Мир, в котором есть ты...

       POV Сиэля        В этот день я давал бал, по случаю какого-то важного события. Гости уже разошлись, за последним только что закрылись двери. Кажется, я стою в зале один. Свечи освещают помещение так, что и не ярко, но и не темно.        Себастьян неслышно подходит ко мне сзади и кладёт руку на плечо. Неспеша скользит вниз, останавливается у локтя и несильно сжимает. Понимаю без слов – стараясь соответствовать грациозности Себастьяна плавно сгибаю свою руку и его тут же продолжает путь к моей ладони. Доходит до запястья: медленно, одними подушечками пальцев поглаживает сначала его, а потом и внутреннюю сторону ладони. Берёт меня за руку.        Я поворачиваюсь не отпуская его, поворот такой, как в танце. "Конечно же, танец!" —мелькает в голове.        — Кажется этим вечером не танцевали только вы? Не справедливо, не так ли, Милорд? — спокойно говорит он. В глазах пляшут весёлые огоньки... или это пламя свечей?        Молчу. Это, наверняка, сон. Мой сон, где полный хозяин ситуация я. А я молчу. Ну как можно быть полноценным хозяином того, кто стоит напротив?!        — Позволите?..        Ты и сам знаешь. Пожалуйста, я очень хочу чтобы ты знал... не только то, что я хочу с тобой потанцевать...        — Даже в благородной Англии много несправедливостей. Если устранишь одну из них – сделаешь мир чуть добрее.        Смешок. Что тут смешного?! Так и есть вообще-то...        Кладёт вторую руку мне на талию, делает движение будто хочет посчитать мои ребра. Шаг назад, я следую за ним. Он ведёт, ну естественно. Моя рука на его плече. Ткань пиджака грубовата, она мешает мне, почему-то делая Себастьяна таким далёким.        — Сними его, он мне надоел, — спокойно и равнодушно. Отвратительное враньё, просто сейчас я хочу быть ближе.        — Да, господин.        Рубашка. Материал не шёлк, но тоже ничего.        Кружимся по залу.        Он неожиданно наклоняет меня, оказывается близко-близко и аккуратно, но далеко не эфемерно приживается к моей груди. Поднимает глаза и встречается с моими. Я замираю. Тишина, абсолютная тишина, в которой громко раздаются удары моего сердца. Не дышу. Воздуха становится мало.        Делаю глубокий вдох. Не могу отдышаться. Себастьян отпускает меня. Я хвастаюсь за его руку и сжимаю, ища то ли помощи, то ли поддержки. Вроде нормально, но стало душно.        — Идёмте, господин, — молча следую за ним. Мне всё равно куда.        Мы вышли на красивый балкон, белый, он, казалось, искрятся в ночи, освещаемый луной.        — Всё в порядке, господин?        — Нет, не всё.        — Позвольте узнать, что же случилось?        — А ты не понимаешь, да? Не видишь? — откуда такая обреченность в моем голосе?..        — Я вижу лишь то, что вы хотите показать.        — Что, из меня настолько плохой актёр, что ты...        — А делаю лишь то, что вы хотите.        И словно прочитав мои мысли добавил:        — Вам не обязательно приказывать – я стараюсь всё понимать сам.        — Вот и пойми уже наконец! Себастьян, если тебе противно - так и скажи, я хоть знать буду.        — Господин... — вздыхает он, иронично покачав головой. Тоже мне... только нимба не хватает.        Между тем он подходит, обнимает меня и совершенно наглым образом целует в губы. А я что? Я отвечаю на его поцелуй. И здесь, и в саду, в которым мы гуляли позже.        Цветы, казалось, были по всюду. Все они чудесны, но розы!.. Их запах пробрался и на ту поляну, где мы целовались.        — Я люблю тебя...        — Приятно слышать такое, - пауза, хитрый взгляд становится нежным, - от любимого человека.

***

       Никогда не славился умением ездить на лошади, а уж тем более рысить или пускать её галопом. Сейчас же я первоклассный наездник, опытный и уверенный, спокойный и решительный. Мчусь на белой, будто лепесток моих любимых цветов, лошади. Себастьян рядом виртуозно управляет своей черной.        Сегодня он, бесспорно, ярче, чем обычно. В белой рубашке, нет ни фрака, ни пиджака. А так цветовая гамма та же самая: черно-бело-красная. Чёрные брюки, черные волосы, (и лошадь, кстати, тоже). Белая свободная рубашка, ослепительная улыбка, которую он демонстрировал редко. Красные, не вдаваясь в подробности, глаза.        Где мы точно сказать не берусь. Какое-то абстрактное пространство. Вроде где-то в вышине. Под нами приносятся леса, поля, луга. А рядом, что совсем не вяжется с понятием «небо», то и дело оказывается какая-нибудь ерунда. Вот, недавно, свинья с гнездом на голове и маленькими крылышками за спинок побежала...        — Сиэль! Сиэээль! Сиэээльчик! — о Боже мой... Нет. Нет, нет, нет!        Шум вдалеке, но приближается.        — Себастьян, почему сейчас, когда с тобой... Элизабет. Я не хочу.        — Идём.        Мы скрылись за поворотом. Словно из неоткуда появилась красно-шоколадная дверь с причудливым узором. Себастьян достал маленький ключ из моего кармана, отпирает, берёт меня за руку и мы заходим внутрь.        Винтовая лестница, такая, что конца-края не видно, предстаёт перед нами. Мы поднимаемся невероятно долго или очень быстро – не могу понять. Дошли, ура. Люк и приставленная к стене деревянная лесенка.        Вылезли. По сторонам я смотреть не стал - почему-то сразу поднял голову наверх.        Там были часы. Они спустились вниз и встали межу нами.        — Время пришло, — печально изрёк Себастьян, внимательно глядя на часы. Почти полночь, а тут светло...        Задумался, редко вижу его таким – обычно мыслительный процесс этого, с позволения сказать, человека молниеносный. Оглядывает их сверху до низу и переводит взгляд на меня.        — Хотя... — поворачивает стрелки в обратном направлении и часы ломаются, разлетаясь на части: цифры остаются, выстраиваясь в нечто, подобное спиральной ленте времени, изображённой во многих учебниках; а стрелки падают вниз, к её началу потом начинают скользить снизу вверх – теперь у нас целая бесконечность.        Часы исчезли – нас разделяет пара шагов. Себастьян притягивает меня к себе и целует. Не как обычно – более страстно, с каким-то странным желание показать мне, что всё это реальности. Зачем? Я ведь верю...        — Не останавливайся, прошу тебя...        — Не остановлюсь, пока не остановится стрелки.        — А когда они остановятся?        — Никогда. Разве что, ты скажешь слова, обратные по смыслу тем, которые их завели. И то, если я смогу теперь...        Что за слова?        — Себастьян, скажи мне...        — Я не могу произнести их глядя на тебя.        Что это за слова?        Конец POV Сиэля

***

       Парить над городом в облаках – что может быть лучше. Не так высоко, чтобы было холодно, не так низко, чтобы что-либо мешало.        — Себастьян, что такого в этих словах? — Сиэль спрашивает неожиданно. Он идёт навстречу демону по воздуху, плавно, и слегка с опаской, ступая по облачным изгибам. — В слова ведь не обязательно вкладывать смысл. Можно сказать одно, а думать и действовать совершенно по-другому.        — Почему ты не можешь сказать это – я ведь знаю, что это не так?        — Что такого страшного? Я тебя не люблю, — после небольшой паузы неуверенно, но беззаботно произносит он и тут же падает вниз. Поверхность облака уходит из под ног и тот проваливается в образовавшуюся дыру.        Крик полный отчаяния и страха доносится до Себастьяна. Он еле удерживается, чтобы не сорваться с места, пытаясь помочь – не выйдет – он знает. Как можно более спокойно произносит:        — Я тебе не верю. Ты врёшь.        Сиэль поднимается обратно так, будто кадры фильма перематывают назад. Замедленная съёмка: каждое движение рук отображено, каждый взмах ресниц.        Вот он снова на облачном холме, но не рискует сойти с места, только протягивает руку в сторону Себастьяна. Тот делает приглашающий жест:        — Верь мне, я не вру. Всё зависит только от тебя.        Слишком многое зависит от Сиэля. Он медленно делает первый шаг. Потом второй, третий, четвёртый, почти – всё дошёл.        Себастьян стоит на высоком столбе, обнимая мальчика со спины. Места хватает, но шаг влево или вправо и пропасть - вряд ли получится так легко избежать падения.        Они стоят. Вокруг рушится мир, а они стоят и смотрят. Легко? Думаете легко смотреть и понимать, что ничем не можешь помочь?!... Здания разлетаются на части у нижних этажей и верхние падают вниз. Пыль, дымка.        Над их головами циферблат. Стрелки бешено крутятся, вечно спешат, как неугомонные люди. Сиэль отворачивается, не может больше смотреть, поднимает на Себастьян жалобный и вопрошающей взгляд. Несформулированные вопросы на которых нет ответа. За спиной графа человеческие фигуры: они растут и угасают во мраке, а он остаётся прежнем. Может он сможет меняться внешне если захочет, но в душе останется всё тем же.        Себастьян переводит взгляд на загон с часами. (Этакое существо на маленьких ножках) Те готовы в любой момент сорваться с места. Время... Его всегда мало... Если убежит - не поймаешь. Нехитрая щеколда удерживает ворота... но и к ней лезут черные тени.        — Я буду с тобой всегда... — странная попытка закрыть Сиэля своими крыльями.        — Себастьян... ты плачешь?        — Нет, что ты, мой дорогой. Конечно, нет.

***

       Если Сиэль принимал участие в своём сне, то Себастьян видел свой со стороны. Если Сиэль был смелым, способным признаться в запретном чувстве, а потом поделиться с любимым человеком своими переживаниями, то Себастьян видел себя меняющимся вместе с этим миром, он счёл себя жалким, и не потому, что позволил Сиэлю видеть свои слёзы, а потому, что из-за страха потерять Сиэля не рассказывал ему всех подробностей сложившийся ситуации.        "— Он обидится, решив, что я ему не доверяю."        "— Он поймёт тебя."        "— Он может попытаться разобраться во всём сам, это так в его стиле, наделать глупостей..."        "— Он не дурак. И потом, разве ты сам не пытаешься всё уладить без его помощи? Ничего, что эта история, заметь, не самая приятная, началась из-за вашей любви. Почему ты не можешь просто прижать его к стене, что отступить не смог, сказать, что знаешь о его люблю, что сам, о Пламя Древнейшее, что ты, демон, сам любишь его?!"        "— Хочу, что Сиэль сам мне признался."        "— Ты тупеешь и тратишь время, а последнее время у тебя с ним, из-за этого маленького молчу-молчу, проблемы. Нет, ты не тупеешь – ты превращаешься в человека, эмоционального и безнадёжного, это даже хуже, чем быть тупым..."        "— Без тебя разберусь."        "— Вот почему ты включаешь мозг и выключаешь сердце, когда не думаешь о этом человеческом отродье?!"        "— Потому что я люблю его! И да, ещё раз так его назовёшь..."        "— Молчу-молчу."        Утро Себастьяна началось рано, день ответственный, а тут ещё сны и возвращения этого крайне некультурного объекта, по насмешке являющимся частью его я.        Кстати, о снах. В отличии от Сиэля, Себастьян отнёсся к своему намного серьёзней и правильно сделал.