Три товарища

      Его прежний хозяин мёртв – по крайней мере, так говорит тот кретин, чей дверной проход он сторожит. Но вот хозяин восстаёт из мёртвых и Псина готов за него порвать глотку любому...       Она не товарищ – она друг, верный страж и ангел хранитель...       Одиночество – с недавнего времени он понял, что это значит. Когда к тебе подходит какой-то мудак в кепке, что-то говорит; но он – не хозяин. А хозяин сказал ждать тут и охранять. Лай и острый оскал говорят сами за себя и придурок с воплями мчит наутёк. Грязный, с потрёпанной и косматой шерстью пёс не понимал – а может и не знал толком, что его хозяин мёртв. Убит подло и предательски – сброшен с крыши. Но не мог, не мог его крутой и всесильный хозяин сдохнуть вот так!       И Псина верил. Псина верил и ждал возвращения – в конце концов, в этом и состоит собачья преданность – оставаться верным приказам хозяина. Даже если прошел целый месяц. Даже если зажравшиеся жмоты давали совсем немного еды, и он заметно исхудал. Плевать – хозяин вернётся, покормит его, и он вопьётся в чью-то жирную задницу острыми как бритва зубами.       А они не верили. Они ругались, кричали, топали ногами, пытались прогнать. Говорили, что хозяин мёртв. А он пришел! Он вернулся и покормил её целым шашлыком из игуаны! То-то было вкусно! Изголодавшийся Псина вмиг слопал желанное угощение и задорно виляя хвостом последовал за своим хозяином. Только вот... похорошел тот как-то. Морда стала не такой суровой, хамить перестал... по башке что ль получил?.. Да и куда-то делся его пистолет, выстрелы которого Псина не мог спутать с другим оружием. Впрочем, куда делся пистолет, он узнал вскоре...       ...Это его тот самый жирный ублюдок стащил! Впрочем, его судьба была предрешена, когда больше пяти стволов было направленно на огромную тушу. А вот его чернокожий охранник представлял угрозу, от чего зарычавший исподлобья Псина бросился на него, вцепившись острыми зубами в глотку – человек даже вскрикнуть толком не успел под оглушительный грохот множества стволов.       - Хорошая псина! – похвалил патлатый человек, попытавшись погладить Псину. В ответ послышался утробный рык – только хозяин может гладить.       - Хороший мальчик, успокойся, - сказал Хозяин, гладя его по скатавшейся шерсти.       Псина ни на шаг не отставал от хозяина – и когда они отбивали дом какого-то мужика от банды налётчиков, и когда в мёртвом городе приходилось сражаться со странными уродами – у сморщенных, худых и костлявых, живых трупаков и вовсе не было мяса, а если оно и было, то тухлое, разлагающееся и вонючее; а у большущих шкура такая толстая, толще, чем у тех придурков, что иногда встречались им на пути и пытались ограбить хозяина. Но хозяина нельзя ограбить – он всесилен! Он надерёт любому задниццу!       Но Псина искренне не мог понять – почему он не нравится странной девахе с зелёной головой? Может, потому что она ластится к Хозяину? Никогда! Хозяин только его – и точка! Никто больше не может быть рядом с хозяином так близко! И кличка у неё глупая – Катя. И она ещё грязнее его – а хозяин с недавних пор заставлял быть чистым. И она вообще ни кусается – только тыкает своей рычащей штукой врагов, да иногда кидается. Наверное, именно поэтому между ним и Катей были такие трения...       А в каком-то странном подвале под большущим зданием, где полоумные идиоты в мантиях пытались их остановить воняло до такой степени, что Псина аж заскулил – столь вонь была невыносима. И уроды тут крепче, злее – но зубы всегда покрывались кровью тварей. Впрочем, до главной Псина просто не смог бы достать – так высоко она была. И не хотел. Она о чём-то спорила с Хозяином, а потом вдруг замолчала и Хозяин вместе с остальными быстро побежал. И он побежал вслед за ними...

***

      Псине не нравилось это место – большое и злое. И враги тут ну совсем злючие – да ещё у некоторых и шкура стальная, не прокусишь! Псина держался поближе к хозяину, огрызаясь исподлобья на механических уродов, а едва попадались на глаза дылды из плоти – срывался с места, чтобы впиться в их шкуру зубами; заставить если уж не выть и вопить, то вскрикнуть; а пока урод приходит в себя, Хозяин с ним расправляется.       Но зеленокожий урод подкрался сзади из его оружия поднялась струя пламени, обрушившаяся на спину Хозяина. Никто не смеет причинять вред Хозяину! Любой, даже помысливший о таком, должен сдохнуть. Глаза налились кровью, цепной ошейник зазвенел и, разинув окровавленную пасть с громким лаем Псина понёсся на урода, не заслуживающего ничего другого, кроме смерти. Однако ублюдок направил своё оружие на него.       Пламя лизало шкуру, от чего в воздухе повисла вонь палёной шерсти – но это лишь сильнее раззадорило, разозлило пса, бросившегося сквозь пламя на урода. Что было силы, со всей ненавистью и злостью Псина впился в толстую шею тварюги, прыжком даже повалив его на пол. Тот кричал, размахивал руками и даже пару раз стукнул его больно. Но боль словно притупилась – даже та, от мощной струи пламени. Последнее, что мутант увидел перед смертью – полные безумия, крови и ненависть собачьи глаза и окровавленную пасть...       Ярость ушла, а вместе с ней и силы, но пришла боль – нахлынула неожиданно, словно лавина. Как подкошенный Псина взвыл и упал обессиленно на пол. Всё тело горело по ощущениям, а на деле дотлевало, да и удары были сильными. Пёс тихо и жалобно скулил – но не от боли. Он хотел увидеть Хозяина. Знать, что спас его...       - Дружище, хороший мой, держись! – голос Хозяина доносился откуда-то сверху.       Что-то тонкое проткнуло кожу, на мгновение стало легче – но лишь на мгновение. Псина задыхался и подёгривал лапами от всепоглощающей боли, постанывал и фыркал, но всё ещё чувствовал, как кто-то берёт его на руки.       - Прости, Альберт. Но он уже не жилец, - это говорил добрый лысый человек, так же иногда подкармливающий его. И как же чертовски он был прав – псина понимал слишком хорошо...       - Но он не может умереть так! – в отчаянии, переполненным болью голосом завопил Хозяин, от чего его руки задрожали и пёс задёргался в руках. – Он не может умереть именно сейчас!       Из последних сил он потянулся к измученному, искаженному горем и болью лицу Хозяина, который ради него воскрес из мёртвых и спас от смерти. Смерть за смерть, долг за долг, а собачья преданность остаётся собачьей преданностью до самого конца. В последний раз он лизнул хозяина по щеке и попытался улыбнуться, даже вильнуть хвостом.       Перед тем, как навсегда покинуть эту грешную землю, Псина почувствовал, как на нос капают ему странные капельки и услышал:       - Клянусь, они заплатят. Клянусь, я заставлю их всех страдать! Клянусь, они ответят за твою смерть, дружище!!!