогие мои. Какими это объездными путями вы едете в Вендиш? Вы проехали мимо него, да ещё немного дальше. Внутри Тилля все похолодело. Вот этого-то он больше всего и боялся. - И... И далеко нам ехать? - слабым голосом спросил он, ощущая, как буравит ему спину горящий взгляд Флаке. - Да вот вернитесь той дорогой, какой ехали сюда, доберетесь до Y-образного перекрестка, но дальше направляйтесь прямо... - так старичок и пересказал весь тот путь, по которому они столько времени ехали, - А на последнем перекрестке налево и прямо, прямо, прямо, до самого Шверина, никуда не сворачивая, - в конце добавил он, - Ну а там, думаю, найдёте и Вендиш, а не найдёте - спросите ещё у кого. Тилль подсчитал время, которое им придётся потратить на путь до Шверина, и у него закружилась голова. - А нет ли дороги покороче? - умоляющим голосом спросил он. Старичок вдруг изменился в лице. Улыбка пропала. - Есть. Но я вам её не покажу. Мне ещё не надоело жить! - с достоинством заметил герр Файртейл. - Что? В смысле? - вмешался Флаке. Старик укоризненно покосился на него и пояснил, обращаясь к Тиллю: - Та дорога почти напрямую связывает нашу деревеньку и Вендиш. Доберетесь за пару часов, это единственная прямая дорога из этой местности в Шверин. - Так с этого и надо начинать! - воскликнул Рихард, неожиданно возникая перед Файртейлом. Тот испуганно отшатнулся, но быстро взял себя в руки: - Дело в том, господин хороший, что это шоссе овеяно кое-какими ужасными слухами... Говорят, что никто ещё не вернулся, решив сократить путь и поехать этой дорогой ночью... Ведь асфальт положили прямо на снесённое старое кладбище, и там от подобного святотатства приоткрылась дверь в потусторонний мир, и духи теперь убивают неосторожных, топя в болотах и душа прямо в машинах... - Все ясно, - неучтиво перебил его Тилль, - Так где эта краткая дорога? - Вы не понимаете! - ужаснулся Файртейл, - Я не хочу потом нести на себе тяжкое бремя, осознавая, что убил четыре человека, направив их на верную гибель! - Нас семь, - ни к селу ни к городу брякнул Рихард. - Тем более! Говорю вам, оттуда ещё никто не возвращался! - убежденно повторил старик. - А мы вернёмся, - в тон ему заявил Тилль, - Мы такие страшные, что не только вернёмся, но и всю нечисть распугаем. Можете спать спокойно. - Вы не первые, кто хотел очистить это шоссе от духов, - сообщил Файртейл, - И никто тех ребят больше не видел! - Может, они просто остались жить в Шверине? - тихонько предположил Олли. - Нет, они погибли! - упрямо настаивал старик. - Так, короче, дело к ночи, а дело не двигается, - решительно вмешался Шнайдер, - Вы нас убедили, мы той дорогой не поедем. Я, например, боюсь призраков. Вы только нам покажите, где эта прóклятая трасса, чтобы мы ненароком на неё не заехали, и скажите, куда ехать безопасно! В его голосе слышались настолько правдоподобная паника, что остальные с недоверием покосились на ударника. Зато старик, кажется, поверил. Он засеменил по тропинке меж узких сухих грядок к забору и махнул рукой: - Ехать надо так, как ехали вы раньше, только в обратную сторону. Смотрите, не заверните вон туда, - он с суеверным страхом указал на примыкающую к основному шоссе темную дорогу. Черные деревья смыкали ветви над асфальтом в купол, точно приглашая в лабиринт теней, - Хорошей поездки. Он снова подозрительно оглядел компанию и зашаркал домой. - Ну ты даёшь! - искренне восхитился Рихард, обращаясь к Думу, когда дверь захлопнулась, - Я чем дольше на тебя смотрю, тем больше убеждаюсь, что тебе надо быть художником или актером, а вовсе не простым ударником! - Спасибо, - растерянно ответил Шнайдер, - А почему актером-то? - Ну ты так здорово его уговорил, я даже тебе почти поверил! И так мастерски волнение изображаешь, что и не скажешь ничего! Кристоф явно не понимал, что происходит. - Но я не изображал волнение... - Ой, ну все, посмеялись и хватит, - одернул их Тилль, садясь в машину, - Поехали! - Разве мы успеем добраться до вечера? - удивился Шнайдер. - Почему до вечера? - рассмеялся Пауль, до того сидевший очень тихо, - Сейчас не так поздно, как ты думаешь. Но тут, когда Тилль направил машину в темноту новой дороги и фары подсветили мрачные сухие ветки кустарника у обочины, Шнайдер вдруг вскочил, крепко приложившись лбом о потолок, и неистово закричал: - Остановись, остановись! ОСТАНОВИСЬ! Тилль утопил педаль тормоза в полу, и машина замерла. Он обернулся на бледного Дума: - Ты чего?! Я чуть сердечный приступ не получил! - Вы... Вы... Вы решили туда ехать? - на Шнайдере просто лица не было. - Ну да, - ничего не понимая, подтвердил Тилль, - Самый короткий пу... Эй-эй-эй, ты что делаешь?! Однако Кристоф уже выбрался из салона и отбежал на несколько метров назад, выпучив глаза и сверкая белками. - Вы смеетесь?! Я же сказал - я не поеду туда! А если нас убьют?! Тут-то до всех и дошло, что там, у Файртейла, Шнайдер вовсе не притворялся, говоря, будто бы боится призраков. Он искренне верил, что они поедут по чистой объездной дороге, чем станут рисковать на окруженной плохими слухами прямой трассе. - Эм... Шнай... - пробормотал Тилль, вылезая из машины, - Ну пойми же ты... Призраков и духов не существует! - Да-а? А откуда же слухи тогда?! - барабанщик был на грани истерики. - Дум, ключевое слово здесь - "слухи", - пришла Тиллю на помощь Милка, высовываясь наружу через опущенное окно, - Сколько слухов на свете нашли своё подтверждение? Знаешь, газеты говорят, словно бы ты спишь с Рихардом, который на самом деле влюблен в Полика и не хочет ему изменять. А я приехала и убедилась в обратном! Вот это - лучший пример слуха. А разве он правдив? Так вот: а если вдруг все призраки, духи, дверь в потусторонний мир - все это всего лишь слухи? - А... А откуда... Вернее, куда деваются люди? - кажется, Шнайдер начинает сомневаться в своем решении. - В Шверин, вот куда. - И что, никогда уже не возвращаются оттуда? - наивно удивился он. - Нет, - спокойно, как ребёнку, который отстает в развитии, ответила Милка, - Просто они не ездят в эту глухомань, чтобы отчитаться дедушке Файртейлу, что не погибли и что монстров там нет! Вот старик и преувеличивает. Кто знает, может, и старого снесенного кладбища не существует на самом деле... Эти аргументы убедили Шнайдера. Он, как практик, а не теоретик, наконец поверил Милке (или заставил себя это сделать) и осторожно, бочком приблизился обратно к машине. Тилль, поблагодарив девушку взглядом, нажал на газ и автомобиль медленно покатил навстречу тьме загадочного шоссе. Пауль, правда, ещё минут десять пытался напугать барабанщика, незаметно касаясь его дрожащими пальцами и подвывая, как привидение, но, получив оплеуху от Милки (она специально села между барабанщиком и ритм-гитаристом, чтобы охранять хрупкую психику бедного Шнайдера, а ещё в целях безопасности она усадила рядом Круспе), очень быстро успокоился. К счастью, Кристофу, как только они поехали, немного полегчало: к лицу стала возвращаться краска, взгляд уже не такой перепуганный, как сначала, только вот он не мог расслабиться - сидел натянутый, как тетива, и напряженно глядел в окно. Рихард, снова оказавшийся рядом с девушкой, устало привалился к её плечу и вскоре шумно захрапел. Каждое его "хр-р-ры-ы-ы", а иногда ещё с присвистом, заставляло нервного ударника неуверенно коситься на Круспе, точно спрашивая себя: этот обычный храп или голоса демонов из ада? Чтобы немного отвлечь, Милка молча протянула ему блокнот и карандаш, найденные ею под сиденьем. Шнайдер слабо улыбнулся, принял их и тут же стал что-то черкать на бумаге. Когда Милка через пару минут случайно разглядела при свете мелькнувшего луча фонарика Флаке, чтó он рисует, она тут же отобрала у него блокнот и спрятала в рюкзак. Шнайдер быстрыми, чёткими движениями изображал плавные бесформенные силуэты, как дети рисуют привидений, посетивших их воображение. - Лучший способ расправиться со страхом - нарисовать его, - словно извиняясь, объяснил Дум, разводя руками. - Это не работает, - заявила Милка, - Когда рисуешь свой страх - больше думаешь о нем. А в нынешней ситуации это тебе не поможет, а только усугубит проблему. Тогда ты в каждом фонарном столбе будешь видеть приви.... Тут Флаке без предупреждения подсветил своё лицо фонариком и, повернувшись к Думу, издал нечеловеческий вопль. Тилль от испуга завертел руль, как сумасшедший, едва избежав столкновения с деревом, а Шнайдер, которому этот "прикол" и был адресован, вжался в кресло и зажмурился, не в силах успокоить взвившийся на дыбы от ужаса разум. Он знал, что это Лоренц, но нервы дрожали, грозя лопнуть. - Флаке, ты ИДИОТ! - рявкнул Тилль, - Я чуть не врезался! - Флаке! ТЫ ИДИОТ! - одновременно с ним выкрикнула Милка, - Он же может умереть от разрыва сердца! - Флаке! - внёс свою лепту проснувшийся Рихард, - Я не понимаю, ты идиот, что ли?! Я же сплю! - Флаке, - вмешался Пауль, тоже порядочно перетрусивший, - Предупреждать надо! А так - ты идиот. В конце концов обнаглевшего клавишника обругали на чем свет стоит, отобрали фонарик и впредь запретили открывать рот. И в тот самый момент, когда вроде бы все устаканилось и дорога и жестокие коллеги перестали пугать Шнайдера, когда Рихард вновь задремал и в машине Тилля воцарилась долгожданная тишина, двигатель издал резкий звук и автомобиль замер. Погасли фары и подсветка датчиков приборной доски. Семь окаменевших от ужаса друзей остались в полной темноте.