Drop

Мир Юнги вращается вокруг него, пьяных вечеринок, бессонных ночей, и его абсолютно все устраивает в этой несложной системе. У него есть съемная квартира с запасом пива и виски на пару месяцев, новая работа каждый месяц, Намджун, который долбоеб, Хоуп, который долбоеб, Тэхен, который долбоеб, Джин, который долбоеб, и Чимин, который может переплюнуть их всех в долбоебстве. В центре всего этого на невидимом троне сидит сам Юнги, показывающий остальному миру вполне себе видимый средний палец и пытающийся превратить свою ебаную жизнь во что-то достаточно долбоебное. Получается, и Юнги растягивает губы в сахарной улыбке, на троне своей костлявой задницей поудобнее устраивается. Если вспороть Юнги брюхо и покопаться во внутренностях, то там найдется дохуя заботы, доброты и, твою мать, даже нежность там найдется. Благо, что для того, чтобы добраться до его брюха, надо карабкаться пару километров вверх по стене без единого выступа. Юнги расположился дохуя высоко и до него захочешь – не доберешься. Но бесит даже оттуда ужасно. Что обо всех этих бабских эмоциях, которые в Юнги таки есть (он готов отрицать это даже после смерти), можно узнать даже стоя у подножия горы. Как оказалось, Намджун знает. Но он уже давно где-то возле самой вершины, на которой стоит трон Юнги. Для Намджуна там припасена табуретка. Хоуп и Тэхен знают, находясь где-то на половине пути. Джин знает, стоя у самого подножья и, улыбаясь своей ебучей улыбкой, смотрит вверх, откуда Юнги уже пару раз бросал ему канат, но тот продолжал спокойно стоять и смотреть. Юнги с Джином ругаются постоянно. Потому что это, блять, Джин, который все знает. С ним невозможно не ругаться. Чимин не знает нихуя. И это радует неимоверно, потому что Юнги уже давно не понимает, как так получилось, что все его считают дохуя милым и заботливым хеном и прям мимими. Юнги понимает, что где-то проебался, но менять ничего уже толку нет. Пусть хоть один долбоеб из них будет думать, что Юнги сам дьявол во плоти; безразличный ко всему дерьму бухой похуист, целыми днями пьющий алкоголь вперемешку с кофе и не ставящий ни во что близких; мудак, высасывающий чужую радость и душу заодно (а так и есть, точно-точно, ха-ха). Юнги уверяет себя, что любить своих друзей – нихрена не сопли. Что это даже нормально, наверное. Без крайностей, конечно, не как Тэхен, который лезет со своими любовными нежностями ко всем подряд. Не преувеличивая, Юнги способен в три ночи подняться с дохрена теплой кровати, забить на чудесный сон, где он разбрасывал деньги направо и налево, и пойти спасать того же Тэхена или Хоупа от маньяков, серийных убийц, алкоголизма или скуки. Не без матов, конечно же. Это же не любовь. Так, херня какая-то. И Юнги знает, что те сделали бы то же самое для него. Но в отличие от его ебанутых друзей, сам Юнги в ситуации, когда твоей заднице угрожает опасность в три ночи, не встревает. Бережет силы и сон друзей. В общем, ему удается убедить себя что-вроде-как-это-называется-«любить» не так уж и плохо. Но собираться большой компанией все равно ненавидит. Потому что хорошо, когда приходит Намджун. С ним хорошо всегда/всюду/обо всем. Потом появляется Хоуп, и с ними вдвоем вообще заебись. Спокойно, с тупыми шутками и как-то по-взрослому что ли. Когда появляется Тэхен, все как будто оживают. Будто в комнате стоял беззвучный режим, а с приходом этой истерички вроде и слух возвращается. У Юнги начинает глаз дергаться, но в основном все идет нормально. С появлением Джина ничего не меняется, даже пива меньше почти не становится, потому что этот Ким-я-всегда-все-знаю-но-хер-что-скажу-Сокджин слишком правильный, чтобы сильно напиваться. Старший же. А потом появляется Чимин, и спокойствие Юнги идет по пизде. Потому что этот маленький идиот громко ржет, бегает по всей квартире за Тэхеном, и портит все взрослое спокойствие к хуям. Не то чтобы Чимин Юнги не нравился. Тот как-то вообще случайно появился и сначала таскался в основном за Джином. Чимин – очень сильно раздражающий фактор, которого хочется неслабо уебать, когда сильно достает. Но Юнги понимает: тот маленький еще, поэтому хуйню и творит. Он у них за ребенка. Ребенок с кучей хуевых родителей, которые разделяют его любовь к дебильным шуткам и играм, да еще и пивом поят. Круто же. Собраться компанией из шести человек они могут в любой день недели. Когда есть настроение. Можно и приватную пьянку устроить. Это когда не особо-то и хочется делиться своим горем/радостью, но с Юнги-то точно придется, потому что это как бы его квартира, да и алкоголь тоже его. Можно и вообще не делиться. В гостиной есть диван, на котором неплохо спится, да и Юнги собеседник хуевый. Намджун приходит в четверг вечером. Выглядит он немного лучше, чем хуево, о чем Юнги заявляет с порога, пропуская друга в квартиру. Намджун какой-то не такой, думает много, но молчит. Значит, говорить не о чем, и они располагаются на полу у телевизора, разливая золотую текилу (по четвергам определенно этот благородный напиток), и ржут над собственными комментариями к тупому фильму. После часа ночи Намджун начинает крутить в руках сотовый, окончательно кидая Юнги с его тупыми размышлениями вслух об очередной реплике из телевизора. Юнги только раздраженно фыркает и со словами «Ну и хуй с тобой», продолжает травить организм высокоградусной жидкостью в одиночку. Намджун оживает будто по щелчку. - Слушай, мне идти надо. Юнги жмет плечами. Ему на самом деле пофиг; телевизор порядком подзаебал, да и на работу к девяти. - А. Еще. Чимин звонил. Юнги жмет плечами еще раз. - У него какие-то проблемы. Ужасные, конечно же. Конечно же. У детей других не бывает. - Он просил с ним побыть, но у меня дела. Можно он у тебя переночует? Юнги переводит на Намджуна испуганный взгляд. О нееееет. Чимин – это пиздец. Это настолько невыносимо и ебануто, что нет нет неееет. Юнги ненавидит детей. Они шумные, а Юнги ну уж слишком тишину любит. - А сам он мне типа позвонить не мог? Намджун прекрасно знает, что Юнги с Чимином никогда вместе не оставались наедине, знает, что даже Тэхен на фоне Чимина ну охренеть какой взрослый, хотя на самом деле тот еще пиздюк, и конечно же знает, что Чимин будет вести себя как идиот, а у Юнги вот совсем не факт, что на все это хватит терпения. Чимин прелесть невозможная, но заебывает быстро и качественно. - Он вроде как стесняется, - закатывает глаза Намджун, - Мин Юнги же у нас охренительно страшное чудовище, который расчленяет животных и убивает детей. Юнги не ленится показать ему средний палец и одарить испепеляющим взглядом. - Что? Как будто не так. И Намджун ржет как последний мудак, а Юнги как-то легчает даже. Все же его трон стоит очень высоко и очень удачно. Милашка Чимин его боится, а значит - броня крепка. - Так что, я пишу ему? Юнги мнется и хмурится. Он еще не согласился, но спокойствие, кажется, уже готово свалить из этого места. - Да брось, Мин Юнги. У ребенка проблемы. Не будь мудаком. Он же, как бы, и твой друг тоже. Нахуй. НААААХУЙ. - Пиши, - кидает Юнги и наливает себе еще. Он решает, что до прихода Чимина он должен быть охренительно пьяным, чтобы не так остро реагировать на раздражающий фактор. Намджун кидает «удачи» и сваливает все с той же озадаченной рожей, что и пришел. Юнги взмахивает рукой, что-то вроде прощального жеста с явным «да вали уже», и устраивается поудобнее перед телевизором. Чимин появляется очень вовремя. Юнги порядком пьяный, сонный, и еще более злой, чем обычно. Открывая дверь, он готовится встретиться с бурей, и ожидания его не подводят. За дверью стоит Пак-ну-пиздец-просто-какая-милашка-Чимин и от его некрасивой широкой улыбки веет пиздецом. - Привет, хееен, - тянет младший, и Юнги мысленно расчленяет Намджуна за просьбу, себя расчленяет за то, что такой добрый, и чиминовские проблемы, о которых знать вообще не хочется. Юнги пропускает младшего и, пьяно пошатываясь, возвращается на свое место перед телевизором. Мысленно он уже готов к тому, что сейчас начнется апокалипсис, и он начинается, стоит Чимину пересечь порог. «Боже, хен, это же эксклюзивный выпуск! Я тоже люблю комиксы!» «А что ты смотришь? Давай футбол посмотрим!» «Я есть хочу! Давай что-нибудь приготовим!» «Какая же у тебя красивая квартира! Я, конечно, и раньше здесь часто бывал, но Тэхен мне никогда толком ничего рассмотреть не давал. Мы с ним вечно слишком быстро здесь носимся, чтобы успеть что-то рассмотреть». Кровь Юнги состоит из кофе и алкоголя, мысли – из мудрых высказываний, но в основном из матов. И, когда он молчит, он очень даже ничего. Когда он пьяный, он становится очень ленивым и терпеливым. Он не заебывается, просто устает. На работу в девять, вставать через четыре часа, и он притягивает младшего к себе, усаживает рядом, и вливает в него текилу. Чимин шипит и, кажется, успокаивается. - Эй, если для того, чтобы ты успокоился, тебя надо было напоить, мог бы сразу сказать, - ворчит Юнги. Насколько Юнги знает, пьянеет Чимин быстро. А когда пьяный, то пытается казаться еще милее. Получается херня полная, думает Юнги, но вслух не говорит. Они же вроде как друзья, как заметил Намджун. Это Намджуну можно в лицо сказать какой он мудак, а с детьми, хоть Юнги и не уверен, нужно вести себя немного по-другому. Уж точно не стоит им говорить что-то вроде «Бля, Пак Чимин, ты ведешь себя как последний долбоеб. И пьяный, и не пьяный. Тебя слишком много. Заебываешь ужасно». Чем больше младший сегодня пьет, тем больше уходит в себя и после третьей порции замолкает окончательно. Юнги это, конечно, замечает, но что он может сделать. Только не то, что сделает его уязвимым еще и перед мелким. Никакой заинтересованности. - Хен, извини, что я так, - Чимин сейчас совсем как ребенок. Как маленький, пьяный, провинившийся ребенок. Юнги хочет себе по голове ебнуть, - Ну, поздно. И внезапно. Юнги трясет в воздухе пустой бутылкой. - Намджун сказал, что у тебя проблемы, - все внимание Юнги переключается на рассматривание бутылки, и он тянет буквы слишком медленно, забывая, о чем и с кем говорит, - Наебал, скорее всего. Вон ты какой бодрый. И ебанутый, как обычно. Юнги ждет, что тот обидится на не самый приятный комплимент и переводит взгляд с бутылки на младшего. Тот улыбается уголками губ и это совсем отличается от обычной его улыбки. Чимин смотрит на свои пальцы и, кажется, не обижается. Юнги немного удивлен, но не так уж сильно, чтобы это показывать. - Не наебал, - качает головой Чимин, а Юнги вообще впервые слышит подобный тон. Оказывается, этот идиот может говорить, не переходя при этом на ультразвук? Он, оказывается, может сидеть на одном месте дольше пяти минут? Еще и улыбаться может не улыбкой маньячного клоуна-убийцы? Ну ебануться. - Почему ты тогда не у Джина? Вы же вроде друзья. Пьяный Юнги понимает, что сказал какую-то хуйню, потому что улыбка Чимина гаснет, а глаза смотрят в глаза Юнги с… обидой? Юнги впервые видит младшего таким. В свете, излучаемом телевизором, он все еще кажется ребенком с короткими пальцами и пухлыми щеками, но тот задерживает на старшем взгляд, полный неведомой Юнги хуеты, и наклоняет голову вправо. - Но мы же с тобой тоже друзья. Юнги теряется на секунду, потому что, блять, какого хрена. Буквально месяц назад не было никакого Чимина и тишины было больше. А сейчас Юнги сидит с этим придурком, который резко, за десять минут решил повзрослеть, а заодно и поставить Юнги в неловкое положение. Да, они друзья. Наверно. Возможно. Юнги задумывается о том, стал бы он вставать с кровати в три ночи, если бы у Чимина были проблемы с маньяками, серийными убийцами, алкоголизмом или скукой. Постановка вопроса ну пиздец какая тупая, потому что вот Чимин, вот четыре часа утра, вот закончившаяся бутылка текилы. А вот Юнги. Сидит тут, прямо посередине всего этого безобразия. - У меня как раз с Джином проблемы. Чимин смотрит куда-то сквозь Юнги и закусывает губу. Задумывается. Юнги в ахуе. Потому что для сегодняшней ночи слишком много всего, и высасывающего энергию Чимина тоже. Он с трудом поднимается, матерится и останавливается. Юнги думает, что это херня какая-то, а не ночь, лохматит волосы на голове Чимина, желает ему спокойной ночи и скрывается в своей комнате.