Отблески

Слепящий свет в тренировочном центре режет мне глаза, привыкшие к полумраку коридоров. Да и чувствую я себя тут неуютно. В затемненных проходах я могу спрятаться, скрыться от чужих глаз. Здесь же все видно как на ладони - неприкрытое и неестественно-яркое, подсвеченное белым светом флюоресцентных ламп. Барнса уже второй час гоняют на беговой дорожке, всего облепленного датчиками. За этим наблюдают двенадцать человек из моей команды, включая меня и Золу, который выразил желание поглядеть на тренировку. Если выразиться поточнее, мы следим не сколько за Барнсом, столько за показателями датчиков, мелькающими на мониторах. К чести Джеймса, показатели были отличные. Что дыхание, что сердечный ритм мужчины были в норме, что свидетельствовало о хорошем уровне выносливости. Правда, определить, где кончается его природная сила, и где начинается действие сыворотки "Суперсолдат", пока не представляется возможности, но к концу тренировки это станет стопроцентно ясно. Челюсти невольно сводит зевота. Несмотря на недавний сон, отдохнувшей я себя отнюдь не чувствую, а спать на стуле оказалось чревато неприятной ноющей болью в шее. Похоже, я раньше времени превращаюсь в старуху, постоянно жалующуюся на всевозможные болячки. Чрезмерно уделив внимание больным мышцам шеи, пропускаю момент, когда Зола говорит Барнсу остановиться и начать типичную для армейских солдат разминку. Таким образом его гоняют еще около часа, затем следует полоса препятствий, которую мужчина с успехом проходит, и, наконец, стрельбище. Секцию рукопашной мы с Золой обговорили заранее и по обоюдному решению (а по большей части по моему настоянию) решили пропустить. Показатели на мониторах выше всех похвал. Даже профессор приятно удивлен. Я же, проследив за лицом Барнса, подмечаю еле видную, спрятавшуюся где-то в изломе губ издевку - над всеми нами. Несмотря на то, что мы смотрим на него свысока, именно он выше нас. Эту догадку подкидывают широко ощерившиеся черти, и я опять на несколько секунд выпадаю из реальности в попытках их усмирить. Перевожу взгляд на Солдата и ощущаю все возрастающее желание подойти к нему, отобрать винтовку и застрелиться, тем самым слабовольно решив все свои проблемы. Наконец, Зола объявляет об окончании первой тренировки Зимнего. На него снова надевают наручники и только после этого освобождают ото всех датчиков. От Золы не укрывается то, как Барнс дергается от прикосновений и сжимает зубы. - Он все еще не совсем стабилен, - бормочет профессор себе под нос. Не сдержавшись, выпаливаю: - Что вы имеете в виду? - Нет абсолютного подчинения, - Зола снимает очки и протирает их полой пиджака. - Он не должен так реагировать на сотрудников. Он вообще не должен на них никак реагировать. Ему должно быть попросту все равно. Ты же видела других после обнуления. Они вели себя совершенно иначе. Медленно киваю. Да уж, другие после этой адской процедуры больше напоминали овощи - им было абсолютно все равно, что с ними делали, что им приказывали делать. Те люди просто безропотно выполняли поручения - идеальные солдаты, не задающие вопросов. Но Барнс действительно ведёт себя нетипично для прошедшего обнуления. И это еще Зола не знает ни о том, что он меня вспомнил, но и том, как он отреагировал на слово "капитан", ни о его мучительных попытках выяснить, кто же он такой. От этих мыслей все у меня внутри холодеет. Если профессор об этом узнает, Барнса без лишних слов обнулят снова. А во второй раз я этого не вынесу. Да и он, возможно, тоже. - Ах да, Нора, - останавливает меня Зола. - Через две-две с половиной недели я планирую послать его на задание. Не очень сложное, больше для проверки. Что думаешь, он готов? - Да, профессор, - слова сложно выговаривать одеревеневшим, будто чужим языком, - думаю, он готов. "Что я делаю?.." Проследив, как Барнса под конвоем выводят из тренировочного центра, наскоро прощаюсь с учителем и на автопилоте двигаюсь в свою комнату. Там будто со чужими руками нашариваю аптечку, вытряхиваю все ее содержимое на стол и вытаскиваю заветный пузырек. Белая таблетка смывается стаканом воды в желудок, а я упираюсь ладонями в стол и крепко, до боли, зажмуриваюсь. Алкоголики топят чувства на дне бутылки, а доктора глушат их таблетками. Все просто. Каждый спасается как может. - Не время раскисать, Ридли, - говорю вслух в надежде, что звук собственного голоса разобьет давящую тишину комнаты. - Ему ты нужнее, чем себе. Слова действительно в какой-то мере отрезвляют. Залпом выхлебываю еще один стакан воды и покидаю комнату. Нужно предупредить Барнса о предстоящем задании. Только вот как сообщить человеку о том, что ему придется убить кого-то безо всяких оснований? Собрав остатки воли и самообладания со стенок воспаленного сознания, провожу рукой по волосам, придаю им какое-то подобие порядка и ускоряю шаг. Кажется, в этом лабиринте коридоров я могла бы ходить с завязанными глазами и не заблудилась бы - слишком хорошо я их знаю. Годы, проведенные здесь, дают свое. Слава всему святому, что еще осталось в этом мире, у дверей комнаты Солдата не поставили никаких охранников. Несмотря на то, что запертому снаружи мужчине она совершенно без надобности, какой-нибудь Голд после недавнего инцидента вполне мог потребовать поставить пару надсмотрщиков. Барнс снова что-то чертит на стене, так же отодвинув в сторону кровать, как и в седьмой палате. - Опять штукатурку портишь, - срывается с языка. Придвигаю стул и сажусь, распрямляя хрустнувший позвоночник. Мужчина мрачно на меня смотрит; я точно так же изучающе смотрю на него. Надо же, как же он все-таки изменился: от прежнего Баки осталось совсем немного, буквально крупица, спрятавшаяся на задворках сознания. С этой вынужденной потерей памяти он сильно замкнулся в себе, подстроился под обстановку, невольно отчасти становясь тем, кем его хочет видеть Зола. Но в то же время бунтарская часть его натуры никуда не делась, проявляя себя время от времени. Как же удивительно в этом человеке сплелись две личности, которые, как ни странно, дополняют друг друга. - Что-то случилось? - обрывает он мои мысли. - Что ты меня так разглядываешь? - Как разглядываю? - отвожу глаза. - Как подопытного кролика. Как же профессионально, хоть и неосознанно, он попадает по больным местам. - Тебе показалось. Молчание затягивается, но оно не неловкое. Тем более, мне гораздо легче молчать здесь, с ним, чем в пустоте своей комнаты. Наконец Барнс ставит кровать на место и ложится, закидывает руки за голову. От меня не укрывается то, как он на мгновение хмурится, ощутив прикосновение металла. - Рука причиняет какие-то неудобства? - машинально интересуюсь. Косой взгляд дает мне исчерпывающий ответ, а затем Барнс негромко сообщает: - Нет. - и тут же, без перехода, снова бьет по больному. - Что со мной будет? Протяжно выдыхаю. Ну и что тут ответить? - Тот человек, что с тобой беседовал, должен был все объяснить. А через пару недель тебя отправят на задание. - А что будет, если, допустим, я откажусь его выполнять? Меня что, убьют? - он усмехается. - Нет, тебя не убьют, - отвечаю со всей прямотой, - ты слишком важен. Но поверь мне, могут сотворить кое-что похуже. И мне придется в этом участвовать. Поднимать тему обнуления пока что слишком опасно. Он может начать вспоминать этот процесс, что приведет к нежелательным последствиям. Но и врать я ему не хочу. Остается полуправда - потрясающе действенная штука, не правда и не ложь, а так, недомолвка. Мне становится до боли душно. Достаю из кармана пачку сигарет и зажигалку. Выщелкиваю одну, коротко, по привычке, спрашиваю: "Ты не против?" и, получив отрицательный ответ, глубоко затягиваюсь. Дым растекается по моим венам серой волной, заполняет внутреннюю пустоту своей приятной легкостью. Барнс с интересом следит за тем, как я пускаю кольца дыма в потолок, и тянется к пачке: - Можно? - Нельзя, - меня это почему-то веселит. - При первом же обследовании в легких найдут следы никотина и нам обоим влетит. Мне за то, что порчу тебе здоровье, а тебе за то, что курить здесь в принципе не положено. - Тогда почему ты куришь? - Профессор дал мне некоторые льготы. А остальные просто глаза закрывают. Тут всем наплевать, по правде говоря, но вот одна загвоздка: сигареты доставляют только для меня, а я расходую их слишком неэкономно. - Проще говоря, дымишь как паровоз, - хмыкает Барнс, ладонью отгоняя клуб дыма. Только сейчас до меня доходит, что крошечное помещение настолько задымлено, что кажется, будто здесь повис густой туман. Встаю со стула и включаю систему вентиляции на полную. Воздух быстро очищается. Возвращаюсь на свое место и в недоумении застываю: на столе валяются окурки от четырех сигарет. Что за черт? - Когда я успела столько выкурить, мать твою? - За прошедшие двадцать минут. - Что за черт? - повторяю вслух. По моим внутренним ощущениям прошло максимум минут пять. Не может быть такого. Перед глазами неожиданно плывет, и я оседаю на кровать. Барнс хватает меня за плечи, встряхивает, что-то говорит. Осоловело смотрю на него, а в голове медленно пустеет. Черти радостно расправляют крылья, наслаждаясь моей беспомощностью, а я, прежде чем окончательно погрузиться в окружившую сознание со всех сторон черноту, успеваю понять: таблетка подействовала. Темнота отпускает резко, будто выталкивает меня, и я рывком сажусь. На то, чтобы определить свое местоположение, уходит несколько секунд. Оглядываюсь по сторонам и обнаруживаю Барнса, с тревогой смотрящего на меня. - Что это было? Хватаюсь за гудящую голову. - Лекарство. - Интересное действие у этого лекарства. Ты просто, безо всяких на то причин, потеряла сознание. Может, вызовешь помощь? - Нет, - мотаю головой и морщусь: окружающие предметы снова на некоторое время теряют четкость. - Могут подумать, что это ты меня так. Сколько времени я пробыла в отключке? - Примерно час. Тебе надо к врачу, - настаивает он. Заверив, что я сама вполне компетентный врач, закрываю глаза. - Не вздумай снова отключаться, - предупреждает Барнс. - Не буду, - тихо обещаю. Все тело как будто ватное, веки наливаются свинцом. В этот раз действие препарата намного сильнее, чем в предыдущий, и это мне решительно не нравится. "Вот тебе и не раскисай", - мрачно думаю. В конце концов кое-как снова придаю верхней половине тела вертикальное положение и, не останавливаясь на достигнутом, встаю на ноги. Оказывается, что зря я поспешила. Меня пошатывает, и в поисках опоры я на автомате хватаюсь за первое, что нашаривает ладонь - прохладный металл бионики. Все застывает на миг, затем мир начинает двигаться снова: я шумно выдыхаю, стрелка на часах сдвигается, шумит вентиляция. Выпрямляюсь, оказавшись чересчур-неожиданно-близко к Барнсу и стою, все еще держась за его руку и глядя ему прямо в глаза, где в океане бушует целая буря. "Что ты делаешь, Ридли?" - ехидно спрашивают черти. И в самом деле, что. Подаюсь назад, словно обжегшись, и выпаливаю: - Спасибо и... Прости. Прости меня. Барнс спокойно смотрит на меня, не шевелясь, только океанские волны с шипением разбиваются о льдины. Потом говорит: - Не пей больше этот препарат. - Хорошо, постараюсь, - отворачиваюсь. - Мне пора. *** Время играет со мной злые шутки - оно то тянется как прилипшая к подошве жевательная резинка, то несется, как подстегнутый паникой конь. Вот и две недели, данные Золой Солдату на подготовку к заданию незаметно пролетают мимо меня, так, что я не успеваю их заметить. В тот-самый-день я никак не могу успокоиться, пью чай чашку за чашкой, но без толку. Руки то и дело воровато тянутся к заветному пузырьку, но меня держит данное обещание. Я чувствую себя глупо - волнуюсь о предстоящей миссии Барнса больше, чем сам Барнс. Да и само задание не в горячей точке, не слишком рискованное, единственной опасностью будет его невыполнение. - Нора, подойди в центральный отсек, - сообщает голосом Золы динамик на стене. Прикончив последнюю чашку с чаем, накидываю халат, засовываю мерзнущие с самого утра руки в карманы и, собравшись с духом, направляюсь в указанном направлении. По пути мне попадается сияющая от счастья Кэт. Отбросив с лица волосы, она радостно перечисляет мне возможные варианты экзекуций для Барнса, если тот вдруг провалит задание. После трех минут ее излияний не выдерживаю: - К твоему сведению, ничего из изложенного тобой не случится. Ты не хуже меня знаешь, сколько средств мы вложили в проект Зимнего Солдата, и в случае его маловероятного гипотетического провала его просто... - осекаюсь. Язык не поворачивается выговорить ненавистное слово, - обнулят. Сглатываю горьких привкус этих семи букв, оставшийся на языке, и ускоряю шаг. Отчасти я даже благодарна Кэт - злость и раздражение помогли отвлечься от взвинченного состояния. Но оно почти мгновенно возвращается обратно, едва я вижу Барнса в новой форме, конвой и Золу рядом с ним. Профессор при виде меня оживляется, подходит, с гордостью показывает на Солдата и полным удовлетворения голосом говорит: - Только посмотри, Нора! Мы наконец добились своей цели! Проект "Зимний Солдат" оправдал себя, у нас получилось! - Да, профессор, получилось, - запоздалым эхом откликаюсь. Не могу сосредоточиться на его словах, мои мысли сейчас занимает только застывший в немом ожидании приказа Барнс. Извинившись перед Золой, подхожу к нему и, сделав вид, что проверяю форму, сжимаю его руки. Пробегаюсь пальцами по бионике и отодвигаюсь. Профессор дает добро, и Солдат под конвоем из пятнадцати военных погружаются в самолет. Перед тем, как дверь захлопывается, ловлю на себе взгляд Барнса и одними губами беззвучно проговариваю: "Возвращайся". Минуту спустя всех, оставшихся в ангаре, оглушает рев двигателей самолета. Ворота открываются, впускают в ангар морозный горный воздух, и я непроизвольно вдыхаю его полной грудью, не обращая внимания на то, что холод обжигает легкие. Самолет поднимается в воздух; слежу за тем, как он разрезает небесную синь, пока дневной свет не обрезают закрывшиеся створки ворот, возвращающие в помещение привычный полумрак. Продолжаю смотреть на ворота и чувствую, как непонятное тоскливое ощущение расползается внутри, и как даже черти поджимают хвосты, стараясь его не задеть. - Ну вот, Нора, - подскакиваю, когда на плечо опускается рука Золы, - после его возвращения наступит эра расцвета "Гидры". Наконец-то! - повторяет профессор. - Рада, что наши труды дали такие результаты, - во рту пересыхает, а язык отказывается повиноваться из-за ощущения того, как слова наждаком царапают нёбо. Когда учитель уходит, рядом возникает Кэт. Берет меня за руку, запустив в нее ногти. Сладким, почти приторным голосом задумчиво произносит: - Знаешь, я знала, что ты сентиментальна, но и представить не могла, что ты окажешься такой размазней. Фи, Нора. Ты размякла как последняя слабачка. Злость, всколыхнувшаяся внутри, мгновенно смывает тоскливое чувство. Аккуратно беру Кэт за вторую руку, точно так же нежно вдавливаю ногти ей в кожу и почти идентичным по сахарной приторности голоском сообщаю: - Вся в тебя, милая, - после чего вырываю ладонь из ее захвата и широкими шагами покидаю ангар. Все следующие дни сливаются в одну непрерывную тягомотину. Я перемещаюсь по штабу на автопилоте. Машинально ем, машинально сплю, машинально работаю, машинально сгоняю с себя семь потов в тренировочном центре. Серая повседневность все больше накрывает меня, словно тяжелое одеяло, под которым душно, но которое не скинуть. Таки сбросить его помогает чрезвычайная ситуация. Через четыре дня после отправки Солдата на задание меня будит режущий уши звук сирены. Подстегнутая паникой, скатываюсь с кровати и бегу в лабораторию. Там обнаруживаю весь штат коллег в сборе. Селена нервно грызет губу, Кэт раздраженно хрустит пальцами. - Что случилось? - задохнувшись от бега, выпаливаю. Кэт цыкает и отводит глаза. Найтингейл мнется, но все-таки, собравшись, выдает: - Док, экспедиция, отправленная за вибраниумом, не вернулась. Нам только что сообщили, что на них напал наряд "Щ.И.Т.а". - Хоть кто-то выжил? - спрашиваю пересохшими губами. - Нет, док, - подавленно качает головой мулатка. Зажмуриваюсь. Там же была целая экспедиция... - Но есть и хорошая новость, - торопится Селена. - Что еще? - поднимаю на нее глаза. Девушка обнажает в улыбке белоснежные зубы. - Зимний Солдат вернулся.