Disney/Hogwarts

Иккинг III

      Пир, посвящённый началу учебного года, пролетел незаметно. Иккинг был рад вернуться в Хогвартс с его особым, необъяснимым волшебством. Всё — от маленького камушка до высоких башен — будто дожидалось его здесь. И вот, дождалось. Но не столько в сам Хогвартс мечтал вернуться Иккинг, сколько к своему обожаемому маленькому дракончику.       На первом курсе он загорелся желанием найти настоящего дракона в Запретном лесу. Естественно, нарушения правил не прошли безнаказанно, зато он был вознаграждён больше, чем заслуживал. По крайней мере, так считал сам Иккинг. Благодаря друзьям, пуффендуец смог выкрасть яйцо дракона и помочь ему вылупиться, а затем произошло то, что чуть было не разрушило все его мечты. Беззубик, не в состоянии контролировать себя, поджёг верхний этаж Часовой башни. На самом деле, Иккинг до сих пор не мог поверить, что всё обошлось. Теперь дракончик живёт и растёт в специально оборудованном для него питомнике на территории Хогвартса.       Поэтому на следующее утро после пира первым делом Иккинг отправился к хижине лесничего Кронка, пожертвовав своим завтраком. Погода стояла чудесная: раннее утро радовало своей прохладой, солнце мягко светило, всё выше поднимаясь над небосклоном, а листочки на деревьях лениво шевелились от едва уловимого ветерка. Иккинг бежал навстречу к своему любимчику чуть ли не вприпрыжку, изнывая от нетерпения. Он ждал этого всё лето и очень соскучился по Беззубику, и надеялся, что тот так же скучал по нему.       Несмотря на рань, у питомника уже толпилось несколько учеников. Пара старшекурсников, а все остальные — первогодки. Видимо, им очень не терпелось увидеть настоящего дракона. Иккинг почувствовал укол ревности и ускорил шаг. Заметив пуффендуйца издалека, лесничий Кронк приветливо замахал ему рукой. За прошедший год они с Иккингом успели подружиться, так как мальчик всё своё свободное время проводил в питомнике.       Кронк выглядел очень сильным и опасным. Он был высоким, широкоплечим и будто весь состоял из мускулов. Но таким суровым он был только на первый взгляд. У Кронка выделялись высокие скулы, волевой подбородок и широкая челюсть. Большие тёмные глаза лучились добротой из–под чёрных кустистых бровей. Самое замечательное в Кронке была его улыбка. «Самая широкая и искренняя улыбка в мире!» — как любила говорить Мерида. Это был настолько приятный человек, что его любили студенты со всех факультетов.       — Так, малышня, — прогрохотал Кронк, — время идти на занятия! Расходимся.       Ученики недовольно зашевелились, собираясь уходить. Иккинг с улыбкой подошёл к лесничему.       — Даю тебе возможность побыть с ним наедине, — расплылся в улыбке Кронк.       Иккинг медленно подошёл к вольеру. Беззубик лежал, лениво поедая очередной кусок мяса. За лето он немного подрос и окреп, но зубы так и не выросли. Дракончик услышал шаги и медленно повернул голову. В один миг полузакрытые зелёные глаза существа распахнулись, будто от удивления. Бросив обсасывать мясо, Беззубик подскочил, радостно хлопая крыльями. Подпрыгивая и зависая в воздухе на несколько секунд, дракончик устремился к Иккингу, радостно вереща. Иккинг рассмеялся, чуть не пустив слезу от умиления. Беззубик ждал его и скучал, он знает, кто на самом деле его хозяин и друг.       Время с дракончиком летело незаметно. Кронк ходил туда-сюда, убирая в вольере, доливая воды, но Иккинг не обращал на него внимания. Беззубик счастливо рокотал тыкаясь мордочкой в его протянутую руку. Где-то вдали послышался звон колоколов. Иккинг растерянно поднял голову.       — Уже урок начался?       Кронк уставился на него с выражением крайней снисходительности.       — Уже десятую минуту напоминаю тебе, что пора идти, — загромыхал он, но в глазах лесничего плясали весёлые огоньки.       Потрепав Беззубика по голове, Иккинг пообещал ему, что сегодня ещё заглянет, и опрометью кинулся в замок, помахав на прощание Кронку. Лесничий по-доброму улыбался, а Беззубик глядел вслед своему другу грустными, тоскливыми глазами.       Первым уроком было сдвоенное со Слизерином Зельеварение. Иккинг уже опаздывал минут на десять и знал, что ничто его не спасёт от гнева профессора Скара. Ещё с первого курса профессор Зельеварения недолюбливал пуффендуйца, полагая, что более бездарного ученика он ещё не видел.       Весь вид Скара наводил ужас не только на Иккинга. Профессор был худощав и высокого роста. Зимой и летом он носил одну и ту же мантию, подбитую изнутри львиной шерстью. Распатланные тёмно-каштановые волосы спадали на плечи, и он часто в минуты задумчивости наматывал прядь на длинный худой палец. Также он носил бороду эспаньолку, которая придавала ему ещё более грозный вид. Профессор был обладателем длинного носа с горбинкой и тонких, вечно поджатых в недовольстве губ.       Но самым устрашающим в образе профессора Скара были его глаза: ярко-зелёные, светящиеся недобрым светом и прожигающие учеников насквозь исходящим от них неодобрением. А левый глаз пересекал безобразный шрам, будто от когтя какого-нибудь чудовища. Никто наверняка не знал, откуда у профессора Зельеварения такой шрам, но ни один человек не осмеливался спросить или даже обсуждать это, когда Скар был где-то поблизости. Однако пересуды ходили по всему Хогвартсу, не успевая надоедать.       Со стучащим где-то в горле сердцем Иккинг занёс кулак перед закрытой дубовой дверью, отделяющей его от гнева Скара. Собрав последние остатки мужества, пуффендуец постучал. Ответа не последовало, и он, забыв как дышать, толкнул дверь. Класс Зельеварения был полон студентами второго курса Пуффендуя и Слизерина. Услышав звук открывающейся двери, на него обратили взгляды около двадцати учеников и, конечно же, один профессор. Зелёные глаза сощурились, и шрам, пересекающий левый глаз, сморщился. Так же сморщились и все внутренности Иккинга.       — У меня нет времени выяснять, где вы были, — прошипел Скар. — Но, мистер Хэддок, это выяснит ваш декан. Думаю, профессор Вундстоун будет крайне удивлена вашим поведением в первый же день занятий.       — Прошу прощения, — пробурчал Иккинг, боясь поднять взгляд на грозного профессора.       Но Скар уже потерял к нему всякий интерес и продолжил увлечённо рассказывать о свойствах клыков чизпурфла. Иккинг растерянно оглянулся, пытаясь найти свободный котёл. Где-то посередине класса он заметил пустующее место и направился к нему. Рядом со свободным котлом стояла только Астрид, вальяжно облокотившись на стол, стоящий сзади. Она кинула на него взгляд, побледнела и отошла от стола поближе к своему котлу. Ничего не понимая, Иккинг бросил сумку на пол и принялся слушать Скара.       Но мысли мальчика, так или иначе, возвращались к поведению соседки. Астрид даже не поздоровалась с ним и тщательно избегала его взгляда. Когда Скар отдал приказ приступать к изготовлению Рябинового отвара, они одновременно схватились за один нож. Иккинг, улыбнувшись, протянул его Астрид, но девочка покраснела и буркнула, что возьмёт другой. Было видно, что она злится, только непонятно, на кого и за что.       Через час прозвенел колокол, объявив о конце мучительного для Иккинга Зельеварения. Пуффендуец окинул взглядом бурлящую жидкость тёмно-бордового цвета в своём котле и вздохнул. Это совсем не походило на Рябиновый отвар. Мальчик предчувствовал очередной Тролль за выполнение зелья. По-быстрому налив жидкость в колбу, Иккинг сдал её профессору Скару, который одарил его улыбкой, не предвещающей ничего хорошего, и заклинанием осушил котёл.       Заметив, как Астрид поспешно покидает кабинет Зельеварения, он устремился за ней. Нагнал он девочку очень быстро, схватил за руку и повёл обратно, в темноту подземелий. Она упиралась изо всех сил, но молчала, не желая привлекать внимание однокурсников. Они промчались мимо удивлённого Джека, окинувшего их многозначительным взглядом, и остановились у тёмной ниши, куда Иккинг и толкнул Астрид, прижав её к стене. Его ладонь опустилась прямо над плечом девочки, преграждая ей путь к отступлению. Оба тяжело дышали и сверлили друг друга взглядами.       — Что ты творишь? — прошипела Астрид. — Кто позволил тебе…       — Почему? — как-то жалобно прошептал Иккинг. — Почему ты сторонишься меня? Разве я тебя чем-то обидел?       На лице Астрид отразилось удивление и что-то похожее на жалость. Но потом оно снова приняло выражение раздражённости и злобы.       — Оставь меня в покое, Иккинг. Я не хочу общаться с тобой!       — Но почему? Что со мной не так? — раздосадовано протянул мальчик. — Мне казалось, в прошлом году во время наших посиделок в Часовой башне с Беззубиком мы подружились…       — Какая дружба? — воскликнула Астрид. Иккингу показалось, что в её глазах заблестели слёзы. Хотя в такой темноте нельзя было сказать наверняка. — Я не собираюсь дружить с пуффендуйцем. Не приближайся ко мне.       Воспользовавшись шоком Иккинга, Астрид оттолкнула его и прошмыгнула под его рукой. Она скрылась в темноте, оставив Иккинга в подвешенном состоянии. Он просто не понимал, чем заслужил такое отношение.       Джек дожидался его на выходе из подземелий. Они договорились встретиться после первого урока во дворе Трансфигурации с девочками. Погода оставляла желать лучшего: тёплое летнее солнышко, что ещё так радостно приветствовало Иккинга утром, спряталось за тяжёлыми грозовыми тучами. Назревал ливень, и воздух был будто наэлектризован. Даже дышать было тяжело. Хотя, может быть, в такое состояние его вогнал недавний неприятный разговор с Астрид.       Девочки дожидались их на любимой скамейке. Рапунцель выглядела обеспокоенной, сидя за такой привычной книгой в её руках — «Руководством по Трансфигурации для начинающих». Она смотрела на буквы не видящим взглядом и, похоже, давно не переворачивала страницу. Мерида что-то возбуждённо рассказывала ей, а Пунзи растерянно кивала, совершенно не вникая.       Заметив ребят, Мери вскочила на ноги и стала подпрыгивать от нетерпения. Её взгляд был обращён исключительно на Джека.       — Ты уже видел? — воскликнула она, как только Иккинг и Джек подошли к скамейке под раскидистыми ветвями дуба. — Объявление по поводу набора в команды по квиддичу? — пояснила Мери, увидев непонимающий взгляд слизеринца.       — А-а-а, — протянул Джек, бесцеремонно присаживаясь на место Мериды. — Конечно. Через неделю узнаем, кто из нас удостоится этой чести.       Мерида вспыхнула.       — Ты сомневаешься в моих способностях?       — Да, — просто ответил Джек, округлив глаза. — А в своих не сомневаюсь.       — Ты слишком высокого мнения о себе!       — Я реалист, в отличие от тебя, — ухмыльнулся слизеринец, отбирая книгу у Рапунцель. — Я думал, ты её уже прочла, — проигнорировал он прожигающий взгляд гриффиндорки. — Второй год уже читаешь.       — Я перечитываю, — отстранённо ответила Рапунцель, ни на кого не глядя.       — Перестань менять тему сразу, как только чувствуешь себя неуверенно, — прошипела Мери.       — Неуверенно? — поднял светлые брови Джек. — Похоже, из нас двоих не уверена в себе только ты. Давай закончим этот разговор, а? Через неделю спор разрешится сам собой.       Джек подмигнул раздосадованной Мериде и ухмыльнулся. Иккинг подумал, что чувство некой подвешенности царит между тремя из них. Один только Джек был доволен собой и совершенно не мучился противоречивыми мыслями.       Мерида надулась, но не желала сдаваться.       — А вы, ребята, собираетесь принимать участие в отборе? — немного более резко, чем собиралась, спросила она.       Рапунцель, всё ещё пребывая в некой прострации, удивлённо подняла голову.       — Что? — буркнула она. — Ах, отбор в команды по квиддичу. Нет, ты что, — фыркнула когтевранка, и на её щеках снова появился привычный румянец. — Делать мне больше нечего. Я предпочитаю книги спорту.       В доказательство она выхватила свой учебник из рук Джека, открыла его вверх тормашками и сделала вид, что увлечена чтением. Джек закатил глаза.       — А ты, Ик? — поинтересовался он.       — Я не могу удержать ни квоффл в руках, ни биту, ни, тем более, снитч поймать, — пожал плечами Иккинг. — Но я обещаю прийти на отбор! — поспешно поднял он руки под осуждающими взглядами Джека и Мериды, будто сдаваясь.       — Да, я тоже, — с улыбкой добавила Рапунцель.       Спор Джека и Мериды возобновился. На этот раз они решили на время забыть о шансах друг друга попасть в команду, зато вспомнили о мётлах и начали обсуждать, какая модель лучше, и чья купленная летом метла быстрее. Иккинг, в свою очередь, присоединился к Рапунцель в безмолвном чтении учебника по Трансфигурации.

***

      Первый день в Хогвартсе подошёл к концу, и Иккинг, заглянув в питомник к Беззубику, отправился в общую гостиную Пуффендуя. Там, как всегда, было людно и шумно, и только в спальне для мальчиков можно было спокойно подумать.       Не то чтобы Иккингу хотелось углубляться в себя и копаться в своих чувствах. Просто ему казалось, что ещё чуть-чуть, и мысли, переполняющие его голову, устроят ему диверсию. Плюхнувшись на мягкую кровать с пологом медового цвета, мальчик уставился стеклянным взглядом в потолок. Непонятная тяжесть сдавливала грудь.       Немного подумав, он решил, что в Хогвартс он отправлялся с такими же противоречивыми чувствами. Летом Иккинг признался отцу про Беззубика. Он рассказал ему всё: начиная с похода в Запретный лес на поиски дракона и заканчивая слёзным прощанием тридцатого июня у вольера. Мистер Хэддок слушал внимательно, не перебивая. К концу рассказа от добродушного выражения его лица не осталось ничего. Ноздри бывшего укротителя драконов яростно раздувались, а в глазах горел опасный огонь. Вместо того чтобы накричать на сына (чего и ожидал Иккинг), Стоик Хэддок прошипел сквозь зубы:       — Я разочарован тобой. Как я могу называть тебя после этого поступка сыном? Драконы… из-за них твоей матери не стало.       Тогда Иккинг так разозлился от глупости отца, что вскочил на ноги и стал кричать.       — Маму не драконы убили! И ты прекрасно это знаешь! Это был человек. И люди куда опаснее драконов.       — Я не позволю тебе якшаться с этими чудовищами! — в ответ вскочил на ноги мистер Хэддок. — Я напишу жалобу в Хогвартс за то, что они держат опасное существо рядом с детьми!       — Только попробуй, — прошипел Иккинг, — и больше никогда меня не увидишь.       После того разговора он перестал разговаривать с отцом. Стоик не сопровождал его в Косой переулок, не провожал на поезд и не присылал письмо в первый день занятий. Иккинг понимал, что всё, что делает его отец, — ради него. Он не желает ему зла, вот и всё. Да только такое дикое отношение к драконам невероятно злило Хэддока-младшего. Он этого не понимал. Отказывался понимать.       Непрошеные слёзы навернулись на глаза. Иккинг начал поспешно вытирать их, когда дверь в спальню с размаху врезалась в стену, впустив шум гостиной внутрь, — это однокурсники решили, что пора ложиться спать. Они громко переговаривались, даже не заметив Иккинга. Только когда он поднялся, направляясь к выходу, его окликнул Кристофф Бьоргман — широкоплечий парень с добродушным лицом.       — Я в туалет, — солгал Иккинг, поспешно покидая спальню.       Ему хотелось ещё немного побыть наедине с собой в то время, когда чувства так неожиданно нахлынули. Выбравшись через бочку, служащую проходом в коридор, ведущий на кухню, Иккинг направился в холл. Там было тихо и спокойно. Сев на Парадную лестницу, мальчик устало прикрыл глаза, а когда он их открыл, ему было очень трудно подавить крик ужаса — прямо перед его лицом зависла ехидно улыбающаяся мордашка Астрид.       — Какого чёрта? — выдохнул пуффендуец, охрипшим голосом.       — Да я просто мимо проходила. Смотрю — Иккинг сидит, страдает. Дай, думаю, взбодрю. Чего нос повесил? — поинтересовалась Астрид, присаживаясь рядом с ним.       — Стану я тебе рассказывать, — огрызнулся Иккинг. — Какое тебе дело до пуффендуйца?       Что-то во взгляде Астрид изменилось. Она грустно пожала плечами:       — Здесь никого нет.       — А мне не нужен «друг», стыдящийся меня.       — А я не навязываюсь тебе в друзья! — вспыхнула Астрид. — Больно надо! Но всё-таки… что у тебя случилось? — тон девочки смягчился.       — Это личное.       — Влюбился? — прищурилась с ехидной улыбочкой Астрид.       — Нет.       — Безответно влюбился?       — Нет.       — А может…       — Хватит, — отрезал мальчик. — Это связано с моим отцом, ладно? Зачем оно тебе?       — Ты поссорился с отцом? — прошептала слизеринка. — Знаешь, у меня нет ни отца, ни матери, и меня воспитывал дядя. Папа был мореплавателем… это маггловская профессия. В общем-то, он и был магглом. А мама и её брат — волшебники. Она бросила меня, когда папа погиб. Дядя Фил, как настоящий мужчина Северной Скандинавии, взял меня на воспитание.       — Ты из Скандинавии? — растерянно переспросил Иккинг.       Астрид кивнула, немного расстроенная тем, что Иккинг обратил внимание лишь на эту деталь в её рассказе.       — Мне очень жаль твоего отца, — прошептал он, и на губах Астрид появилась грустная улыбка. — А я потерял мать. И в отличие от твоего дяди, мой отец не ведёт себя, как настоящий мужчина Северной Скандинавии. Хотя должен бы.       — Так ты… тоже… — брови девочки взметнулись вверх. — Не думала, что встречу в Хогвартсе кого-то из «соседей». Считай, что в такой многонациональной школе, мы почти что родственники, — Астрид явно веселилась, но потом её посетила какая-то другая мысль, и взгляд девочки потускнел. — Мне тоже жаль твою маму, Ик.       — Да…       Астрид тяжело вздохнула, не зная, как продолжить разговор. По ней видно было, что чувство любопытства так и гложет её изнутри. Наконец, она набралась мужества спросить:       — А почему с отцом поссорился?       Иккинг подумал, что уже нет смысла что-то от неё скрывать. И так рассказал больше, чем кому-либо из своих друзей. Эта мысль неприятно его удивила. Вкратце он изложил события последней ссоры с отцом, наблюдая за реакцией Астрид. Её лицо по мере рассказа менялось в точности, как у отца в тот день. Спокойное внимательное выражение лица превратилось в яростную гримасу. В конце Иккинг развёл руками, как бы говоря: «Мне нечего к этому добавить. Я сделал всё, что мог».       — Твой отец… — начала Астрид, тяжело дыша. — Ведёт себя дико, глупо и эгоистично. Он не видит дальше своего носа и пытается контролировать всё вокруг…       Иккинг согласно закивал — именно это он и ожидал услышать. Ему нужно было это услышать.       — Но, — продолжила Астрид. — После смерти твоей матери, он тебя не бросил, растворившись в своей боли. Он не оставил тебя на произвол судьбы и поступил как настоящий мужчина Северной Скандинавии. Он проявляет свою боль по-другому, всё равно ставя тебя на первое место, потому что он любит тебя.       В голосе Астрид чувствовалась боль. Иккинг, не веря своим ушам, смотрел на двенадцатилетнюю девочку, которая познала те чувства, что не дано испытать многим взрослым. И она так честно о них говорила… ему.       Неожиданно Астрид вскочила на ноги, чмокнула его в щёку и, пробормотав, что ей пора, умчалась в сторону подземелий. Иккинг шокировано смотрел ей вслед. Она снова оставила его в подвешенном состоянии. Ну почему она всегда так делает?!