Отблески

Откинув золотистые волосы с лица, Кэт насмешливо улыбается правым углом губ. На моем фоне она выглядит просто безукоризненно, в то время как я после довольно активной "тренировки" вся взмокшая и растрепанная. Фыркаю в ответ: - Пришла взять реванш, подруга? Валяй, я только разминалась. Улыбка все так же не сходит с ее лица, и злость снова просыпается внутри, вызывая навязчивое желание стереть эту издевательскую ухмылку. Кэт проводит пятерней по своей роскошной гриве и ловко собирает ее в высокий хвост. - Реванш? Неплохо звучит. Знаешь, - протягивает она, - мне даже жалко тебя бить. Умом я прекрасно понимаю, что мы ведем себя как две глупые школьницы-подростки, готовые выцарапать друг другу глаза из-за неразделенной любви, но в данный момент мне на это глубоко наплевать. Оттолкнувшись от скамьи, рывком встаю, по пути просчитывая свои шансы на победу. Минусы - я вымотана, руки зверски болят, а в глазах почему-то темнеет; Кэт же в отличной форме и выглядит отдохнувшей и выспавшейся. Плюсы - я мельче по телосложению и ростом ниже, поэтому обладаю большими шансами увернуться. Додумать не успеваю - кулак Кэт прилетает мне точно в челюсть, в то же самое место, где у нее самой теперь наклеен пластырь. Замешкавшись, пропускаю удар; моя голова откидывается назад, а на губах чувствуется привкус крови. Отшатываюсь и делаю шаг назад, попутно включая мозг. Больше таких ошибок допустить себе нельзя. Провожу тыльной стороной ладони по лицу и вижу, что на руке осталось неплохих размеров красное пятно. Кэт ухмыляется. Сука. Однако, вынуждена признать, умная сука. Теперь действую осмотрительнее - когда она бросается вперед, метя мне в лицо, ныряю вниз и, использовав то, что она не успевает остановиться, перекидываю ее через себя. Кэт падает на спину; вижу, как она хватает губами воздух, который вышибло из легких. Ставлю ногу ей на шею, предотвращая попадание кислорода в организм, и тихо злорадствую, зная, что так она скоро отключится. Оказывается, зря. Неожиданно Кэт изгибается и, схватив меня за щиколотку, использует ее как точку опоры для того, чтобы резким движением поднять ногу и врезать мне в челюсть снизу. В глазах темнеет. Рухнув на пол, собираю остатки трезвого сознания в кулак, чтобы не вырубиться, и издевательски хмыкаю: - И это все? Ответом мне служит неплохая оплеуха. Щеку обжигает огнем, а Кэт наклоняется, наматывает мои волосы на кулак и шипит: - Не смей, слышишь, не смей больше никогда вставать у меня на пути! Ты видишь, что бывает, когда мне кто-то мешает. Да уж. Сознание то вспыхивает, то гаснет, словно испорченная лампочка, рот полный крови, губы разбиты. Тем не менее растягиваю рот в улыбке и плюю Кэт в лицо. Она отшатывается с криком: "Сука!", буквально на пару секунд, но достаточно даже того, что она выпустила мои волосы. Резким тычком в живот заставляю ее осесть, после чего добиваю несколькими ударами. Осоловелые зеленые глаза еще несколько секунд следят за мной, после чего закрываются, и Кэт теряет сознание. Тяжело дыша, встаю, выпрямляю ноющую спину, расслабляю дрожащие от напряжения мышцы. Провожу ладонью по лицу в попытке оценить ущерб. Из носа идет тонкая струйка крови; красные шарики падают на одежду и на пол, разбиваясь. Запускаю пятерню в волосы и, прикрыв глаза, падаю рядом с бесчувственным телом Кэтрин. Нужно придумать какое-нибудь оправдание всему этому. Взгляд цепляется за стенд с гирями, штангами и прочим тяжелым металлическим инвентарем. Беру Кэт за ногу и тяну в его сторону, затем аккуратно роняю рядом с ней пару гантель и блинов для штанги. Несчастный случай. Не удовлетворившись этой картиной, расшатываю весь стенд, стараюсь, чтобы упало как можно больше железок. Вот теперь все правдоподобно. Мисс Делани пришла потренироваться, но запнулась о ковер и задела стенд, с которого на нее упало несколько гантель. Идеально, аж до тошноты. Под носом приходится держать руку, потому что кровь идет, не прекращаясь. Кэт, по всей видимости, задела какой-нибудь кровеносный сосуд. Быстро возвращаюсь в комнату и обрабатываю раны. Вкус крови во рту не пропадает, сколько бы я не выполаскивала его. Кажется, этот металлический привкус теперь останется со мной навсегда, горький и невыводимый. В голове неожиданно мелькает интересная мысль: а ведь я бью Кэт уже второй раз за последние сутки, правда, сейчас не без последствий для себя. Сплевываю в раковину неизвестно-какой-по-счету сгусток крови и, выпив две таблетки от головной боли, падаю на кровать и закрываю глаза. Во сне у меня на шее снова смыкаются холодные пальцы, а металлическая клетка вокруг сжимается с каждой секундой. Открываю рот, чтобы закричать от боли, но с губ не срывается ни звука. Чувство того, как дробятся и крошатся кости, на удивление реально; меня раздирает на кровоточащие куски от боли, а непонятно откуда взявшиеся черти с вожделением слизывают алые капли, стекающие по металлическим прутьям. Гаснущим сознанием понимаю, что ледяные пальцы выжимают остатки воздуха из того, что когда-то было моим телом. Черти расправляют крылья, нависающие надо мной, а затем наступает тьма. Просыпаюсь вся в поту, крича, запутавшись в одеяле. Не поняв, что одеяло вовсе не собирается душить меня, извиваясь, падаю с кровати, сбрасываю тяжелое покрывало и почти что бегу к зеркалу. Судорожно хватаюсь за шею, ищу там следы пальцев, что душили меня во сне. Отметины действительно обнаруживаются, но оставленные совершенно другой рукой, уже начавшие заживать. Запрокидываю голову и сползаю вниз по стене, обхватив колени руками. Бездна, в которую я падаю, становится шире, глубже, начинает затягивать сильнее. Позволяю себе просидеть так шесть долгих вдохов. Семь. На восьмом рывком встаю и иду прямиком к аптечке. Покопавшись там, на самом дне нахожу упаковку маленьких белых таблеток, на которой моим же почерком написано: "На крайний случай. Подумай хорошенько". Надо же, позаботилась сама о себе. Наплевав на надпись, вытряхиваю на ладонь три штуки и глотаю залпом, даже не поморщившись. Таблетки ослепительно-белые, призванные вытащить меня из той черноты, которая стоит у меня за спиной и почти нежно дышит в затылок. Доктор с психическими расстройствами - это сильно. Глянув на часы, вижу, что уже восемь утра. Ночь кошкой пробежала мимо, не потрудившись затянуться, как это обычно бывает. Беру со стола удостоверение личности и нахожу чистую одежду. Параллельно допиваю стакан с водой и замечаю, как сильно трясутся руки, только тогда, когда несколько капель прозрачной жидкости проливается на гладкую поверхность стола. Как завороженная смотрю на них, гляжу, как из абсолютно прозрачных капли становятся красными. Нет. Это не так. Я всего лишь пролила воду. Никакой крови на столе нет. В мозгу навязчиво бьется мысль, что одна я скоро сойду с ума. Но видеть сотрудников "Гидры" попросту не смогу. Остается всего лишь одна альтернатива. Если разговаривать нам не о чем, так хоть помолчим вместе. К тому же, забывать о своих прямых обязанностях я не имею права. Так что на очереди еще и обход пациентов. Медицинский отсек встречает все еще приглушенным светом и великолепным, любимым запахом лекарств. Иду, слегка улыбаясь - маленькие белые таблетки сделали свое дело. В голове легкий туман, а черти присмирели и сидят, не шевелясь, только изредка зазубренными кончиками хвостов задевают легкие. Начинаю с обхода раненых. Одни еще спят, другие встречают улыбками и подколами насчет того, какая я "ранняя пташка". За это эти парни мне и нравятся - их оптимизм хоть немного, но все же отталкивает ту черноту, которая постоянно сгущается вокруг меня. И почему-то больше всего мне импонирует то, что ни один не задает вопросов по поводу того, почему я так неумело попыталась замаскировать синяки и разбитую губу пудрой. Нужно находиться рядом с людьми почаще, напоминаю себе. Все это здорово помогает не сойти с ума. Хотя где-то я слышала потрясающе точную и потрясающе безжалостную в своей правоте фразу: "Удержать себя в руках в десятки раз сложнее, чем сойти с ума*". Перед седьмой дверью останавливаюсь, заношу руку над панелью с цифрами. Нужные кнопки будто вспыхивают сами, заставляя нажать на себя и не быть нерешительной рохлей. Как там в старых романах? Дева волнуется перед встречей со своим возлюбленным рыцарем, который ради нее убил дракона, вломился в башню и теперь мешкает, стоит перед дверьми, полируя слегка закопченный после схватки с огнедышащей рептилией шлем. Ха. Вот только никакого рыцаря нет, а я не дева и даже не принцесса. Чудес не бывает, это я поняла уже давно, тогда, когда впервые запустила ту чертову машину для обнуления. Створки дверей не дают времени додумать, разъезжаясь и пропуская меня. Барнс лежит на кровати, но при виде меня поднимает голову. Он только-только должен был отойти от наркоза, что видно по глазам. Океан подернут легкой дымкой, так похожей на ту, что нависла над моим сознанием. Занимаюсь тем, для чего и пришла - проверяю показатели приборов, меряю мужчине давление, записываю все в небольшой блокнот. Все это проделываю абсолютно на автомате, даже не задумываясь; действия настолько вошли в привычку, что стали чем-то естественным, как дыхание. - Что с лицом, док? - вопрос даже застает врасплох, такая была тишина. И до боли знакомое "док" тонким лезвием режет по внутренностям, будит чертей, которые просыпаются и с довольным воем расправляют спины. Поворачиваюсь к Барнсу спиной и с максимальным спокойствием отвечаю: - Упала. На дверную ручку. - Метко падаешь, - хмыкает тот, и вой чертей усиливается. Какая же я дура. Не подумав, сразу же записала Барнса в Зимние Солдаты, не поняла, что вот так моментально человек не меняется. Да, он ничего не помнит о прежней жизни, да, он теперь человек без прошлого, с весьма смутным прошлым и туманным настоящим, но все-таки он еще не убийца, не оружие. Пока что. - Как самочувствие? - коротко и скорее по привычке интересуюсь. Мы перешли на "ты" как-то незаметно, неправильно, после того, как Баки не стало. - В норме, - а невысказанное "кроме того, что по мне как будто танк проехал" повисает между нами в воздухе. Так я ошибаюсь во второй раз. Как врачу, мне всегда будет о чем спросить пациента. Но он меня опережает. - Почему ты так ненавидишь эти цифры? Те, что на кодовом замке? - и от пронзительного взгляда мне не спрятаться и не убежать. В глотке резко пересыхает, а черти издевательски смеются, говоря: "А ты думала, он дурак? Ведь только дурак не заметил бы этого". - Ты... - выдавливаю всего лишь слог, но Барнс понимает. И покачивает подбородком из стороны в сторону. - Нет, я их не знаю. Но все же? Вижу, что слова даются ему с трудом, и проклинаю себя - ведь мужчина после сложнейшей операции. И еще и вынужден поддерживать диалог. Хотя о каком диалоге идет речь. - Эти цифры... - перед глазами встает образ слегка удивленно приподнимающего брови Золы и его реплика: "Вот так совпадение". Нервно мну край халата. - В общем, это день моего рождения. Так получилось, что они совпали с датой, когда я родилась. "И которую я безумно хочу вычеркнуть из своей жизни". Куда легче быть человеком без ничего, без дня рождения, надежд, связей с прошлым, близких и родных, чем тем, кто всем этим обладает. Такие люди уязвимы, им есть что терять. - А когда ты родилась? - от его наглости выпускаю измятый клочок ткани, в который превратился краешек халата, и впериваю взгляд в широкую ухмылку на уставшем лице. - Согласись, это уже нагло. Код я все равно не скажу. И просто до безумия хочется повторить его слова: "Это что, допрос?" Рывком встаю и щелкаю ногтем по полупустому мешку капельницы, мимолетно отслеживаю путь бесцветной жидкости по прозрачной трубке прямиком в кровь Барнса. Оставляю запасной мешок на стуле, для медсестры, которая пойдет в ежедневный обход через час. После этого беру графин, наливаю воды в стакан и подношу к губам мужчины, отвергнув его попытку взять ее самостоятельно. - Тихо, лежи и не дергайся, тебе нельзя, - говорю с напускной грубостью. - Все, отдыхай. Видно, что ему хочется что-то ответить, но усталость берет верх. Барнс выдыхает и откидывается на подушку. Зная, что слабое снотворное, тайком подсыпанное в воду, сделает свое дело уже через пару минут, тихо выхожу из палаты, твердо решив: нужно сменить код. На часах шесть сорок утра, база проснется через двадцать минут. Подавляю навязчивое желание отправиться в тренировочный центр и уронить на Кэт еще пару гирь. Кажется, в сказках так поступала злая ведьма. Что ж, на эту роль я вполне сгожусь, особенно по внешности. Вернувшись в комнату, наношу на синяк и губу побольше пудры, параллельно вознося хвалу высшим силам за то, что губы у меня от природы очень бледные. Теперь получше, почти ничего не видно. Внимательно всматриваюсь в лицо девушки в зеркале. Полированный друг отражает все беспристрастно, начиная от трех веснушек на носу и заканчивая полуторасантиметровым шрамиком над правой бровью - неудачно упала в детстве, рассекла лоб. Крови и рева было много, очень много. Но утешений и сочувствия я не дождалась, только короткого "Сама виновата". И тогда я начала взрослеть. Утренняя сирена вырывает меня из цепких лапок прошлого, которое очень любит подойти сзади, закрыть глаза прохладными ладошками, положить голову на плечо. За это я его и ненавижу. За завтраком замечаю, что Кэт не сидит за своим обычным столом. В столовой ее вообще нет. На выходе отлавливаю за рукав Селену, как бы невзначай интересуюсь, куда делась мисс Делани. Мулатка в ответ машет рукой: - Ой, док, вы не слышали? Ее буквально полчаса назад привезли в полуобморочном состоянии, она теперь в восьмой палате лежит. Прогоняю навязчивую картину того, как "нечаянно" делаю Кэт укол с пузырьком воздуха в вену и заставляю себя слушать Селену дальше: - Ее нашли в тренировочном центре уборщики, она лежала под кучей гантель. Как она на них натолкнулась, ума не приложу, - Найтингейл пожимает плечами, - ведь в пустом зале напороться именно на стенд с гирями и штангами... Все это более чем странно. Хотя она это заслужила, - решительно заканчивает порцию сплетен девушка и, подмигнув, спешит по своим делам. Не чувствую, как лицо расплывается в улыбке, пока не вижу свое выражение в одном из настенных зеркал. Что ж, повод порадоваться есть. Как и повод заглянуть в восьмую палату. Узнать код не удосуживаюсь, просто провожу удостоверением личности по сенсору, и система меня впускает. Около кровати замечаю небольшой, но симпатичный букетик цветов - тюльпанов, если быть точной, ее любимых. Не иначе как Роберт постарался. Кэт читает книгу, полулежа, но при виде меня отшвыривает томик и шипит: - Пошла вон! Но, вместо того, чтобы послушно пойти вон, сажусь на край кровати и возвращаю на лицо улыбку. Мордашке Кэти не повезло - левый глаз совсем заплыл, нос немного сплюснут, на скуле ссадина, а на губе уже знакомый пластырь. Если бы взглядом девушка могла стрелять, я бы уже давно валялась в углу с десятком пуль в голове и вышибленными мозгами, но, к счастью, она не может. Смотрит исподлобья, видно, что и хочет ударить, и боится. - Слушай, - вдохнув, начинаю, - мы с тобой в последнее время не очень... Ладим, но я пришла поговорить. Точнее, предлагаю перемирие. Как ты заметила, умирать в ближайшее время я не собираюсь, занять мое место ты не сможешь, поэтому хочу предложить компромисс. Ты не трогаешь меня, я не трогаю тебя. Идет? Какое-то время Кэт сидит, не шевелясь, затем вдруг запрокидывает голову и смеется, тем самым грудным, глубоким смехом, который всегда сводил с ума наших фельдшеров и стажеров. Но в этот раз в нем нет ни капли того кокетства, которым она щедро одаривала мужскую часть коллектива. Нет, на этот раз ее смех звучит презрительно, издевательски, и у меня по спине пробегают мурашки, так сильно этот смех напоминает веселье моих чертей. Отсмеявшись, Кэт картинно проходится тыльной стороной ладони по глазам - пустой спектакль, и язвительно бросает: - Я говорила тебе, Нора, что сентиментальность тебя погубит. Попомни мои слова, однажды так и будет. Ты пытаешься помириться, я правильно поняла ту сопливую чушь, что ты несла? Так вот, не дождешься. Не дождешься, ясно тебе? И знаешь, занять твое место можно не только путем твоей скоропостижной кончины. Ведь есть еще много способов убрать нежелательного человека с дороги, хотя этот - самый лучший, - она широко ухмыляется, нагло, противно. - Ты считаешь, что неуязвима, потому что порвала все связи с прошлым, но и в настоящем есть тот, ради которого ты однажды ляжешь под поезд. - Заткнись, - резко обрываю поток слов. Не потому, что она меня достала, нет. Это было бы еще терпимо. Нет, я обрываю ее потому, что меня начинает трясти от правдивости ее речей, от того, что за годы общения она узнала меня как облупленную. Причем не на уровне моего любимого цвета или цветка, а на уровне тех фактов, событий и темных сторон, которые я никому не открывала. Это больнее всего. Видимо, я все же выдала себя. Ухмылка Кэт делается шире: - Ведь я же говорю правду, и ты это знаешь. Я знаю твои слабые места, знаю, что твои мягкосердечность и сентиментальность когда-нибудь сведут тебя в могилу. Ты хочешь... - Я хочу, чтобы ты заткнулась, - сил выносить это просто нет. Происходит то же, что и всегда. Я просто слишком слабая, чтобы выдержать правду, и она это прекрасно знает. Нарушая самое первое правило - не доверяй никому - я сама себя подтолкнула ближе к краю. Предательство - слишком пафосное слово, но сюда оно подходит лучше всего. - Я хотела по-хорошему, но теперь будет по-плохому, - мрачно говорю и успеваю выбежать из палаты и захлопнуть за собой дверь прежде, чем об нее разбивается кувшин с водой.