Обещание...

      Торин не слышит дыхания Кили, но за стуком дождя он не слышит даже собственных мыслей. Он опускает голову племяннику на грудь. Он слышит, как стучит сердце. Но это стучит его собственное сердце.       - Не-еее-ет!- голос гремит, ударяясь о скалы, рассыпается болью, отчаянием, смертью…       Двалин и Фили появляются рядом, словно выныривая из плотной завесы дождя. Фили неуклюже ступая на свою новую деревянную ногу, ковыляет к брату. Опуститься на колени он не может, так что просто падает – садится рядом.       - Кили!- кричит, срывая голос, теребит брата за плечи. Но ничего не помогает. Он роняет голову на грудь, горячие слезы скользят по щекам, оставляя невысыхающие дорожки боли.       - Отойди от него, Фили! Живо!- слова звучат жестко, отрывисто и так, что в голову не придет им перечить. Перед ними стоит старый маг в длинной остроконечной шляпе.       - Гэндальф?       Не сразу они замечают эльфийку, что стоит рядом. Двалин помогает подняться Фили. Тауриэль тут же бросается на колени рядом с Кили, вперед Гэндальфа. Она прикладывает свою руку к его лбу.       - Я смогу его вернуть!- восклицает она и Гэндальф, что почти уже опустился на колени рядом с ней, останавливается и позволяет это сделать ей. Он знает больше, чем нужно – этот старый маг. Его сила сильнее, чем ее, но это если в дело не вмешивается любовь.       Тауриэль начинает шептать малопонятные слова. Кажется, что капельки света пробегают от ее пальцев на голову Кили, теряются в его открытых глазах, растворяются в его душе.       Торин смотрит то на нее, то на Гэндальфа и молчит. Гэндальф же недовольно щурится.       Кили судорожно вдыхает. Дышит отрывисто и жадно. Тауриэль не перестает шептать, она лишь проводит рукой по его щеке и его дыхание успокаивается. Его широко распахнутые глаза наполняются жизнью. Выхватывают из залитого дождем мира образы Тауриэль и дяди и медленно закрываются.       - Что с ним?- тоже шепчет Торин.       - Мне нельзя оставлять вас даже на секунду?- вспыхивает Гэндальф.- Это так сложно было сказать Кили, что его брат жив? Не доводить его и без того истерзанное тьмой сердце до такого состояния? Видел бы ты Торин, сын Траина, сына Трора ту тьму, в которой побывал твой племянник…       Торин сокрушенно вздыхает. Все остальные молчат. Только Тауриэль слабо улыбается. Все кончено. Тьма отступила от него. Кажется, уже навсегда.       В груди странное чувство. Ее могло здесь не быть. Больше – ее не должно было здесь быть. Она планировала покинуть эти места вчера на закате. Что за сила заставила ее остаться?       Ведь не могли же, в самом деле, остановить ее слова той девчонки? «Этот гном слишком упрямый, чтобы вернуться к тебе. Найди его сама!»- кажется, так Сигрид просила ее, проговаривая слова прямо в костер. Она не могла видеть ее, стоящую позади палаток, и прячущуюся в темноте, но все равно просила услышать…       Какая разница упрям он или нет, если она должна была оставить его…       Но она пошла за ним. Она была с ним в эту самую долгую ночь его жизни. Чуть поодаль, скрытая от его глаз камнями и темнотой. Она видела его слезы, его боль. И хоть она ничего не могла теперь для него сделать, уйти она тоже не могла.       Только ранним утром она ушла, боясь, что при свете дня, никакие каменные стены не смогут помешать ему, увидеть ее. Но она не успела уйти далеко…       Никто не замечает, но дождь закончился. И тучи медленно расступаются перед величием солнца.       Тауриэль не убирает руки со щеки Кили, хотя теперь в ней нет необходимости.       Это последний раз, когда я прикасаюсь к тебе, Кили, сын Дис. Последний раз, когда я позволяю своему сердцу быть слабым и… любить…       Она слышит его дыхание, чувствует тепло его тела и внутри у нее все сжимается. Это выше ее сил - Любить…       Она вздрагивает под пристальным взглядом четырех пар глаз и понимает, что должна убрать руку. С трудом она делает это. И как будто от руки отрывают, по меньшей мере, все пальцы или даже всю ладонь, всю руку… все тело, кроме сердца. Оставляя его истекать кровью. Она почти физически чувствует эту боль.       - Теперь он спит,- отвечает она на вопрос Торина,- отвезите его в Эребор и не будите. Он должен отдохнуть и набраться сил.       - И не пускайте к нему Фили! Он еще не готов его увидеть!- мрачно добавляет Гэндальф.- Впрочем, я пойду с вами! Кто знает, что еще вы натворили, пока меня не было!       Тауриэль кидает еще один быстрый взгляд на Кили. Судорожно пытаясь запомнить каждую черточку его лица. И резко встает на ноги. Возможно, слишком резко, а возможно она просто устала доставать Кили из беспросветной тьмы, но в глазах у нее темнеет. Она падает, но Гэндальф вовремя успевает поддержать ее.       - Тебе тоже не мешало бы поспать,- говорит он.- Торин, в твоем замке найдется комнатка для эльфа?       - Мой замок сейчас полон эльфов, если ты не знал. И людей. Кажется, их там куда больше чем гномов. Но ни одному из них там не будут рады так, как тебе, Тауриэль.       Он понимает, что она любит Кили. Не выжил же он из ума, чтобы не видеть очевидных вещей. Много ли эльфов будут рисковать жизнью ради гнома? Проехать верхом несколько суток, чтобы спасти одного гнома… Нет, просто так такое не случается.       И если это не любовь за всем этим стоит, то он не наследник Дурина!       Невозможная любовь!       Он знает, что пожалеет о том, что пригласил ее в свой замок. И может даже очень сильно пожалеет. Но жизнь его племянника дороже всего на свете. Мнение общества? Правила? Кровная вражда?       Имеет смысл лишь жизнь. Жизнь Кили. И это она ее спасла!       Тауриэль пытается сопротивляться, говорит что-то невразумительное, но Гэндальф ведет ее вперед уверенной рукой и сердце ее прыгает в груди. Она увидит Кили еще раз. Обязательно увидит. **       Небольшая комната заполнена теплым светом солнца. Время послеобеденное. Самое сладкое время. Зима, кажется, чуточку отступила или сдала права и позволила солнцу светить во всю силу и греть, уже отчаявшуюся согреться, землю.       Кроме солнечного света в этой комнате и комнате, что была у Кили в Ривенделле, ничего общего. Разве только еще – удобная кровать.       Одеяло, сшитое из лоскутов разной ткани. Рубашка на нем то ли серая, то ли грязно-синяя. Вокруг все из камня: вытесанный прямо в стене стол и ниша под изголовье и несколько ступеней ведущих к окну.       У его кровати на небольшом креслице сидит женщина-гном. Уже не молодая и много видевшая на своем веку. В ее волосах затерялись седые волосы, но выглядит она еще молодо, и глаза ее горят жизнью. На ней однотонное черное платье, с множеством подъюбников, немилосердно шуршащих при ходьбе.       Она опускает край полотенца в воду, и смачивает пересохшие губы Кили.       Вторые сутки. Гэндальф сказал, что это совсем немного. Но он должен проснуться сегодня к вечеру.       И Дис будет рядом, когда ее мальчик откроет глаза.