Кофе с корицей

Когда Стив приходит на работу, насвистывая под нос Jingle Bells и периодически пытаясь натянуть воротник джемпера на свежий засос на шее, Сэм начинает ржать как последняя гиена, о чем Роджерс ему незамедлительно сообщает. Впрочем, он не злится, а, наоборот, безмятежно улыбается, пребывая в уверенности, что ничто ему не сможет испортить настроение этим утром. Песенка привязывается, когда он проходит мимо торгового центра по дороге на работу, а засосом, естественно, его награждает утром Джеймс, с выдержкой и точностью опытного снайпера дожидающийся, когда Стив полностью оденется, а потом выбирающий место, которое точно не спрятать под одеждой. Роджерс охает от неожиданности, а Баки лишь невинно сверкает бессовестным взглядом, а затем прижимает Роджерса к ближайшей стене и предлагает: «Ну давай, скажи, что жалеешь, что связался со мной...» – таким тоном, что Стив осознает: еще пара таких фраз, и он кончит как подросток, впервые увидевший женскую грудь. В голове взрывается ворох мыслей примерно одного содержания – позвонить на работу и сказать, что случилось землетрясение, наводнение, цунами, нашествие саранчи, торнадо… да, что угодно, но прийти он сегодня не сможет. В итоге, правда, здравый смысл все-таки берет верх, и из дома они выходят почти без опоздания, а когда прощаются на знакомом перекрестке, Стив с мстительным удовлетворением целомудренно целует Джеймса в лоб, за счет разницы в росте игнорируя подставленные губы. Он вновь улыбается, вспоминая выражения лица Баки в этот момент, и вздрагивает, когда Уилсон хлопает в ладоши и на весь отдел восклицает: – Нет, вы только посмотрите на нашего капитана. Кое-кому сегодня ночью точно перепало. – Завидуй молча, – беззлобно огрызается Стив и швыряет в напарника скомканным листом бумаги. На столе его ждет пухлая папка с приклеенным розовым стикером, на котором аккуратным почерком выведено: «Так бы и сказал, что тебя интересует это дело. Зачем было усложнять?». Завершается послание грустным смайликом, и Стиву сначала становится стыдно, а лишь потом он понимает, что это работа Шэрон, которую он вчера просил помочь с информацией по Барнсу. Он с минуту раздумывает, не просмотреть ли ее сразу, но потом решает все-таки заняться сначала насущными делами – Фьюри на него и так зуб точит, а сердить начальство себе дороже. Только разобравшись с рапортом, просмотрев результаты заказанных накануне лабораторных исследований и психологической экспертизы одного косящего под психа придурка, он вспоминает о папке и, откинувшись в кресле, заглядывает под типовую архивную корочку. Дело пестрит фотографиями не особенно приятных трупов и протоколами допросов и освидетельствований. Листов через пятнадцать Стив перестает понимать, какое это имеет отношение к его запросу и думает, что Шэрон, видимо, что-то перепутала. Он бегло просматривает отчеты коронеров и фотографии жертв – судя по всему, работа настоящего психопата. Некоторые тела изуродованы до неузнаваемости, другие – лишь частично изрезаны. Стив пробегается взглядом по схемам нанесения порезов, и вдруг в груди начинает ворочаться неприятное чувство узнавания… Он быстро возвращается в начало и просматривает протокол следствия. Взгляд цепляется за фамилию «Шмидт». Кажется, он точно недавно где-то ее слышал, только вот где… – Сэм? – окликает он напарника и, дождавшись, пока друг поднимет голову, спрашивает. – Я не от тебя о Шмидте слышал? – Добро пожаловать в реальный мир, – Уилсон закатывает глаза и скрещивает руки на груди. – Чего это вдруг тебя заинтересовал этот урод? Неприятное предчувствие становится сильнее, Стив напряженно выпрямляется, опираясь предплечьями на стол, и коротко просит: – Расскажи. Сэм вопросительно выгибает бровь, но, кажется, соображает, что не стоит пока вдаваться в подробности. – Да я сам не знаю толком, – он хмыкает. – Пару лет назад объявился псих… Похитил и порезал несколько человек на смерть. Потом прокололся на каком-то парнишке. Тот оказался не просто живучим, так еще и из какой-то известной семейки, так что там полстраны вверх дном перевернули… – Странно, что я об этом не слышал, – хмурится Стив и вновь задумчиво перелистывает папку с делом. – И чем кончилось? – Не наш уровень, вроде ФБР работало, – отмахивается Уилсон. – Да ничем… Псих этот, Шмидт как раз, умным оказался, и дело свое делал чисто, да еще и адвоката нашел хорошего. Вот буквально позавчера его вроде как отмазали окончательно. – Ты же сказал, что там был выживший? – Ну да, только, если не ошибаюсь, парнишка от пережитого с катушек слетел или что-то типа того… – Сэм внезапно осекается. – Эй, Стив, с тобой все нормально? Не в порядке. Совсем не в порядке, но Роджерс все-таки находит в себе силы неопределенно махнуть рукой. Горло сжимает болезненным спазмом, когда его взгляд падает на фото, до которого он не успел долистать раньше. Стив никогда не считал себя брезгливым – на службе случалось всякое, – но сейчас его непроизвольно начинает мутить. Он бы хотел, пожалуй, никогда этого не видеть, да только чудес не бывает. Точнее, свой лимит чудес он уже, кажется, выбрал. – Ты его знаешь что ли? – Стив вздрагивает и только сейчас замечает, что Уилсон успел подойти и посмотреть на фото; Сэм вытягивает из папки одни из листов и зачитывает. – «Джеймс Бьюкенен Барнс»… А, ну точно ж. Золотой мальчик. – Кто? – рассеянно поднимает на него взгляд Стив. – Погугли, ископаемое, – фыркает Сэм. – Ты мне расскажешь, чего случилось? – Уилсон, зайди ко мне! – раздается с другого конца голос Фьюри. – Потом, – пользуется возможностью Роджерс и спроваживает напарника. Ему надо собраться с мыслями. Просто необходимо. Он на несколько секунд прикрывает глаза, надавив пальцами на переносицу, и глубоко вздыхает, но скверное предчувствие не уходит. Больше всего Стив сейчас жалеет, что забыл взять у Баки номер телефона, а ему просто необходимо услышать голос Джеймса. Удостовериться, что все в порядке. Подумав, он вбивает в базу название и адрес кофейни и набирает высветившийся номер. Почему-то с каждым гудком сердце бьется все тяжелее и, когда, наконец, трубку на том конце снимают, замирает вовсе. – Кофейня No Winter, слушаю вас, – отвечает Ребекка. Стив до побелевших костяшек сжимает подлокотник кресла. – Я слушаю вас, говорите, пожалуйста, – вежливо повторяет девушка. – Бекка, это Стив, – Роджерс, наконец, справляется с внезапным приступом паники. – Можешь дать трубку Джеймсу? Возникает пауза. Стив слышит прерывистое дыхание на другом конце провода, и уже знает, что услышит. – Он разве не с тобой?.. – глухо отзывается Ребекка; в ее голосе звучат панические нотки. – Нет, – Стив мысленно приказывает себе успокоиться, возможно, Баки просто решил погулять или еще что-то… – Позвони ему. Я скоро приеду. Он швыряет трубку, вскакивает и бросается на улицу. У крыльца как раз стоит патрульная машина Бартона. Роджерс с ним в неплохих отношениях – вполне достаточных, чтобы попросить подбросить. Клинт, конечно же, возводит глаза к потолку и тяжко вздыхает, но соглашается подвезти и даже понятливо не задает вопросов. Ехать всего минут 15, но это время, кажется, Стиву вечностью. Он то и дело нервно переплетает пальцы, дергает ремень безопасности, поминутно смотрит на часы и ругается сквозь зубы, когда очередной светофор мигает красным. Кажется, что сам город против того, чтобы он добрался до места. Вскоре даже Клинт замечает его состояние и советует, пока машина стоит на очередном светофоре: – Не знаю, чего у тебя случилось, но тебе бы не помешало успокоиться. Отвлекись на что-нибудь. Стив смутно представляет, на что можно отвлечься в такой ситуации, а потом вспоминает брошенную вскользь рекомендацию Уилсона и достает смартфон – по уставу полиции у каждого сотрудника должен быть постоянный доступ в интернет и возможность выйти на связь. Роджерс редко пользуется этими благами цивилизации – он недолюбливает компьютеры и все современные приборы, предпочитая действовать по старинке, но во всем бывают исключения и, повозившись с минуту, он открывает поисковик и вбивает запрос: «Джеймс Бьюкенен Барнс». Через пару секунд экран обновляется, и Стиву становится не по себе. Не нужно быть гением, чтобы понять: большинство выпавших ссылок – пресса настолько желтая, что даже противно. Броские заголовки мозолят глаза: «Крах Барнсов – наследник вновь позорит семью», «Скандал недели: плейбой и самый завидный жених Америки ДжейБи Барнс предпочитает мужчин», «Как я попала в постель “золотого мальчика”», «Единственному наследнику наплевать на свою империю» и так далее и тому подобное. Стиву кажется, что его с размаху окунули в дерьмо. Отвратительно, но он заставляет себя дочитать до конца страницы, хотя так и не может поверить. Он даже надеется, что речь просто про однофамильца, однако стоит переключиться на поиск по картинкам, как сомнения рассеиваются. Это, безусловно, тот же самый Джеймс Барнс – только молодой, холеный, с равнодушно-презрительным взглядом и циничной улыбкой человека, привыкшего получать от жизни все. Стив просматривает фото и чувствует себя мазохистом. Судя по всему, Баки вел, мягко говоря, разгульный образ жизни. Пожалуй, это и объясняет, что Роджерс о нем даже не слышал – светская хроника всегда была последним, за чем он следил. Богачи и власть имущие – все те, кто считает себя выше других, кто швыряется деньгами и живет только развлечениями, Стиву они всегда были глубоко неприятны. Сам он лишь раз коснулся этого мира, во время непродолжительных отношений со Старком, и сохранил воспоминания о том, что даже лучшие люди, родившиеся с серебряной ложкой во рту, никогда не смогут понять тех, кому в жизни повезло меньше, чем им. А тот Джеймс Барнс, каким его знал интернет, явно относился к худшей породе – избалованные мальчишки, считающие себя хозяевами мира. Меньше всего Стиву хотелось бы быть одним из его трофеев. Меньше всего, он хотел бы вообще связываться с таким человеком... Стив отводит глаза от экрана и вспоминает прошедший вечер – замерзший парень, ждущий его на улице, с такой надеждой и радостью смотрящий снизу вверх. Баки, доверчиво и решительно подаривший себя, – как такое вообще возможно? – Приехали, – вырывает его из раздумий голос Клинта, и Стив вздрагивает. – Тебя подождать? – Если не торопишься, – уже вылезая из машины, отвечает Роджерс. – Покатаюсь по кварталу, – кивает Бартон и уезжает. Маленькая кофейня выглядит, как всегда приветливо – оплетенная золотистыми огоньками витрина, аккуратная вывеска с витиеватыми серебряными буквами и уютный запах кофе, который чувствуется даже на улице. Только вот на двери висит табличка «Закрыто», несмотря на разгар дня, и это лучше всего подсказывает Стиву, что надеяться бесполезно. Он входит, и сидящая около стойки Ребекка вскакивает на ноги и бросается к нему. – Не дозвонилась? – все-таки уточняет Роджерс. Бекка вглядывается в его лицо и отрицательно качает головой. Стив проходит к ближайшему столику и садится. Коротко кивает на место напротив, и Ребекка тоже послушно опускается на стул, нервно теребя в пальцах длинную прядь рыжих волос. Стив на мгновение смотрит ей за спину на безмятежно подмигивающую огнями елочку на стойке. Три дня до Рождества. Проклятый праздник… – Итак, – Стив сцепляет пальцы в замок и напоминает себе, что он полицейский; это помогает, действительно помогает, сосредоточиться и успокоиться. – Во-первых, Джеймс Бьюкенен Барнс, – он замечает, как Бекка нервно дергается. – Во-вторых, Иоганн Шмидт. В-третьих, ты сама. Я видел досье, у ДжейБи Барнса не было сестры. Да и вообще родственников, поэтому, если ты не призрак и не ангел-хранитель, то лучше тебе быть со мной откровенной. Ребекка поджимает губы и напряженно о чем-то задумывается, а потом вздыхает и кивает: – Твоя взяла, капитан полиции Нью-Йорка Стивен Роджерс, – приходит черед Стива вздернуть бровь. – Не удивляйся, я навела о тебе справки, как только стало понятно, что Баки к тебе не равнодушен. – Уговорила, я передумал, – кивает капитан. – Давай начнем сразу с третьего пункта. Ребекка? – Это не настоящее имя, как ты уже догадался, – девушка задумчиво постукивает по столу ногтем. – Кто такой Баки на самом деле, ты уже выяснил. А меня зовут Наташа. Я его опекун и в некотором роде телохранитель. – Нянечка для избалованного богача? – хмыкает Стив; получается как-то непрофессионально обидчиво, и Наташа обжигает его взглядом. – Не смей так говорить, – она почти шипит как разъяренная кошка. – Ты совсем не знаешь Баки. Он всегда был хорошим парнем, просто… Не всегда отдавал себе отчет в том, что делает. – Зато журналисты хорошо в его делах разбирались, – упрямо гнет свое Роджерс, и Наташа вдруг расслабляется и, протянув руку, касается его запястья кончиками пальцев: – Стив, он действительно очень изменился, поверь мне. Я знаю его практически с детства, мы выросли вместе. То, что он пережил… С улицы доносятся шаги, и они оба одновременно разворачиваются к двери, руководствуясь одной надеждой на двоих, но это лишь какой-то случайный посетитель. Человек замечает табличку, разворачивается и уходит. Роджерс вновь смотрит на Наташу. Он очень хочет ей верить, всей душой хочет, но получается пока с трудом. – Я хочу знать все, от начала до конца, – наконец, говорит он. История, которую рассказывает Наташа, кажется более похожей на сюжет какой-то мыльной оперы или бульварного романчика. Богатая корпорация, единственный наследник-сирота, недобросовестные конкуренты. Пока достигший совершеннолетия и получивший, наконец, право распоряжаться собственным состоянием Джеймс развлекался и наслаждался жизнью, компанию расшатывали изнутри, а, когда спохватились, было уже почти поздно. А потом ДжейБи вдруг пропал – не вернулся с одной из вечеринок, хотя все были уверены, что он отправился домой. Поднялся шум, привлекли ФБР и поставили полицию на уши. А потом вдруг пришла наводка, где его искать. Источник информации не смогли обнаружить, но Джеймса успели спасти, а Иоганна Шмидта, садиста и маньяка, который угрожал его жизни, повязали. В протоколах задержания фигурировала информация о том, что Шмидт при аресте не сопротивлялся, но якобы сказал, что Барнса ему продали и что дело должно быть закончено, однако впоследствии все отрицал. Баки поместили в больницу: почти год он находился в коме. Его признали недееспособным и списали со счетов, – то, что он вообще в итоге выкарабкался, врачи сочли за чудо. Однако к этому моменту совет акционеров уже разделил компанию на части, и даже если бы Баки решил претендовать на остатки своего состояния, это было бы практически бессмысленно. В любом случае, особенно такую возможность никто и не рассматривал – Джеймс не помнил, кто он, ничего не знал о своем прошлом и том, что с ним произошло. Курс реабилитации занял еще полгода – он заново учился жить, и на это ушла большая часть назначенного ему пособия. Доктор Беннер, курирующий процесс лечения, посоветовал Наташе, – единственной, кто действительно был заинтересован в том, чтобы Джеймс поправился, – назваться его родственником – Баки был нужен кто-то родной и близкий. Так появилась Ребекка. И вместе с тем же доктором Беннером было решено потратить остатки денег, и большую часть сбережений Наташи, на обустройство и открытие кофейни – места, где Баки мог бы чувствовать себя в безопасности. – Он действительно изменился за это время… А когда мы перебрались сюда, у него даже приступы почти прекратились, – заканчивает свой рассказ Наташа и прерывисто вздыхает. – Приступы? – хмурится Стив. – Остаточное явление… – пожимает плечами девушка. – Психологическая травма. Когда Баки волнуется или же вспоминает что-то, он иногда впадает в пограничное состояние, перестает воспринимать реальность. Я боялась, что это могло случиться, когда он был с тобой… – Нет, все было хорошо, – откликается Роджерс, и его губы дергаются в подобии грустной улыбки; все было более чем хорошо, так, что лучше просто не бывает. – Стив… – Наташа вдруг вскидывает голову, и ее взгляд становится умоляющим. – Ты нужен ему. – Мы знакомы три дня, – напоминает Роджерс и устало трет лоб. – На самом деле уже месяц… Он каждый день ждал твоего прихода так, будто нет и не может быть ничего важнее. Я уже и не надеялась увидеть его таким… Боже, Стив, неужели ты ничего не замечал? Два идиота… – девушка вдруг всхлипывает и зажимает себе рот рукой, сдерживая рыдания. – Господи, что же теперь делать… Стив действительно чувствует себя идиотом – непроходимым и беспросветным. Идиотом и еще эгоистом, который не замечает того, что у него прямо под носом. Идиотом, погрязшим в серости и обыденности жизни настолько, что не заметил случившегося чуда. Упустил, не почувствовал, не сохранил. Стив не верит во вторые шансы, но в то же время – это его единственная надежда. Когда он встает, Наташа вскидывает взгляд блестящих от слез глаз, и Стив легко треплет ее по плечу: – Успокойся. Я найду его. Обязательно найду. Обещаю.