Обещание...

      Ночь.       Все спят, после тяжелого дня пути. Все семеро гномов, и даже тот, которого поставили в караул на первую часть ночи. Спит – уронив голову на грудь. Правда иногда нервно просыпается, вздрагивает словно птица, отряхивая перья. Но через несколько минут снова погружается в сон.       Кили почти дома. Еще несколько дней пути и он увидит дядю… В караван его приняли с радостью. Еще бы – приехать к Одинокой горе, вернув королю его любимого племянника, что может быть почетнее. Ему выделили лучшую пони, и стелили постель ближе к огню, за трапезой – лучший кусок отдавали ему. Он пытался отказаться от такого почета, но они делали все это так искренне, и получали от этого такое удовольствие, что он сдался.       Тем более что, покинув Ривенделл, он чувствовал себя совсем плохо. Рана болела, ребра отзывались болью на любое резкое движение, сил совершенно не осталось…       Нужно было поспать. И он прекрасно понимал это. Но ничего не мог с собой поделать. С того самого момента, как они покинули Ривенделл, он не мог отделаться от чувства, что за ним кто-то наблюдает. Ему хотелось верить, что это Тауриэль, но это не могла быть она. Нет, она никогда не пойдет за ним сама… Они расстались навсегда.       Костер горит, играя тенями на его лице. Он смотрит на небо. Залитое, усыпанное звездами…       Что если она так же смотрит на небо? В эту минуту… что если именно поэтому у него такое ощущение, что она смотрит на него. Сквозь эти звезды – видит отражение его глаз… В огромной луне…       Он смотрит по сторонам, еще раз убеждаясь, что все спят – достает из кармана рубашки рамку и раскрывая смотрит на ее портрет. Это Фили нарисовал ее для него. Он пытался, но даже с двадцатой попытки выходило что-то едва похожее на человека, не то, что на Тауриэль.       Фили… милый брат. Он не спрашивал зачем, не осуждал, просто взял в руки карандаш и нарисовал ее портрет.       Брат. Его брат…       Сердце снова сжимает тоской, которая чуть отступает, когда он смотрит на ее портрет. Но никогда не проходит совсем. Ибо она – живая, но ее все равно нет. И никогда не будет рядом…       Он закрывает глаза и представляет себе, что могло бы быть, будь он эльфом, или будь она гномом. И обманывая себя тем, чего нет и никогда не будет, он почти засыпает, прижимая к сердцу митриловую рамку.       Свист ветра ударяет по ушам. В мгновение ока Кили на ногах. Он узнал этот звук. Искусно выпущенной стрелы. Сраженный ею гоблин падает к его ногам.       На них напал небольшой отряд гоблинов. Где-то с полсотни.       - На нас напали!- кричит не своим голосом. Гномы просыпаются тут же, вскакивают на ноги, хватая клинки и отражая нападение. Внезапным оно не получилось. Кто-то предупредил их.       Кили смотрит в сторону леса. Ему кажется, что он видит взлет медных волос.       - Тауриэль! Пожалуйста, Тауриэль!       Он продирается сквозь толпу гоблинов – туда – в лес. Но это занимает чуть больше времени, чем казалось. Никого нет. Только примятая трава и едва уловимый запах цветущего жасмина.       Впрочем, все это ему могло показаться…       Он возвращается к гномам. Они сваливают трупы порубленных гоблинов в кучу, чтобы поджечь, избавив мир от этой скверны.       - Твоя стрела, Кили?- ему протягивают стрелу. У него в колчане, любезно подаренном эльфами Ривенделла, точно такие же. Но эта - не его.       Ведь не он же стрелял. Не он убил того первого гоблина, который почти перерезал его глотку, пока он спал, забываясь в сладких неосуществимых мечтах.       - Откуда они взялись,- цедит один из гномов.       - Этой мерзости всегда хватало. Другое неясно, чем этой ночью занимался наш караульный, что позволил им подойти так близко!       Все смотрят на того, кто сидел в дозоре. А он, опустив взгляд, виновато пожимает плечами.       - Завтра я буду дежурить!- говорит Кили.       С ним не спорят. Они думают, что это он их спас. И они не знают, что он не спал все прошедшие ночи, иначе они возможно заставили бы его поспать.       Кили не надеется и почти не верит, что увидит ее. Но даже малейший шанс, крохотная возможность и он жадно хватается за нее, точно за соломинку, словно не он - сам - сбежал из Ривенделла. До того, как Тауриэль проснется.       - Ты какой-то грустный сделался,- дозорный хлопает его по плечу,- что с тобой? Я завтра с тобой могу посидеть в дозоре. Раз сегодня все равно заснул.       - Все в порядке. Я просто хочу быстрее оказаться дома,- врет. Почти искусно. Никто не заметит неискренности в его словах. Только один силуэт, прячущийся в зарослях с другой стороны леса. Только она одна.       Уже светает, и ложиться спать снова не имеет смысла. Кто-то запаливает костер.       - Гори-гори ясно!- ухмыляется старый гном.       - Раньше выйдем, быстрее доберемся,- ободрительно кивает дозорный и снова хлопает Кили по плечу. Он чем-то похож на Фили, этот дозорный, только вот похож – не значит он. И от этого Кили еще хуже.       Они уходят быстро. Кили идет последним. Оглядываясь назад, он снова смотрит на тот лес, откуда просвистела стрела. Он не знает, что смотреть нужно в другую сторону, а еще не успевшее взойти солнце не разольется искрящимся золотом в ее волосах, чтобы он увидел.       - Тауриэль,- шепчут его губы. И он уже почти не верит.       Еще несколько дней пути. Несколько дозоров, бессонных ночей, проведенных в малопонятной надежде. Обрывки сна. Усталость почти смертельная. И никаких происшествий. Никакой веры.       Одинокая гора. Эребор.       И снова он прибывает одним из последних. В первый раз, задержавшись в городке на озере, которого теперь больше нет. Теперь вот – побывав в Ривенделле. А в Горе наверняка праздник. Гномы знают толк в этих делах и несколько недель не остудят их пыл. Они отвоевали свою Гору, свой Дом, свою Родину и их король жив. Что еще нужно, чтобы развести пир на несколько месяцев?       Кили надеется, что дядя полностью излечился от драконьей болезни и сдержал свое обещание – отдал Трандуилу его кристаллы, а людям обещанную часть золота. Кажется, Трандуил бы не просил за него, если бы кристаллы не вернулись к нему. Может, это была сделка…       Дядя!       Последние минуты путешествия. Город Дэйл полон людей, шум стройки гремит в ушах не хуже рева дракона, и Кили пускает своего пони быстрее. Ворота Эребора открыты. Бросая пони где придется, Кили бежит. Не останавливаясь, лишь кивая направо и налево, встречающимся гномам. Балин, Бомбур… Бофур…       Они радостно смеются и спешат за ним – в тронную залу.       Трон – это первое, что бросается в глаза. Золотая махина, в центр которой впечатан Аркенстон. И лишь потом глаза выхватывают фигуру короля. И рядом с этим троном даже сам великий Торин Дубощит кажется едва ли ребенком. На нем королевские одежды – меховой плащ, отделка золотом, на голове корона.       - Дядя,- шепчет Кили едва слышно. И Торин не слышит его, он разговаривает с кем-то из гномов и устало морщит лоб. Да уж, в последние недели дела гораздо тяжелее, чем битвы с орками, обрушились на твои плечи, дядя! Попробуй восстановить порядок, никого не обидеть, да еще и отдать людям причитающееся золото, не сойдя при этом с ума. Но Торин, кажется, выдержал это испытание.       - Король под горой, позволь выразить и мне свое почтение!- громко кричит Кили. И Торин отчетливо вздрагивает от его голоса. Узнавая. Мгновение, затянувшееся в несколько долгих вечностей, и они лишь смотрят друг другу в глаза. А потом бегут на встречу друг другу. Торин сжимает Кили своими сильными руками, так что тот громко ойкает.       - Дядя, у меня сломаны ребра,- выдавливает из себя Кили и Торин смеясь отпускает его. Но не совсем, положив руки ему на плечи, он прислоняется к его лбу своим.       - Если сломаны и болят – значит жив! Значит жив!       И Кили слышит, как дрожит его голос. Навсегда гордый король под горой, сейчас всего лишь гном, который счастлив, что его племянник жив.       - Я надеюсь, вы оставили мне хоть немного пива! После эльфийского пойла, я бы не отказался от глотка чего-нибудь покрепче!       Торин смеется и отпускает его, и Кили тут же попадает в объятия всех остальных. Наобнимав его вдоволь, они качают его на руках, громко распевая какие-то малопристойные песни, и так же на руках несут из тронного зала – туда, где можно выпить и поесть.       Одинокая гора никогда не была настолько не одинока. Торин разрешил укрыться в ней женщинам и детям, потерявшим дома, пока мужчины отстраивают Дэйл. Здесь же и эльфы, которые еще не успели отбыть обратно в Лихолесье. И гномы, что прибывают со всего Средиземья, чтобы почтить нового короля под горой. Эребор кишит жизнью.       Жужжание человеческих, гномьих, шелест эльфийских голосов создает плотно повешенную завесу шума. У Кили раскалывается голова. И хочется очутиться совсем в другом месте. Но он был там – в Ривенделле. В полной противоположности. Безмятежность и умиротворенность.       И если не там и не тут – то где покой?       Он нервно улыбается друзьям и пьет залпом одну чашу пива за другой.       Снова искать покоя. Загнанный зверь, чужой для жизни, странник, потерявшийся в своей собственной жизни. Где выход? Где свет? Где счастье?       Он встает, и нетвердой походкой идет прочь. На воздух. Над воротами есть укромное место, но оно уже занято. Опершись на холодные камни, стоит король. Он оборачивается на звук шагов и жестом приглашает Кили присоединиться.       - Весь этот шум может быть немного обескураживающим?- улыбается он. Они стоят рядом и смотрят вдаль. Темнеет небосвод. Медленно надвигается ночь.       - Когда ты достигаешь цели,- начинает говорить Торин,- ты теряешь ее и все, что остается искать новую. Но пока ты ее не нашел очень сложно. Я всю жизнь жил одной лишь мыслью – убить Азога, отвоевать свой дом и… вот оно все - свершилось и я жив… но радости уже не осталось. Только тоска. Да, я дома, и я безумно счастлив. Но не так я представлял себе это. Меня словно обманули. Я сам себя обманул.       - Может тебе просто нужно время? Немного больше, чем пара недель, чтобы привыкнуть к своей новой жизни,- говорит Кили.       Торин согласно качает головой.       - Все никогда не было настолько легко и тяжело одновременно. Но теперь мы вместе. И все наладится! Наш народ возвращается домой…       Кили поворачивает голову и видит, что на глазах у дяди выступили слезы. «Все никогда не было настолько легко и тяжело одновременно» - эхом перебираются слова дяди в его голове. Но ему не легко. И не тяжело. Ему просто – пусто.       - А с тобой что такое, Кили? Эльфы Ривенделла оказали тебе плохой прием?       - Лучший прием в жизни, достойный самого короля,- говорит Кили как можно бодрее. Но дядю не обманешь, он чувствует, что что-то не так. И дело тут совсем не в незалеченных еще ранах.       - Знаешь что, Кили, тебе нужно жениться! Вот вернутся женщины, найдем тебе самую лучшую и сыграем свадьбу!       Кили нервно кашляет и поспешно качает головой.       - Это только после тебя, дядя. Только после тебя!- он пятится назад, выставив впереди себя руки, словно пытаясь этим простым жестом оградиться от слов.       - Вот увидишь, тебе полегчает сразу!- чуть повышает голос Торин и смеясь отворачивается, дав племяннику спокойно сбежать от этого разговора.        «Полегчает? Ага, как же!»- Кили спускается вниз и выходит из ворот, идет прочь. Дэйл еще шумит. Стройка, кажется, не останавливается даже ночью. Люди хотят успеть до морозов. А до них уже совсем рукой подать. Уже сейчас в воздухе висит застывший холод и морозный снег.       В Эреборе сейчас тепло. В Ривенделле вообще, кажется, весь год лето. А он снова убегает. Отовсюду. Пытаясь найти покой для своего сердца.       «Полегчает?- он пинает попадающиеся на дороге камушки,- вот уж не думаю, дядя! Вот уж от чего мне точно не полегчает, так это от женитьбы!»       Нет, никто, ни одна… никогда! Ни одну он не полюбит так же как любит Тауриэль. Ни на одну не посмотрит, после того, как видел ее – совершенную, идеальную, желанную больше, чем родной дом…       Почему он не сказал этого дяде? Да тот просто не поймет! Еще высмеет его… хотя нет, дядя не станет смеяться, но вот разозлиться может. Да и к чему ему говорить о том, что остается в прошлом?       Он видит костер. Знакомые люди. Вот так вот запросто ночуют почти на открытом воздухе, укрывшись в двух палатках.       Он подходит ближе.       - О, это вы,- смеется Тильда и даже бросается его обнимать. Он неловко обнимает ее в ответ. Она хоть и совсем еще малышка, а почти с него ростом. Старшая, Сигрид, стоит в стороне и улыбается.       - Как вы, господин гном?       Кили не успевает ответить.       - А выглядите немногим лучше, чем в прошлый раз. Говорят, вы были в Ривенделле?       - Почему вы не укрываетесь в замке? С остальными?- растерянно шепчет Кили.       - Мы здесь с отцом и братом. И уже привыкли.       - Но он ведь новый бургомистр. Как-то это странно, что он спит под открытым небом.       - Да, он теперь ужасно важная фигура,- усмехается Сигрид и усаживает Кили на бревно у костра,- но он все тот же Бард – наш отец и простой бедняк.       - Расскажите нам о Ривенделле, господин гном,- просит Тильда и садится рядом с ним,- пожалуйста! Ведь немногим людям выпадала честь побывать в великом Раздоле! А вы к тому же и гном! Ну пожалуйста!       И она хватает его за руку и крепко сжимает обеими ладошками.       - Да, пожалуйста, расскажите нам, как лечат великие эльфы!- Бард появляется откуда-то из-за палаток и кивает Кили в знак приветствия.       Кили поднимается на ноги и кивает в ответ.       - Мне жаль, что так получилось.       - Раньше нужно было думать, и я так полагаю, что не вам!- Бард внимательно смотрит на своих дочерей, особенно на Тильду, что все еще держит Кили за руку. Его голос смягчается.- Вас ведь даже не было в Эреборе, когда проснулся дракон. Вы вовремя были ранены, кажется?.. Разделите с нами нашу трапезу?       - Пожалуйста,- шепчет Тильда и крепче сжимает руку Кили, словно опасаясь, что без того он сбежит, не рассказав ничего.       И он понимает, что так просто уйти не может. И рассказ – это самое малое, что он может сделать, чтобы отплатить им за все, что они сделали для него и за то, что из-за них они потеряли свое жилье.       - Я ужинал в замке. Но я с удовольствием задержусь и расскажу вам о последнем пристанище эльфов…       Недолго помолчав и подождав пока все рассядутся у костра, и Сигрид разложит им еду, он начал рассказ. В сущности, ему было практически нечего рассказывать, но он был в Ривенделле дважды и этого уже хватит, чтобы составить себе представление о месте. К тому же такому хорошему рассказчику, как он.       А он всегда был хорошим рассказчиком, он умел плести из слов замысловатые узоры событий. Так что его всегда слушали с удовольствием. И Фили часто просил его пересказать древние легенды. По его мнению, в устах Кили, они звучали более убедительно…       - И царит там покой и безмятежность. Навечно,- заканчивает он и нежно гладит Тильду по белокурой головке.       - А вы хороший рассказчик,- кивает ему Бард,- но если в Ривенделле настолько хорошо, почему вы покинули его, не излечившись до конца?       - Потому что как бы ни было хорошо в Ривенделле, нет места лучше дома.       - И поэтому теперь, среди ночи вы ходите по полям неподалеку от Одинокой горы. Ведь вы приехали только недавно, я полагаю? Вы должны сидеть над вашим золотом и не двигаться с места. Хотя бы целый месяц!       - Отец, зачем ты задаешь ему такие вопросы!- щеки Сигрид вспыхивают краской.       - И в самом деле, это не мое дело…- Бард смотрит на костер, а потом переводит взгляд на улыбающихся счастливых дочерей. Давно они уже не были так радостны не от того, что кто-то остался в живых. Время войны заставляет всех взрослеть раньше срока.- В моей палатке есть место. Сын остался в замке. Вам нужно выспаться и отдохнуть. Выглядите вы действительно неважно, и до замка я боюсь вам не дойти.       - Пусть это будет нашей благодарностью за ваш удивительный рассказ,- шепчет Тильда.       И Кили не спорит. У него действительно не осталось никаких сил. И как только его голова касается постеленного на земле матраса, он засыпает.       Уже давно он не спал так крепко и безмятежно.       Может быть здесь – его покой?..