This Is What

- Ч-ч-черт, - выдохнул Оливер. Раздался звонкий звук пощёчины. - Допрыгался, придурок? - прорычал Тилль, - Довыпендривался? Теперь мы все попали в беду, клавишник ты фигов! Рихард нащупал руку Милки и тихонько сжал. Она вцепилась в его ладонь, как цепляется утопающий за соломинку, и попыталась пожать руку и Думу, чтобы успокоить его, поддержать, как ударник дико взвыл и отпрянул, заорав: - ЧТО ЭТО?! ЧТО-ТО МЕНЯ ТРОГАЕТ, Я ЭТО ЧУВСТВУЮ! - Придурок, это я! - обиделась Милка, отдергивая руку. - Точно ты? - чуть успокоившись, уточнил Шнайдер. - Точно я. - Как мы будем выбираться? - обеспокоенно спросила темнота голосом Пауля, - Думаю, призраки не оценят наши автографы, и, кажется, дисками с песнями не отделаешься. - Залей их квасом, - посоветовал Рихард. - Диски? - Нет. Призраков. Все равно эта кислятина никуда не пойдёт. - Хватит уже, - оборвал их Тилль, - Шнайдеру сейчас ни к чему напоминать об этом. Шнайдер задрожал. Кажется, у него вот-вот сдадут нервы. - Милка, это снова ты? - вдруг прошептал он, тяжело дыша. - ? - Это ты меня по... - он сглотнул, - По коленке гладишь? - Ой, это ТВОЯ коленка?! - с отвращением плюнул Пауль. - Фу... Гадость какая... Не делай так больше!! - Вылазим из машины, - наконец принял решение Тилль. - ЧТО?!?!! - Быстро, - отрезал солист. Выпихнуть из салона Шнайдера оказалось довольно трудно: нечленораздельно вопя, он изо всех сил извивался, стараясь удержаться на кресле, лихорадочно цеплялся руками и ногами за спинку и выходить по-хорошему отказывался. Пришлось применить секретное оружие, единственное, никогда не дающее сбоя: щекотку. Неистово хохоча и пытаясь сжаться в клубок, спасаясь от юрких пальцев, он наконец вывалился на дорогу. Вот тут-то ему стало не до смеха. Он вскочил и в ужасе огляделся. Чёрный лес наступал со всех сторон... Рихарду и Олли с трудом удалось удержать его от поспешного дикого бегства в любую сторону, Милка с Тиллем попытались его успокоить, но безрезультатно: у него случился нервный срыв. - Надо его увести отсюда, пока он кретином не стал окончательно! - горячо сказал Олли, успокаивающе похлопывая вырывающегося друга по плечу. - Я и Пауль останемся чинить машину, - решил Тилль, - Флаке тоже останется тут, иначе он подорвет психическое здоровье Дума первой же своей "невинной шуточкой". Милка, Олли, Рихард, ведите Шнайдера прямо по дороге до города. Мы проехали три четверти пути, вам осталось километров пять. Если успеем, догоним вас. Иначе нельзя! Лишний час здесь - и Шнайдер может умереть. Все согласно закивали. Пока Тилль объяснял Рихарду с Олли, куда нужно идти, Милка потрепала Кристофа по голове и, когда он на неё посмотрел своими больными глазами, в которых метался первобытный страх перед смертью, тихонько, но настойчиво, будто гипнотизируя, произнесла: - Мы сейчас отведем тебя домой. Просто сломалась машина, это нас не остановит. Мы проведем тебя до самой деревни и будем ждать Тилля, Пауля и Флаке. Слышишь меня? - Они... Погибнут... - чуть слышно шепнул в ответ Дум. - Нет, - твёрдо ответила Милка, - Это просто дорога. Что может сделать обычное шоссе? Ты же человек. Какой-то бетон ничего тебе не сделает. - Призраки, - выдохнул он. - Слухи, просто слухи. Я тебе уже говорила,- она похлопала его по щеке и улыбнулась, - Пойдешь с нами? - Пойду... Путь до Шверина оказался долог. Шнайдер наконец высвободился из хватки Риделя и Круспе, заявив, что дальше будет шагать сам. И тут же чуть не потерялся лесу, так как в ужасе бросился бежать, испугавшись шороха в ближайшей куче листвы. Тилль оказался прав: Дум мог потерять сознание в любую секунду, или упасть в предсмертных конвульсиях, испытав слишком сильный испуг для его нервной системы. Он накрутил себя, напоминая, что кругом духи и за любым деревом может подстерегать призрачный пёс, готовый вырвать душу из тела и утащить прямиком в Тартар. Он был на взводе и ожидал, что каждый посторонний звук - сигнал, и сейчас же в проеме между деревьями может образоваться щель, пышущая жаром или закованная в лёд - вход в потусторонний мир. - А если все так и есть? - спросил вдруг Олли. - Что? - остановившись, переспросил Рихард. Олли смущенно замялся: - Ну... Эти рассказы о дороге между той деревней Файртейла и Вендишем, на... на которой мы сейчас. Что, если это все - правда? Что, если... - А что, если ты замолчишь и перестанешь нагнетать обстановку? - резко обернувшись, сердито поинтересовалась Милка. - Нужно смотреть правде в глаза, - негромко сказал Ридель, оглядываясь на идущего чуть позади Шнайдера, - Так много совпадений не бывает! И кладбище, и духи, и дверь по ту сторону... Может, мы и вправду сейчас идём по костям давно умерших людей... Кристоф подпрыгнул, точно неосознанно пытаясь отдалиться от земли и скрытых в её недрах неприятных сюрпризов. Даже Милка поежилась: - Прекрати, Оливер! - Слишком много на свете суеверий и страхов перед неизведанным и таинственным, - продолжал Оливер, немного смущаясь, - Но не могут же все-все-все они быть всего лишь выдумками! А если хотя бы маленький процент изо всех суеверий - правда? Хотя бы привидения... - ОЛИВЕР! Милка разъяренно уставилась на него. - Ладно-ладно, молчу! - Олли вскинул руки, словно сдаваясь, - И все-таки, не могу не добавить, что существование призра... Милка быстро нагнулась, подхватывая что-то с земли, и в Олли полетела горсть шуршащих листьев. Правда, именно эта безопасная, но внезапная атака напугала Кристофа больше, чем рассуждения басиста, однако он постарался не показать этого - подавил порыв броситься в бегство, подальше от внезапно взлетевших без дуновения ветра листьев. Рихард громко фыркнул, а затем вдруг простонал: - Есть хочется страшно! Когда там уже Вендиш? Скорей бы... - Интересно, ребята починили машину? - оглядываясь на темную дорогу, спросила Милка. - Я тут с голоду умираю, а ты о транспорте думаешь! - упрекнул её самолюбивый Круспе. Она посмотрела на него с презрением: - Ну, вообще-то на машине мы быстрее доберемся до деревни. А там - еда! - Ой, не сыпь мне соль на раны!.. Тут за их спинами взревел двигатель. Четверка неудачников резко обернулась, не веря своему счастью. Так и есть! К ним катил автомобиль, метрах в семидесяти ярко светили фары. Однако с одним огромным Н-НО! с двойным подчёркиванием. Машина мчалась на огромной скорости и явно тормозить не собиралась! Выждав положенное время, Милка окончательно убедилась, что водитель только увеличивает скорость, и громко, почти до визга закричала: - БЕЖИ-И-И-ИМ!!! - и потянула Кристофа за собой, схватила замершего в удивлении Рихарда за рукав и бросилась вперёд, отлично зная, что от смерти их отделяют мгновения... Рихард ругался, пытаясь выкриками остановить сумасшедшего водителя, у Дума уже пятки сверкали, он обогнал ребят на несколько метров и улепетывал во все лопатки, что-то крича от страха, Олли бежал с выпученными глазами, и весь вспотел, хотя занимался спортом каждый день. Их тени стремительно удлинялись, точно пытаясь убежать у них из-под ног, рев за спиной стремительно увеличивался, и четверка завизжала от ужаса, что не успевают, не смогут убежать, бежать некуда, некуда, неку... Милка зацепилась носком мягкого кроссовка за землю и, ахнув, растянулась на асфальте прямо на разделительной полосе. Оливер и Рихард (Дум уже давно опередил их и скрылся за поворотом), услышав её возглас, на бегу оглянулись и, увидев, что она упала, бросились на помощь, хотя до колес автомобиля-убийцы оставалось всего несколько сантиметров... Она закричала, когда свет фар осветил белым ореолом её волосы. Раздался визг шин, и машина замерла в сантиметре от её головы. Распахнулась дверь и из неё высунулся Тилль: - Ой... - Ты меня чуть не задавил!!! - выкрикнула Милка, выбираясь из-под капота. - Я спешил к вам! - объявил тот, - Кто же знал, что вы будете идти по проезжей части, а не по обочине! - Эй, а где Кристоф? - из окна выглянул Пауль. У него на лице была продольная чёрная полоса от смазки. Друзья огляделись. Барабанщика рядом не было. - Он побежал вперёд, - сообщил Олли, - Надо его найти! - А давайте его тут оставим?.. - донесся из салон приглушенный голос Флаке. - Тебя никто не спрашивал, - заметил Тилль, - Залезайте в машину и поехали его искать. Ровно час они потратили, проехав до конца дороги и вернувшись обратно, к месту, где едва не случился наезд. Ни единой живой души не попались им на пути. Остановив машину на том участке дороги, где суеверного и впечатлительного барабанщика видели в последний раз, Тилль вылез на асфальт, набрал в грудь побольше воздуха и выкрикнул что было сил: - ШНА-А-А-А-АЙДЕ-Е-Е-Е-ЕР!!! С ближайших деревьев с шумом взвились несколько птиц, но больше ничего, кроме эха, он не услышал в ответ. Он приготовился было крикнуть ещё раз, но Милка остановила его: - Не надо, Тилль! Он и так напуган, нечего его лишний раз нервировать. - Как мы тогда его найдём? Леса тут будь здоров. Даже если выберется на поле - в жизни не найдёт ни Шверин, ни Вендиш, ни Берлин. - Может, выложить ему дорожку из хлебных крошек? - робко предложил Олли. Все решили, что он просто неудачно шутит, но оказалось, что говорил басист абсолютно серьёзно. Даже потряс для убедительности коробкой из своей корзинки, где шуршали крошки. - Нет, крошки не подойдут, - покачал головой Тилль, - Может, позвонить ему? Рихард радостно подпрыгнул: - Так с этого и надо начинать! Он позвонил Думу дважды. Оба раза ударник не брал трубку. - Кажется, он был прав, говоря о призраках, - неуверенно пробормотал Пауль. - Не говори чепухи! - Тилль обжег его злым, но и растеряным взглядом, - Найдётся он! Милка рассеянно пошарила рукой по сиденью и внезапно наткнулась на блокнот потерявшегося барабанщика. И тут её посетила блестящая идея! - Олли прав! - обрадованно воскликнула она, - Проведем ему путь! Только не крошками, а рисунками! - Шнай съест тебя живьем, если ты попытаешься прикоснуться с подобными мыслями к его драгоценным наброскам, - предупредил Пауль. - I'll eat you alive! (я съем тебя живьем) - совершенно не к месту жутким голосом пропел Рихард. - Buck dich, - находчиво отозвалась Милка, чем привела Флаке в восторг, - Я не имела в виду рисунки Дума, я хочу сказать: давайте разложим по дороге, или на деревьях, что ли, развесим, бумажные указатели для него - как добраться до Вендиша. Как-нибудь он выберется. - Ну да, - согласился Тилль, - Вариантов-то нет. Следующие полчаса группа усердно исписывала листочки из блокнота Шнайдера, рисуя на них стрелочки, указывающие направление, и инициалы ударника. Учитывая, что карандаш они нашли всего один, тут сыграло правило "кто первый встал, того и тапки", Милка захватила его первой, а, закончив, просто бросала карандаш кому-нибудь ещё. Чаще всего его перехватывали, и до адресата он не доходил. Несмотря на довольно неприятную ситуацию, Пауль опять начал хохотать с каждой самой неуклюжей шутки, Флаке снова старался подколоть всех и сразу (за что тут же получал окрик Тилля), Оливер жонглировал яблоками, что было абсолютно не уместно, Рихард старался поссориться хоть с кем-нибудь. Как будто бы и не произошло загадочное исчезновение их друга - все как обычно. Но Милка, вглядевшись в их наигранно весёлые лица, улавливала толику беспокойства и тревоги. Они не хотят падать духом - и потому изображают беззаботность, будто бы ничего серьёзного не случилось. В конце концов, он найдётся. Должен найтись. Правда, выглядели они совсем как дети, расклеивающие листовки, когда продвигались по дороге и нанизывали бумажные указатели на веточки деревьев и раскладывали на обочине, надеясь, что они попадутся Думу на глаза и он найдёт выход к Вендишу. Затем, покричав его имя для верности ещё несколько раз и не получив ответа, они, угрюмые и уставшие, погрузились в машину и вернулись в деревню. Теперь долгожданная поездка уже не радовала их, как раньше. Даже Тилль посмотрел на свой старый деревянный домик как-то без интереса. Бледные, с темными кругами под глазами, они повалились спать прямо на какие-то сундуки, которых в доме у стен стояло достаточно. В полумраке не удалось рассмотреть обстановку, да и мало кому это было интересно: музыканты просто попáдали по углам, мгновенно засыпая. Каждый из них перед сном подумал о чем-то своём. Рихард, например, вспомнил свою новенькую куртку, которую купил всего пару дней назад и ещё даже поносить не успел. Такая клевая, кожаная, с заклёпками и разными брутальным железками. А главное, к ней прилагается ремень на джинсы, выполненный в том же стиле, и уж это-то больше всего радовало Круспе. Пауль задремал под отголосок собственных мыслей: «... А русский кфас все равно самый лучший, и если всякие Недорихарды этого не понимают, это их проблемы». Флаке успел подумать перед тем, как провалиться в сон: «Надо бы придумать новый прикол для этого Недорихарда, да и для Пауля тоже... Что-нибудь насчёт куртки и кваса...». «Ромашковый чай экстремальный спорт отдых известная группа Дум», - в который раз за день пришла любимая мысль Олли в лысую голову, он слегка улыбнулся, но, вспомнив о Кристофе, лучшем и единственном своём друге, загрустил... «Где его искать, где?», - мысленно спрашивала себя Милка, - «Вернется он? Только бы все было хорошо!». Тилль лежал, смотрел в потолок и задавался только одним вопросом, охватывающим всю его жизнь и жизнь коллег: «Что делать?..». Этот вопрос относился одинаково и к поискам Шнайдера, и к записи нового альбома, и к задачам "как помирить Милку с Рихардом", и " куда деть чертов квас, пока Ландерс окончательно не упился", и "куда пойти завтра" (а вернее, "куда отправить малолетних преступников"), и какое слово подобрать в контраст слову "любовь" в своём новом стихотворении, и прочее, прочее, прочее. Не успев додумать всего, он заснул. Вендиш-Рамбов спал, не подозревая, что случится с бедной деревней утром. Не без помощи шестерых взрослых людей, которые потеряли седьмого. *** Утро в предместьях Шверина выдалось, как всегда, туманным и облачным. Солнце едва-едва изредка проглядывало сквозь тучи, пропуская узкий золотой лучик на Вендишские дворики и домишки. Люди уже выходили на улицу, неся в руках миски с кормом для кур и свиней, негромко здоровались друг с другом. Было тихо, только слышно, как где-то гудит трактор. Тилль вышел из домика и потянулся. Настроение у него, в связи с возвращением на родину, в тишину и спокойную, размеренную жизнь, значительно повысилось. Он помнил, как угнетал его мрачный, депрессивный, шумный Берлин, и не хотел туда возвращаться. По пыльной улице бродили тощие пестрые куры - очень живая картина для раннего утра; в воздухе стоял запах деревни: тёплой вспаханной земли, навоза, прелых листьев, старых деревянных домов. В Берлине утро субботы начинается с мытья машины - для кого-то это целый обряд, для Тилля же - неприятная и скучная рутина. Так гораздо лучше - когда люди заботятся о животных, а не о бездушных автомобилях, с самого утра. Тилль с наслаждением втянул в лёгкие воздух и внезапно чихнул. Да уж, вчерашняя ночь не прошла для организма даром: кажется, началась простуда. Ну ничего, до приезда в Берлин успеет выздороветь и даже накопить иммунитета на будущее в этой относительно здоровой местности. Кстати, о вчерашней ночи... Он вздохнул. Шнайдер все ещё не вернулся. Днём придётся организовать поисковую экспедицию в леса, если он не появится до обеда. Он снова потянулся и вернулся в дом - будить гостей. На завтрак он сфарганил пресную овсянку в большой кастрюле и поджарил яичницу из двадцати яиц, которые выпросил у соседей. На шкворчанье в маленькую кухоньку просочился сонный Флаке: - Чёрт... А я думал, мне это приснилось... - сквозь раздирающий челюсти зевок пробормотал он, без приглашения усаживаясь на табуретку, - Который час? - Половина седьмого, - спокойно ответил Тилль, - А вы дрыхнете и дрыхнете. - Ха! Я в Берлине встаю хорошо если в девять! - фыркнул Флаке, - Ты хоть помнишь, во сколько мы вчера легли? - Вернее, сегодня, - поправил Тилль, - Часа в два-три ночи. - Я могу лечь в десять вечера, но проснусь все равно не раньше восьми. Мой рекорд - сорок восемь минут восьмого, - с видом непоколебимой гордости объявил клавишник и решительно поднялся на ноги, - Пойду спать дальше. - Не пойдешь, - остановил его солист, - Я сейчас буду будить остальных. Тебе осталось минуты полторы. Флаке, ворча, вернулся на табуретку, положил на стол свернутое полотенце и попытался подремать на нем. Тилль действительно, едва закончив делить яичницу на шесть равных частей, направился в комнату, чтобы позвать друзей завтракать. Ближе всех к дверям оказался Олли. Он лежал, свернувшись, на сундуке, длинные ноги касались пола, не помещаясь рядом. Тилль осторожно потрепал басиста за плечо: - Олли. Тот заворочался и открыл глаза. - Вставай, - сказал ему Тилль, - Солнце уже встало. Он перешёл к Рихарду - и возле этого сони задержался дольше других. Когда Флаке уже уплетал свою порцию яичницы, в кухню один за другим вошли хмурые коллеги. Рихард плюхнулся на стул возле стены и простонал: - Ненавижу утро! Я хочу спать. Тилль посмотрел на него с неодобрением: - Зря. Утро - это новый день, новые начинания, новая страница жизни. Если начать эту страницу не очень хорошо, то продолжение не будет таким интересным и ярким. - Плевать, - лениво буркнул Рихард, - Я хочу есть. И спать. - Одновременно? - Я подумаю. Он заглянул в кастрюлю и сморщил нос: - Ты что, шутишь?! - А что такое? - Тилль с беспокойством помешал содержимое ложкой и понюхал поднимающийся теплый пар: - Нормальная каша, чего ты? То, что ты умеешь готовить, не значит, что я даже овсянку сварить не могу! - Овся-я-янка, - с отвращением протянул Рихард, - Самое меланхоличное слово на свете, это тебе любой ребёнок скажет! - Мне казалось, ты уже достаточно взрослый, чтобы понять: каши полезны для здоровья. - Да, но не до такой же степени! - Круспе, хватит обсуждать стряпню Тилля, - оборвал его Пауль, который уже доедал свою миску овсянки и выглядел вполне довольным, - Не нравится - в следующий раз сам готовить будешь! - Нет! - хором испуганно воскликнули остальные. - Только не на моей кухне! - Тилль даже побледнел, представив себе масштабы возможной катастрофы, - Он спалит мой домик дотла! - И все равно я это есть не стану, - заявил Рихард. - Ну и не ешь!.. В дверь робко постучались. Тилль, все ещё пребывая в обиженном состоянии (из-за привередливости Цвена), пошёл открывать. На пороге оказалась соседка - старушка высотой метр в кепке, в огромных очках, ярая кошатница: - Тилль, с возвращением! - Спасибо, фрау... - он вдруг понял, что забыл фамилию старушки. Та, разумеется, нахмурилась: действительно, она-то помнит имена всех, кого знает, а сынок Вернера Линдеманна забыл её, соседку! Непростительно! - Там у Греты такое случилось... Муж её обвинил в измене, представь? У неё на заднем дворе спал незнакомый мужик! - рассказала она сплетню, с целью которой и пришла, и мгновенно забыла о бестактности Тилля, радуясь такой сенсации, - Вилы схватил и как пошёл гонять по улице! Тилль, если честно, понятия не имел, кто такая Грета и почему старуха ему это рассказывает при первой же встрече. - Надо же! - удивился он из вежливости. Злить соседку ему не хотелось - потом слава о его бестактности пойдёт до самого Берлина стараниями этой полоумной сельской бабушки. Старушка энергично закивала головой: - Да-да! Уж теперь-то что будет! Муженек её и так к каждому хряку ревнует, а тут!.. Так я ж зачем пришла-то... Этот мужик, - она заговорщицки понизила голос, - Видать, приехал издалека! Подцепила Грета себе городского, ох подцепила! Правда, сама орёт-визжит, что впервые видит его, но кого она обманывает? Сельские жители все знают, все видят! - Угу, - неопределённо промычал Тилль, спрашивая себя, когда эта старуха уже отцепится? - Я и спросить хотела, - она с достоинством поправила очки, - Не с тобою ли он приехал-то? - Кто? - вопрос застал Тилля врасплох, - Мужик этот? - Да-да! - убежденно повторила старуха, - Говор-то у него больно правильный, городской, небось из Шверина, али ещё откуда, подальше! И Грета говорит... А если это Шнайдер? Тилль почесал макушку, не слушая соседку. А правда - если это Дум? Нашёл выход из леса и дополз до ближнего двора, улегся спать, а утром его разбудили обвинением в прелюбодеянии и погоняли по улице вилами. - Пойду и я посмотреть на этого мужика, - неучтиво перебил старуху он. Соседка, правда, даже не обиделась - так обрадовалась решению Тилля. - Вот и иди! Их дом-то с краю деревни, вниз по улице идёшь и сразу наткнешься, - объяснила она, злорадно потирая сухие ладошки в предвкушении новых сплетен. Тилль, не слушая, помчался по пыльной дороге, распугивая кур. Солнце, выглянувшее из-за туч, заиграло в поднятых в воздух солистом клубах пыли. *** Спустя полчаса Шнайдер уже завтракал вместе со всеми. Под глазом у него красовался здоровенный синяк, глаз заплыл и превратился в щелочку. Вся одежда вываляна в пыли и грязи, а на спине - четыре параллельные продольные царапины от вил ревнивого мужа Греты. К счастью, куртка помешала остриям проникнуть глубже, так что заживет через пару дней. Выглядел Дум глубоко несчастным, ел быстро и много, как будто боялся, что отберут. Кроме того, он почти не разговаривал, как будто все ещё находился под впечатлением произошедших с ним злоключений и пока не оправился от пережитого. В силу такта (а болтливый Пауль и беспардонный Флаке - в силу уговора с Тиллем) коллеги его не расспрашивали, а только молча наблюдали, как он ест. Со стола один за другим исчезли две полные тарелки овсянки, остатки яичницы и яблоки, чудом оставшиеся у Олли в корзинке. После завтрака Тилль отвел впечатлительного ударника в комнату, уложил на покрытый толстым одеялом пол и посоветовал хорошенько выспаться. Когда он вернулся на кухню, Дум уже храпел. - Бедный Кристоф, - пробормотала Милка, - Нарочно такого не придумаешь. Такие неприятности... - Так, - Тилль решительно забарабанил пальцами по столешнице, - Теперь все выметайтесь отсюда, и чтоб до обеда я вас не видел! - И куда нам идти? - мгновенно насупился Рихард. - Я вас что, развлекать нанялся? - парировал Тилль, - Ты сам напросился поехать со мной. Погуляйте по деревне, подышите свежим воздухом, заскочите в птичий заповедник. Короче, делайте все, что хотите, в пределах криминального и уголовного кодекса Германии. Только с одним условием. - Каким? - заинтересовался Флаке. - Не все вместе! - это был просто крик души Тилля! В следующие несколько минут солист вытолкал пятерых сопротивляющихся друзей на крыльцо и захлопнул дверь, метко припечатав её к спине Флаке. Солнце медленно поднималось, ветер разгонял тучи. Тёплые лучи приятно щекотали лица. - Боже мой, такая рань! - Рихард лениво потянулся, - А тут решительно нечего делать! Милка воззрилась на него с изумлением: - Ты же сам просил Тилля взять тебя с собой, ведь ты говорил, что соскучился по природе! - Соскучился, - не отрицал Круспе, - Но мне непривычно без шума автострады и прочих городских... - Я пойду в заповедник! - заявил Пауль, спрыгивая с крыльца на примятую траву. Он весь просто лопался от нетерпения, - Помню, как мы с Тиллем и Таней Бессон из старой доброй группы Die Firma гуляли по тем лесам часами, слушая пение птиц! Эх, может, я и сентиментален... - Молчи уж, сентиментальный ты наш, - фыркнув, оборвал его Флаке, - Хотя, я тоже не прочь бы прогуляться по лесу. - Только не вы вдвоём, - вмешалась Милка, - Вы же дойти не успеете, как насмерть перессоритесь, и всех птиц выживете из заповедника своим шумом! - Я буду молчать, - заявил было Пауль, но Милка рассмеялась: - Ох, да кому ты это рассказываешь? Ты - и молчать? Это слишком нереально, ты сам знаешь! - А вот буду молчать! - заупрямился Пауль, готовый охранять свои слова с ножом в руках, - Вот как сказал, так и будет! - Ну давай, молчи, - скептически проговорила она, - Но с Флаке вместе ты все равно не пойдешь. - Тогда кто пойдёт со мной? - Пауль оглядел друзей, и, кажется, ужасно удивился, что никто руку не поднял и составить ему компанию не вызвался - Я могу пойти, - взвесив все "за" и "против", решила Милка, сходя с крыльца на тропинку. - Я пойду на озеро, - объявил Рихард и вопросительно посмотрел на Олли. Басист кивнул, пожалуй, слишком поспешно: видно, боялся, как бы его Флаке к рукам не прибрал. Вот так и остался клавишник один, как перст. Обиженно показав коллегам, разбившимся по парам, все средние пальцы, какие у него имелись, он решительно затопал по тропе в обход домика. Махнув рукой друг другу, Рихард с Олли и Милка с Паулем разошлись в разные стороны - к озеру и в лес. Как оказалось, Пауль с Флаке довольно часто ездили в девяностых годах в Вендиш, к Тиллю в гости, и чудили они тут немало. За время их приездов деревеньке досталось. У каждого домишки, подворотни, у каждого столба и старого дерева Пауль вспоминал забавную историю с их участием. Но, когда он поведал Милке об участке молодой рощи, который они сожгли, чтобы избавиться от обитавших там змей, девушка попросила его больше не рассказывать ничего подобного, пока у неё ещё в корне не изменилось общее мнение насчёт раммштайновцев. Птичий заповедник оказался просто огороженным кусочком леса, и Пауль на удивление быстро обнаружил вевшую к нему тропинку, затерявшуюся в траве. Когда они ступили под кружевную тень деревьев, на душе у друзей стало невероятно легко, радостно, и они молча направились вглубь лесочка, прислушиваясь к заливистым трелям, щелканью и журчанию птиц, невидимых среди ветвей. Олли с Рихардом добрались до заросшего камышом озерца на "попутке" - телеге какого-то крестьянина, взявшего плату за проезд тремя сигаретами Рихарда и оставшегося этим довольным. Сев на вросшую в землю скамеечку для рыбаков у самого берега, они вслушались в чуть заметный плеск воды, шелест камыша, бурчание лягушек и полностью отдались природе, не произнося ни слова и думая о чем-то поверхностном... *** Тилль, очень довольный, что избавился от шумных друзей и что наконец нашёлся Шнайдер, решил тоже немного прогуляться, насвистывая, направился вокруг дома и на заднем крыльце столкнулся нос к носу с Флаке. Выглядел он кислым, как будто выпил залпом литр самодельного кваса Пауля. - Ты чего тут? - вздрогнув от неожиданности, спросил Тилль. - Меня бросили! - пожаловался Флаке, разрывая пополам какую-то травинку, - Ландерс пошёл с Детиш, Недорихард утащил Риделя, а мне что, самому гулять?! - Ну а почему бы и нет? - удивился любящий одиночество Тилль. - Ну а почему бы и да! - огрызнулся любящий общество Флаке, - Я один гулять не хочу и не буду! Поговорить не с кем. Ты хочешь, чтобы я сам с собой начал разговаривать? Тилль покачал головой. Странностей относительно компании, которую он с собой притащил, деревне достаточно. Что уж тут... - Познакомься с кем-нибудь, - вяло предложил он. Тилль прекрасно понимал, куда клонит Флаке, но идти с НИМ гулять не мог. Это значило бы поставить на отпуске жирный крест. Лоренц саркастически изогнул бровь: - И с кем же? Со старушкой или с дедом? Отличный выбор, спасибо! - Так, - Тилль почувствовал, что у него сейчас лопнет терпение, - Иди куда-нибудь, с кем-нибудь, но не здесь и не со мной! Понятно? Флаке презрительно фыркнул, гордо развернулся и зашагал прочь. Только что на землю не плюнул. Обиженный гордец! Тилль облегчённо вздохнул и зашагал прочь. *** На обед Тилль выволок на стол все, что обнаружил в погребе и выпросил у соседей, а именно: маринованные помидоры и огурцы, жареная утка, варёный картофель, немного сала, брынза, хлеб. Кроме того, к чаю (не ромашковому, а некоему подозрительно пахнущему, найденному в шкафчике) полагалась баночка абрикосового варенья. Первыми вернулись Рихард и Олли. При этом Круспе, очень довольный, тащил с собой где-то добытую старую гитару с несколькими лопнувшими струнами. Олли поглядывал на него как-то странно - как на человека, который подбирает на улице ненужный никому мусор и складывает его у себя дома. Впрочем, так оно и было. Пауль с Милкой вернулись несколько позже назначенного Тиллем времени, Рихард даже начал вслух беспокоиться, не обесчестил ли ритм-гитарист русскую девушку прямо среди деревьев заповедника. Но оба по возращении на предположение Круспе синхронно покрутили пальцем у виска, отмечая умственные способности лидер-гитариста как весьма и весьма далёкие от эталонных. Шнайдер тоже проснулся к обеду, и настроение у него заметно улучшилось: он бодро подавал Тиллю тарелки и вместе со всеми посмеивался над шутками Пауля. Болезненная бледность почти исчезла, глаза приобрели более здоровое выражение. Завтра он будет уже привычным всем Думом. Все уже сели за стол, но Флаке не появлялся. - Если он потерялся, я его найду и закопаю прямо на том самом месте, где он стоял, - проворчал Тилль, - Обед стынет! - Не успеет до того, как блюда закончатся, - будут его проблемы, - решил за всех Рихард, и компания обрадованно принялась за еду. Флаке появился под конец обеда, весь бордовый от злости. - Почему нельзя поставить в этой чертовой деревне указатели?! - возмущался он, - Я заблудился! Хотел посмотреть сельскую жизнь эту, и что же? Домишки одинаковые, дворы одинаковые, и хоть бы одна карта местности! - Вендиш так мал, что только страдающие географическим кретинизмом люди не могут найти в нем то, что нужно, - посмеиваясь, заметил Рихард, - Ты у людей почему не спрашивал? - Как не спрашивал? Спрашивал! Они отвечали, что Вернер Линдеманн умер давно, а его сынишка Тилль живет в Берлине! - бесился клавишник, - Вроде махонькая деревенька, домиков раз-два-три в ряд, а слухи о приезжих расходятся медленно. - Махонькая деревенька, - хмыкнул Рихард, - А ты заблудился. Флаке обиделся, ведь в самолюбивости он мог поспорить с Круспе. Тилль с трудом уложил их всех спать и ещё часа два слушал перебранку гитариста с клавишником, время от времени одергивая их, но без должного результата. Наконец всех, уставших от впечатлений, сморил сон, и солист с облегчением расслабился. Перед тем как уснуть, Тилль, протянул руку и подергал за рукав лежащего напротив Дума. Тот приподнялся на локте и вопростельно мотнул головой. - Как ты выбрался из леса? - задал Тилль давно волнующий его вопрос. Шнайдер пожал плечами: - Сначала бежал, потом затормозил, растерялся и до утра блукал среди деревьев. Потом нашёл дорогу и добрался до того двора... - он поморщился: пострадавшую от вил спину саднило. - Погоди... А листочки? - недоуменно произнёс Тилль. Теперь непонимание отразилось на лице Дума: - Какие листочки?.. Так закончился первый день в деревне Вендиш-Рамбов.