Прочерк слева

- Присаживайся, - пригласил его Хичоль, указывая на диван напротив столика, усаживаясь в кресло. Донхэ сел в абсолютной тишине, зависшей между ними. Только их обоих она абсолютно не волновала. Удалившись на кухню, Хичоль вернулся с двумя чашками чая, - Будешь? -Да, давай…. – парень оторвал свой взгляд от одной точки. Он постоянно думал о том, что ему делать дальше. Хиним стянул с себя солнечные очки, отложив их в сторону и, припав губами к стенке чашки, немного отпил, отслеживая глазами движения Донхэ, который тоже взял чашку и осушил её наполовину, вернув на стол. Спустя минуту он вновь поднял свои глаза и впервые увидел глаза Хичоля, в их блеске ему показалось нечто недоброе. Почувствовав легкую слабость, он откинулся на спинку дивана. Глаза Хичоля бегали по его телу, изучая его лучше. Неожиданно Хичоль встал. Глаза Донхэ медленно следили за ним, почти закрываясь. Только в этот момент его мозг заработал, в наполовину отключенном состоянии: он заговорил с незнакомцем, рассказал ему о своей жизни, да ещё и пришел к нему домой самовольно. Уже кажется странным, что он не написал ему свой адрес, указав, где хранятся деньги. Ну все, сейчас этот «милый» молодой человек отберет у него оставшиеся жалкие копейки, изобьет его и выкинет. Или вовсе убьет… Будет мучить? Ну да, не из-за его же копеек он ему нужен…Люди в таких домах не нуждаются в его копейках. Значит, он психопат! Будет вырывать его ногти, выкалывать глаза, а после сделает из него вкусные пирожки и пойдет угостит соседей. Или ему нужны его органы? Ну да, он достаточно молод, и его нежная печень может пригодиться какому-нибудь олигарху. А как же мама? Он должен постараться выжить. Только его тело неестественно расслабленно, рядом, как он уже понял, НЕИЗВЕСТНЫЙ, довольно-таки подозрительный тип. Он постарался попросить не убивать его, но из этого вышли нечленораздельные звуки. Сквозь легкую пелену он старался хоть что-то увидеть. Перед его глазами показался шприц. Шприц? Он чувствовал, что на каком-то участке тела, которого он не мог определить, в него проникает игла, но не так больно, как обычно. Примерно как укус комара. В него что-то вводят, и извлекается игла. А после он чувствует, что к его лицу что-то приблизилось. Оно дышит. Проникает чем-то мокрым и мягким внутрь его рта. Вкус алкоголя. Донхэ понимает, что чувствительность его тела сильно снижается. Кажется, что что-то происходит на его груди. Он ничего не слышит. Открывая глаза, видит, как руки расстегивают его рубашку. Но никаких его реакций это не вызывает. Как будто это не его рубашка и не его грудь. Видит, как руки проходятся по его животу, по соскам. А после его вид закрывает грудь, закрытая черной футболкой. Кажется, его укладывают. Грудь удаляется, снова открывая обзор: руки расстегивают его ремень, ширинку. К нему приближается лицо и, кажется, что кто-то снова проникает в его рот. Немного позже отдаляется, руки пытаются стянуть штаны с тела, которое, кажется, принадлежит ему. Хичоль слегка усмехается, разглядывая лицо парня, лишенное эмоций. По ходу, тот ничего не чувствует: ни своего тела, ни прикосновений, ни времени. И ничего не думает. Просто наблюдает. Из частей лица двигаются только глаза, да и то редко. Ну и отлично. Зато он не сопротивляется. Взглянув на время, Хичоль снова приступает к делу: продолжает стягивать штаны. Приподняв таз парня, он тянет вниз штанины, полностью их снимая. Затем трусы, разглядывая член парня. После решил, что пачкать диван не стоит, и, подняв парня, перенес его в спальню, положив на свою расправленную кровать. Спокойно сходил за вещами, перетащив их в спальню и бросив на пол, выпил вина. Вернувшись в комнату, он вновь подошел к парню, оставшемуся только в расстегнутой рубашке. Склонившись над ним, он провел языком по его щеке, разводя его ноги в стороны, крепко взяв за бедра пальцами. Облизнув два пальца, он осторожно ввел их внутрь парня, заметив, что его брови слегка нахмурились. Похоже, он приходит в чувство. Растянув Донхэ, Хичоль вытащил пальцы. Расстегнув ремень, он проскользнул в него, почувствовав легкое напряжение мышц узкого ануса. Донхэ еще сильнее поморщился. Хичоль, не выходя, подложил подушку под таз парня, начиная двигаться медленно и размеренно. Кажется, Донхэ начинал соображать. На глаза навернулись слезы, руки немного напряглись, упираясь в грудь Хичоля, но нижняя часть до сих пор оставалась малоподвижной. - Нее-е-ет, прекрати, - едва справившись с языком, произнес Донхэ, сильнее упираясь руками в грудь Хичоля. Последний, не обращая на него никакого внимания, продолжал действия, уже усиливая темп. Шлепки, негромкие, короткие, заполнили комнату. Хиним глубоко дышал. Донхэ, придавливаемый весом, слегка застонал, почувствовав, как орган, находившийся в его теле, причиняющий боль, задел какой-то особой точки, которая отозвалась не болью, а приятным чувством. Хиним входил все глубже и глубже, Донхэ все больше начинал оживляться, постанывая, но при этом все сильнее упираясь руками в грудь парня, который лишь изредка на него нахально и надменно поглядывал. Хиним с некоторыми усилиями ввиду сопротивления раскинул руки Донхэ в стороны, прижимая их к кровати своими руками, зажимая запястья холодными пальцами. Донхэ, практически уже обезоруженный, сдался полностью, уже не пытаясь приглушить стоны, он выгибался под Хичолем по мере своего удовольствия, что позволило последнему спокойно кончить, испачкав спермой бедра парня. Хичоль отпустил руки парня, которые слегка посинели от силы сжатия и холода, слез с него, и, скинув немного промокшую футболку и плотные черные джинсы, залез под одеяло, выпив немного вина, наблюдая за Донхэ, сжавшимся в клубок, и, кажется, рыдающим и проклинающим весь мир. Под тихие рыдания он заснул спустя полчаса. Донхэ, измученный слезами, физической и психической болью, а также учитывая позднее время, уснул спустя час, так и оставшись голым.