Зеркальная комната

Мила решила сделать вид, что ничего не произошло. Ей это, почему-то, казалось самым правильным решением. Она тосковала по Гарику и не более. Тех чувств, которые она испытывала когда-то, уже не было. И ей хотелось, чтобы так оно и было дальше. Ее жизнь только начала налаживаться (если это можно было так назвать), и она не хотела ничего сейчас менять. Поэтому она никому не рассказала об истории, которую ей поведал Лютов, и сама пыталась думать о ней как можно меньше. Хоть это и было очень трудно. Мила хотела отвлечься, и перед Рождеством решила посетить Вирта, который еще до Нового года хотел ей что-то рассказать. В конторе «Титул и Нобиль» было многолюдно. Точнее, многогномово, если так можно сказать. Миле показалось, что четверть Гномьей общины точно пришла сюда сегодня, и все они негодовали и что-то возмущенно толковали Вирту, который слушал все их претензии, но при этом никак их не успокаивал и ничего не отвечал на их многочисленные вопросы. Увидев в дверях удивленную Милу, он молча ей кивнул на дверь в свой кабинет. Кое-как огибая снующих туда-сюда гномов, меченоска добралась-таки до двери и поспешно вошла, крепко закрыв за собой дверь. И как только она это сделала, звуки разом прекратились. И девушке оставалось только гадать, это Вирту удалось успокоить толпу, или это в кабинете была столь хорошая звукоизоляция. Прошло не меньше двадцати минут, когда дверь открылась и в кабинет проскользнул Вирт. Мила успела заметить, что все гномы ушли. Эльф устало тряхнул головой и, тяжело вздыхая, опустился в свое кресло и прикрыл глаза. Меченоске показалось, что сейчас лучше не беспокоить защитника, поэтому она молча уставилась на узорчатый потолок, который раньше почему-то не замечала. — Ты не поверишь, — внезапно заговорил Вирт, и Мила перевела на него взгляд, — но это все родственники моего нового подзащитного. — Эльф сидел все также с закрытыми глазами, подпирая щеку кулаком. — Дело плевое, — продолжил Вирт, — но они все беспокоятся и все предлагают свою помощь. Мол, я парень молодой, — защитник усмехнулся, — неопытный, — тут уже засмеялась Мила, — а они все такие умные и мудрые. Ну, да ладно! — Вирт откинулся назад в кресле и заложил руки за голову. — Чем обязан твоему визиту? Мила, которую он сам позвал, удивленно на него посмотрела: — Ну, ты же обещал мне рассказать что-то. — А, точно! — сам себе закивал Вирт и, встав, подошел к книжной полке. — Эти гномы совсем засорили мои мысли. В общем, это начало происходить еще в начале декабря, но так как я был очень уж загружен, не мог тебе рассказать раньше. Погляди, — он достал из стопки бумаг несколько листов и протянул их Миле, — тут досье на одиннадцать магов, которые начали пропадать с начала зимы. Все они мужчины, и все они моложе тридцати. И, что самое интересное, каждый из них был доверенным лицом Мстислава. Из его ближнего круга, так сказать. Мила удивленно рассматривала фотографии незнакомых ей волшебников. Но при этом, ей казалось, что некоторых ей все-таки доводилось видеть в Думгроте, когда она училась на младших курсах. И в ее голове назрел вопрос: — Но почему не было объявлений о розыске? — Мила положила бумаги на стол и перевела взгляд на Вирта. — Если ты говоришь, что это происходит с декабря, почему я не видела ничего, что могло бы означать, что их ищут? — В том то и дело, — Вирт снова сел в свое кресло, — что их никто не ищет. В Менгире многим известно, что они пропали, но никому будто нет дела до этого. Даже друзьям и родственникам. Я разговаривал с некоторыми из них, и только убедился в своей догадке — на них явно было оказано какое-то воздействие, и они все как один утверждают, что в их семье никто не пропадал. Им явно промыли мозги. Мила сидела с открытым ртом. Она никак не могла переварить полученную информацию. У нее в голове было столько вопросов и догадок, что она просто не знала, с чего начать. — Я уверен, — продолжал тем временем эльф, — что это дело Многолика, но при этом я не могу понять одного — зачем ему избавляться от своих же людей? Не думаю, что это массовое предательство. — Он замолчал, будто не зная, стоит ли говорить дальше, но все-таки решился: — И у меня есть одна догадка. Но она… Девушка внезапно подскочила со своего стула, будто к ней пришло озарение. — Кажется, я понимаю, что ты имеешь ввиду. И думаю, твоя догадка верна, — она снова схватила досье. — Кто? Кто и когда пропал последним? Вирт удивленно посмотрел на меченоску, но затем взял из ее рук бумаги, и, найдя там нужный документ, протянул его Миле: — Вот, Арсений Логов, двадцать первого декабря не пришел на работу, но когда пропал, точно неизвестно. Мила внимательно всмотрелась в фотографию: на ней был изображен молодой мужчина, двадцати пяти лет, с русыми волосами и светло-зелеными глазами. В графе должность было написано «обвинитель».  — Я видела сон, еще до Нового года, числа двадцать пятого. Там был Мстислав, и я будто наблюдала за ним со стороны. Как он с кем-то разговаривает, но я не видела с кем. Так вот, он говорил, что нужно готовить мальчишку, и что это тело начинает его отторгать. — Мила замолчала, в ужасе от того, что она собиралась сейчас сказать вслух. — Он готовит замену телу Мстислава. И все эти люди… они… — Да, — Вирт кивнул, — они для него были как запасные варианты. Но, возможно, по каким-то критериям не подошли ему. Но, возможно, Логов… — он тоже внимательно всмотрелся в фотографию парня. Потом поднял глаза на Милу: — Что еще было в твоем сне? Что ты еще помнишь? — Только то, что он сказал, что продержится до лета, или максимум до осени. — Мила опустилась в кресло и схватилась за голову: — Он нашел подходящего человека, но по какой-то причине вынужден ждать. А потом… Девушке было страшно представить, что будет после того, как Многолик завладеет новым, молодым и крепким телом. Она знала только то, что это не предвещает ничего хорошего.

***

Через два дня Мила получила письмо от Бледо. Она уже успела и позабыть о том, что златодел говорил, что его дядя хочет с ней встретиться, но письмо сразу пробудило в ней это воспоминание. Квит писал, что сегодня в любое время после двенадцати часов он с Массимо Буффонади будет ждать девушку в Перевернутой ступе. На часах как раз был полдень, и Мила решила на ближайшем дилижансе отправиться в Троллинбург. Погода опять резко поменялась, и с самого утра шел снегопад. От новогоднего дождя не осталось ни следа. В гостинице было много постояльцев, и весь холл был буквально забит людьми. Видимо, многие приехали навестить друзей и родственников на новогодние праздники, и дабы не обременять тех своим присутствием, решили остановиться здесь. Узнав у регистратора номер, в котором остановился профессор, Мила поспешила к лестнице, когда ее кто-то внезапно окликнул. Она обернулась на голос и увидела улыбающегося Бледо, который пробирался через толпу прямо к ней. — Зд-дравствуй, Мила! — все также улыбаясь, проговорил златодел. — Рад, что ты так бы-ыстро пришла. Миле будто передался оптимизм Квита, и она тоже заулыбалась: — Рада тебя видеть, Бледо, — проговорила она и кивков головы указала на лестницу: — Идем? — Д-да-да, конечно, — златодел интенсивно закивал головой и пошел вперед, показывая Миле путь. — Как твои дела? Как п-проходят каникулы? Мила посмотрела на светлый затылок Квита, который шел на несколько шагов впереди, и ей подумалось, что в нем будто произошла какая-то перемена. То ли так повлиял на него приезд дяди, то ли какое-то событие, судя по всему, очень позитивное, так подняло его настроение. — Могло быть и лучше, конечно, — запоздало ответила Мила и коротко засмеялась. — Но, в целом, неплохо. — Ну, не могла же она поведать ему о всех проблемах, которые разом на нее обрушились, поэтому решила на мгновение представить, что ничего не было. — У меня тоже хор-рошо! — он резко остановился и повернулся к меченоске. — Представляешь, дядя Массимо женился! П-прям на Новый год-д. Я так за него рад! Мила снова улыбнулась и кивнула Бледо, после чего он снова отвернулся от нее и пошел вперед по коридору. Мила была немало удивлена тому, как человек может радоваться с такой силой за кого-то другого. Эта черта в Бледо показалась ей очень трогательной. Сеньор Буффонади выглядел как с иголочки: строгий черный костюм с белой рубашкой сидели как влитые, темные волосы были аккуратно зачесаны назад, а глаза сияли с непривычной радостью. Видимо, женитьба повлияла на него как никогда положительно. — О, синьорина Рудик! — воскликнул он, открывая им с Бледо двери. — Рад вас видеть в добром здравии. Надеюсь, после нашей предыдущей встречи вы выручили какой-нибудь толк? Было очевидно, что бывший профессор намекал на то, пригодился ли ей все-таки дневник Тераса. Видимо, Бледо не рассказывал ему о том, что и сам побывал в одном из воспоминаний отца. В его последнем воспоминании. — Да, конечно, — ответила Мила. — Я узнала много нового и, э-э, полезного. — Меченоска сразу решила перейти к делу: — Бледо говорил, что вы хотели со мной встретиться? И рассказать что-то? Массимо закивал и, будто что-то вспоминая, удалился в другую комнату. Мила удивленно посмотрела на Бледо, но тот только озадаченно пожал плечами. Через пару минут профессор вернулся с небольшой коробкой в руках. — Не так давно я разбирал вещи на чердаке и совершенно случайно наткнулся на это, — он кивком головы указал на деревянную коробочку, которая больше походила на шкатулку. — Эту вещь Терас подарил моей матери в день их с Софией свадьбы. Он говорил, что оно способно указать верный путь, когда ты находишься на перепутье. Терас сам его зачаровал. — Он не спеша открыл крышу. Миле еще не было видно, что же там, и она терпеливо ждала. — Так вот, когда я его нашел и достал, то увидел в нем… вас. — Мила удивленно округлила глаза, все еще не понимая, что это все может значить. — Теперь мне кажется, что его стоит отдать вам. После этих слов Массимо наконец-то достал ту самую вещь из шкатулки — это оказалось небольшое овальное зеркало на ножке. Овал зеркала увивали медного цвета резные стебли и листья, а ручку украшали драгоценные камни. И только самое крайнее отверстие оставалось пустым. Увидев зеркало, Мила удивленно ахнула. Это было то самое зеркало из ее сна. Его она бы ни с каким другим не перепутала. Наблюдая за ее реакцией, синьор Буффонади удивленно вскинул брови: — Вам знакомо это зеркало? — спросил он, убирая его обратно в шкатулку. Девушка на секунду замялась, но решила все-таки сказать правду: — Да, оно мне… снилось. Не так давно. Профессор закивал каким-то своим мыслям и протянул шкатулку Миле. — Значит, я не ошибся, что теперь оно должно принадлежать вам. — Видя сомнение в ее лице, он добавил: — Моя мать давно мертва, а мне оно не нужно. Это мой подарок вам, синьорина Рудик. Мила неуверенно взяла коробку в руки. — Благодарю вас, синьор Буффонади. Уверена, оно мне пригодится.

***

На обратном пути Мила решила зайти в Дом знахарей, проведать сестру Лютова. В последний раз она видела ее только в начале декабря, когда ей довелось «мило» пообщаться с Лютовым. Даже дважды за день. Она зашла в кондитерский магазин и купила большую плитку шоколада, потому что при прошлой их беседе Олеся обмолвилась, что безумно его любила. Собственно, как и сама Мила. Перед лестницей в Дом знахарей девушка удивленно замерла на месте: небольшая площадка перед ступеньками была полностью очищена от снега, так, что был отчетливо виден асфальт, на котором большими буквами красной краской было написано «ЗАБЫТЬ НЕЛЬЗЯ ПОМНИТЬ». Именно так, без каких-либо знаков препинания. Мила смотрела на надпись и думала о том, где должна стоять запятая. По телу прошла легкая дрожь. А где она бы поставила запятую? Она вглядывалась в ровные буквы, каждая из которых была аккуратно выведена, и последняя неделя будто тяжким грузом обрушилась на нее. Вся эта ситуация с Гариком и все мысли, которые ее посещали, сейчас словно были у нее перед глазами. Все это превратилось в три слова, написанные красной краской на асфальте. Тряхнув головой, Мила решила отложить это весьма философское размышление на потом. В палате у Олеси, в которой Мила оказалась впервые, было довольно-таки пусто, но при этом уютно: больничная койка, застеленная постельным бельем нежно-бирюзового цвета, тумбочка рядом, небольшой письменный стол, бежевое кресло у окна, и у стены возле двери книжный шкаф, заставленный книгами. На окне стояли три зеленых цветка в горшках, а стена над кроватью была вся залеплена рисунками на альбомных листках. Девочка сидела в своем инвалидном кресле за столом и что-то рисовала. Услышав звук открывающейся двери, она резко повернулась к ней, и ее лицо озарила радостная улыбка. — Здравствуй, Ми-и-ила, — пропела Леся и, взявшись за колеса, подъехала к меченоске. — Представляешь, ты мне снилась! Такая же красивая, как и всегда, сидишь и говоришь: «А я к тебе приду». И вот ты пришла. Я рада так! Мила улыбнулась и, подойдя к девочке, наклонилась к ней, чтобы обнять. После чего достала из сумки шоколад и отдала его Лесе. Они весело беседовали обо всем и ни о чем, когда разговор зашел о Думгроте. — Знаешь, — немного грустно начала девочка, — мне же через два года надо поступать в школу. Но с коляской я вряд ли расстанусь к тому времени. И Нил беспокоится, он-то уже закончит. Поэтому, представляешь, он подумывает о том, чтобы пойти преподавателем в Думгрот! Чтобы приглядывать за мной. Мила звонко рассмеялась и, не до конца веря словам Олеси, переспросила: — Лютов? Преподавателем? Она продолжала смеяться, а Леся только недоуменно на нее смотрела, будто не понимая, чем же вызван смех Милы. Заметив это, меченоска решила высказать свое предположение на этот счет, но только тщательно подбирая слова. — Ну, просто твой брат не тот человек, из которого вышел бы хороший учитель. — Почему это? — немного обижено спросила девочка. — Не обижайся, пожалуйста, — поспешила успокоить ее Мила. — Может, я его не очень хорошо знаю, вот и сомневаюсь. — Хотя, конечно же, Мила немного лукавила, дабы не обижать Лесю. Она очень хорошо знала некоторые стороны его характера, чтобы четко утверждать, что преподавание — это явно не его. — На какой факультет ты бы хотела? — поспешила поменять тему меченоска. — На Белый Рог, я люблю животных! — сразу же оживилась Леся и стала рассказывать Миле о том, какие питомцы и когда у нее были. Спустя некоторое время, дверь резко открылась: — Леся, я отнес твоего Хому к ветеринару, и он сказал, что все с ним нормально. С чего ты только взяла, что он… Тут Лютов, а это был именно он, резко замолчал, увидев Милу, которая в этот момент сидела в кресле у окна. Он выглядел немного растрепанным со всклоченными волосами и в расстегнутом пальто. В руках он держал нечто маленькое и пушистое. Судя по всему, того самого Хому. Казалось, присутствие Милы его немало удивило, и он даже растерялся. Но в следующую секунду тряхнул головой и уже совсем не веселым голосом спросил: — Что ты здесь делаешь, Рудик? — он прошел в палату и закрыл за собой дверь. Мила не могла ответить на его вопрос, ей почему-то очень уж хотелось засмеяться. Она привыкла, что Лютов — это Лютов, холодный и высокомерный. А этот Лютов, что стоял перед ней в таком растрепанном виде, да еще и с хомяком в руках выглядел таким… милым. Именно милым, и эта мысль почему-то заставила Милу улыбнуться. Но в следующую секунду она поймала себя на мысли, что это же Лютов. Она не должна о нем так думать. — Я пришла к твоей сестре, — запоздало ответила девушка. — Она говорила, что я могу ее навещать. — Да, Нил, — вставила свое слово Леся, — не бузи, а лучше дай мне сюда моего Хомочку. — Она протянула руки к брату, и тот аккуратно вложил в них хомяка. Пока девочка сюсюкала с грызуном, Лютов и Мила смотрели друг на друга неотрывно, будто играя в гляделки. В какой-то момент девушка не выдержала и все-таки прыснула со смеху. Потом резко встала и, поворачиваясь к Лесе, произнесла: — Я, пожалуй, пойду. Хочу успеть на дилижанс до Плутихи, который в шесть часов. Была рада повидаться с тобой, Леся. — О, пусть Нил тебя проводит, он как раз собирался в библиотеку! — воскликнула радостная девочка и чмокнула хомячка в голову. — Что?! — в один голос воскликнули Мила и Лютов, и недоуменно переглянулись. Мила в ту же секунду отвернулась и принялась натягивать куртку. — Не надо меня никому, тем более Лютову, провожать! — в возмущении проговорила она. — Я и не собирался, Рудик, — тут же ответил ей златодел и демонстративно закатил глаза. — Кого-кого, но не тебя. Настроение Олеси сразу упало. Она грустно опустила глаза, и стала рассматривать свои ноги, изредка поглаживая Хому по маленькой спинке. — Почему вы так? — подала она голос, не поднимая глаз. — Взял бы и проводил, тебе-то что? — Леся обиженно посмотрела на брата, а потом перевела взгляд на Милу: — А ты… ну провел бы, не сталось бы с тебя, наоборот, хоть не скучно было бы. Меченоске казалось, что девочка вот-вот заплачет. Она сделала такие большие и такие грустные глаза, что Миле почему-то стало ее жалко. Она посмотрела на Лютова и обнаружила, что тот уже некоторое время смотрит на нее. По его взгляду она поняла, что выход оставался только один… — Ладно, Лесь, не грусти, — проговорила она, сама не веря тому, что сейчас хотела произнести. — Ну, проведет меня… Лютов. Действительно, что это мы так отреагировали? Радостная девочка принялась расцеловывать хомячка. В черных глазках, при этом, плясали чертики. Как только Мила и Лютов вышли из палаты, девушка сразу прошла вперед и недовольно сказала: — Думаю, этого будет достаточно, — она быстрым шагом продвигалась к двери и думала, что Лютов уже удалился куда-то, когда он нагнал ее у самого выхода. — Олеся точно будет смотреть в окно, — с безразличным видом произнес он и взялся за ручку двери. — Увидит, что ты идешь сама и устоит мне выговор. Мила коротко прыснула: — Мне-то что? Пусть устраивает. — И обидится на тебя, — добавил он и вышел. Мила тяжело вздохнула и проследовала за Лютовым. Ей просто в это не верилось. Она думала только о том, что оставалось теперь, чтобы кто-нибудь знакомый увидел ее в обществе златодела. Спустившись с лестницы, девушка на несколько мгновений задержалась у надписи. Казалось, буквы стали только ярче. Мила тряхнула головой, и решила пока не думать об этом. Внезапно вспомнив что-то, она засмеялась, смотря при этом на затылок Лютова. Тот будто почувствовал на себе ее взгляд и повернулся: — Ну, — сухо произнес он, — ты хочешь что-то сказать, Рудик? Мила хотела отрицательно покачать головой, но любопытство все-таки взяло верх: — Неужели, ты хочешь после окончания Думгрота идти туда преподавать? — голос Милы несколько раз дрогнул, словно она старательно сдерживала смех. Лютов возмущенно цыкнул и, медленно шагая спиной вперед, из-под бровей посмотрел на девушку: — Олеся сказала, да? — он покачал головой. — Ну, я вообще не обязан тебе отвечать, — холодно проговорил он, — но да, у меня были такие мысли. А что? Мила смотрела на него и все ждала, когда же он наконец свалится, но тот продолжал уверено идти и смотреть при этом на меченоску. — Просто ты — учитель… — Мила сложила пальцы пистолетом и приложила их к виску. — Бедные дети! — со звуком «пуф» она спустила воображаемый курок и звонко засмеялась. Лютов на это все демонстративно закатил глаза, но Мила успела заметить как невольно дернулись уголки его губ. А в следующее мгновение все произошло слишком быстро: Лютов все-таки поскользнулся и незамедлительно полетел вниз спиной. Не успела Мила засмеяться, как, споткнувшись о ноги того же Лютова, полетела следом. Миг — и она удобно распласталась на златоделе. Тот открыл глаза и удивленно уставился на девушку, которая, в свою очередь сейчас не менее ошарашено смотрела в его черные глаза. — Тебе удобно, Рудик? — первым пришел в себя Лютов и самодовольно усмехнулся. Видимо, эта фраза действовала на Милу как-то по-особому, потому что она вмиг залилась краской и вскочила на ноги. — Да ладно тебе, Рудик? — продолжая лежать, проговорил Лютов. — В первый раз, что ли? Девушка очень хотела взбеситься и послать Лютова куда подальше, но вместо этого она согнулась пополам и громко захохотала. Она и сама не могла бы объяснить, чем вызвана такая реакция, но ей почему-то было очень смешно. Она слышала, как смеется со своего места Лютов, но не могла даже посмотреть в его сторону, так как от смеха уже начало темнеть в глазах. Девушке было неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем она успокоилась, но когда она повернулась к парню, то он уже не валялся на снегу, а стоял в нескольких шагах и с улыбкой за ней наблюдал. Когда их взгляды встретились, то оба резко посерьезнели. Мила хотела отвернуться, когда Лютов внезапно произнес: — Может, пора забыть эту… войну… между нами? Девушка вскинула на него глаза, пытаясь понять, серьезно ли он говорит, или это очередная неудачная шутка. Ей уже хотелось сказать, что он, судя по всему, слишком сильно ударился головой, когда упал, но по его взгляду меченоска поняла, что он не шутит. Она покачала головой: — Забыть нельзя… — Мила сделала паузу, мысленно ставя в своей голове запятую. — Помнить, — закончил за нее Лютов и кивнул. Они некоторое время молча смотрели друг другу в глаза, когда Мила пожала плечами и задумчиво продолжила: — Но может, если не мир, то перемирие? — слова будто сами сорвались с ее губ. Она думала, что должна пожалеть об этом в следующий же миг, но этого не произошло. — Перемирие, значит? — будто пробуя это слово на вкус, задумчиво повторил Лютов. — Тогда, перемирие, — он подошел к Миле на пару шагов и протянул ей руку. Меченоска неуверенно пожала ее. Ладонь Лютова, не смотря на погоду, оказалась сухая и теплая. Рукопожатие несколько затянулось. — Но мы не друзья, — коротко вставил златодел. — Ни в коем случае! — в притворном ужасе Мила отскочила назад, но в следующую секунду засмеялась. Ей это казалось таким диким, но таким… правильным. И хоть за последнее время в ее жизни произошло много событий, в правильности которых она сомневалась, но в этом «перемирии» Мила, почему-то, не усомнилась ни на миг.