Обещание...

      Ни облачка. Бледно-голубой глянец неба слепит глаза, отражая восходящее солнце. Оно осыпает золотом верхушки деревьев, крыши домов Дэйла, блестит на мокрых камнях Вороньей высоты.       Глаза девушки отчетливо видят копошащихся людей в городе. Раннее утро, а они уже на ногах. Пилят, точат, строят – восстанавливают свой родной город. Как сильно в этих людях желание жить! Они забыли о распрях, о ненависти, о социальном различии – сейчас они один единый организм, призванный построить их новый дом. После они снова возьмутся за старое. Снова найдутся богачи и бедняки, скитающиеся по мостовым. Но теперь – они заодно.       У них так мало времени. Одна человеческая жизнь – миг в глазах эльфа. Но люди живут этот миг так, как не проживают вечность иные эльфы. Их жизнь наполнена смыслом, они спешат любить, любят до гроба… они предают, ненавидят. В них кипят чувства, страсти, пороки и добродетели… Нет, эльфы не такие. Эльфы спокойные, тихие и по большей части только добродетельные. Им не ведомы импульсивные поступки и необдуманные слова. У них слишком много времени, чтобы сначала все обдумать, взвесить все и в итоге ничего не делать…       Тихой и размеренной жизни эльфов никогда не понять суеты людей. Но Тауриэль кажется, что она понимает. Их жизни нельзя сравнить, но и нельзя сказать чья лучше: вечность бездействия и яркий миг вспышки жизни.       Тауриэль прожила шесть сотен лет в холодном прозябании. Довольно. Она хочет жить! И пусть это будет один лишь миг.       В глазах больно щиплют слезы. Она кутается в плащ, но не спешит уходить со стены в свою комнату. Она не хочет никого видеть, а в комнату к ней обязательно наведается Торин, Фили и даже возможно Дис… Они будут ссыпать благодарностями, говорить восторженные слова. Пусть это все и будет с чистым сердцем и с правдой в глазах. Есть то, что они не скажут ей, но то, что будет написано на их лицах: «Уходи. Тебе не место среди нас!»       И она знает, что они правы. Но разве сердце, ее глупое сердце способно это понять?!       Резкий порыв ветра развевает ее волосы, развязывает ленты, которыми они были некрепко связаны и уносит их прочь. Она не успевает их поймать. Оборачивается и видит, что их поймал Торин.       Он протягивает ей ее ленты и она, слегка кивнув, быстро вплетает их в волосы, связывая на затылке.       Чтобы не разговаривать с ним, ей нужно было бежать гораздо дальше, чем на эту стену над воротами, надеясь, что он ее не найдет.       - Как тебе мой подарок?- король кивает на платье, что на ней надето.- За жизнь моего племянника, я готов отдать тебе всё богатство этой горы…       Тауриэль перебивает его, чтобы не заставлять оправдываться. Как будто он в чем-то перед ней виноват. И как будто за спасение Кили ей нужны благодарности от кого бы то ни было.       - Но оно принадлежит не вам, господин король под горой, а вашему народу. И оно не нужно мне… Я удивлена только, что платье мне не коротко…       - Такие платья носят королевы гномов. Его перешили специально для тебя этой ночью. Убрали шуршащие юбки, так как это совсем не в духе эльфов и увеличили длину, естественно. Но если ты хочешь, тебе могут вернуть твое собственное платье. Его починили и вычистили.       - Мне нравится это. Благодарю.       Глупый ты король, Торин Дубощит. Зачем ты дал мне это платье? Ведь ты знаешь, о чем будет разговор. Ведь ты пришел только для того, чтобы просить меня уйти. Так зачем ты делаешь все, чтобы я хотела остаться? Если можно хотеть остаться больше…       Когда утром она нашла на стуле рядом с кроватью это платье, что-то кольнуло в сердце. Она надела его не раздумывая. С головой окунаясь в чужой, тайный мир, словно через одежду можно было понять, о чем они думают, как живут свои собственные несколько мгновений жизни.       Платье было благородного коричневого цвета, с едва различимым цветочным орнаментом, и вплетенной в него золотой нитью. Широкая юбка до полу. Длинные рукава, собранные на запястьях резинкой, с широкими манжетами. Поверх прилагался кожаный жилет из темной кожи, отделанный белым мехом. Все платье было украшено золотом и мелкими рубинами.       Тауриэль думала, что удобнее одежды эльфов нет. До того момента, как не примерила на себя одежду гномьих женщин. Впрочем, дело здесь было совсем не в удобстве. В этом платье много орков не убьешь, да и верхом ехать не получится, ну и лук к нему совсем не идет… Дело совершенно в другом…       Между ними повисает неловкое и напряженное молчание. Каждый прекрасно знает, о чем будет этот разговор, но никто не решается начать его первым. Торин подходит ближе и смотрит вдаль, на город, на небо, чуть сощурив глаза от появляющегося солнца.       Молчать невыносимо. Торин нервно прочищает горло и оборачивается к ней. На лице его застыла боль и скорбь. Нет, он не желает начинать первым. Ему не нравится то, о чем он пришел ее просить. И от этого Тауриэль становится лучше, она начинает говорить сама.       - Я знаю, зачем вы нашли меня сейчас. Вы пришли не благодарить меня, ибо вы не знаете таких слов, которыми можно было бы отплатить мне за жизнь вашего племянника, господин король. И уж точно вы пришли не смотреть пришелся ли в пору ваш подарок. Сначала вы хотели спросить, почему я вернулась. Потом почему я спасла его жизнь. Я спасала ее пять раз. Ни один гном никогда не удостаивался такой чести. Так что я полагаю, мои ответы вам не нужны.       - Я еще не выжил из ума, чтобы не видеть очевидного. Но ты ведь понимаешь, Тауриэль, что это невозможно?       Тауриэль пожимает плечами.       - Выбор все равно остается за ним, господин король.       - Выбора может не быть, если ты оставишь его! Пойми, он наследник трона.       - Вы, кажется, забыли, что ваш второй племянник выжил? Фили – ваш наследник, не Кили.       - Я все равно не позволю ему испортить свою жизнь!- в отчаянном исступлении восклицает Торин.       - Испортить? Но почему? С каких пор любить – это значит портить? Господин король, вы слишком много на себе берете для гнома, который никогда не любил!       - Я прожил достаточно долгую жизнь и видел достаточно много. И то, что несет за собой _такая_ любовь, я знаю. Ничего кроме презрения, изгнания и страдания! Мою благодарность к тебе не передать словами, Тауриэль! Я готов отдать свою жизнь за жизнь любого из моих племянников. Но я прошу тебя оставить его. Не давать ему надежды. Вы не будете счастливы, если останетесь вместе. Ни он. Ни ты.       Тауриэль глотает подступающие слезы. Он прав. Она знает это, но сердце не хочет этого принимать. Она хмурится, чтобы не позволить слезам предательски появиться на щеках.       - Кили сильнее, чем вы думаете, господин король. И у него очень чистая душа. Берегите его.       - Всегда,- кивает Торин,- ты можешь увидеть его в последний раз, пока он спит.       Тауриэль поднимает голову и кидает на Торина пронзительный взгляд. Нет, ей не послышалось, и он действительно разрешает ей еще раз взглянуть на Кили.       - Идем.       Он идет вперед, и она с трудом поспевает за ним, путаясь в слишком широкой юбке. Ее приходится поддерживать рукой. Торин останавливается у двери и, открывая ее, тихо зовет Дис. Женщина выходит из комнаты, держа в руке полотенце.       - Я хочу поговорить с тобой, Дис.       - Но ты же знаешь…       - С ним побудет она,- перебивает ее Торин и кивает Тауриэль, разрешая войти.       Рассветное солнце ярко освещает комнату, и Кили чуть хмурится от его света. Но не просыпается. Он не спал слишком долго и устал слишком сильно, чтобы проснуться так скоро. Его руки лежат поверх одеяла. Глаза Тауриэль выхватывают шрам на правой руке, с обратной стороны ладони. Как она не видела его раньше? Она смотрит на этот шрам и не может отвести взгляд.       В груди пробегают мурашки. У нее так мало времени. И все, на что она может смотреть это небольшой шрам на его руке. Его руке… Синий рукав рубашки, синие завязки воротника, недлинная борода, бледные губы в едва различимом подобии улыбки, рассыпавшиеся по подушке длинные черные волосы, несколько прядей упали поперек лица.       Последнее, что видит девушка это его закрытые глаза.       - Кили!- одними губами роняет она.       Ноги больше не держат ее, и она буквально падает на край его кровати. Она подносит руку к его руке, но не касается ее. Отдергивает себя в последний момент.       Будет лучше, если он сейчас не проснется, и она уйдет, пока он спит. Она аккуратно убирает прядь волос с его лица, заправляя за ухо.       - Прощай.       Она слышит шуршание юбок. Дис возвращается. Нужно идти!       Глаза снова цепляются за шрам на его руке. Невыносимая боль разрывает сердце. Она слегка пожимает его руку и целует его в приоткрытые губы. Невесомый поцелуй похож на дуновение соленого ветерка с моря.       Шуршание ближе. Совсем рядом. Тауриэль вскакивает на ноги, одним быстрым движением руки приглаживает одеяло, где только что сидела, чтобы не осталось следа и выходит из комнаты, сталкиваясь на пороге с Дис.       Не оборачиваясь.       Бежит прочь. Прочь. Про-очь.       Туда, где нет боли. Где нет невозможной любви. Где нет страдания.       Но разве есть такое место на земле, где бы она смогла забыть о нем?       Она врезается в высокую фигуру мага и чуть не падает. Гэндальф успевает ее поддержать. Второй раз за двое суток. Старый волшебник!       - А тебе идет наряд гномов,- ухмыляется он в усы.       - Разве есть какая-то разница? Я ухожу. Только переоденусь в свое…       - Тауриэль, ты ведь пожалеешь об этом!       - Мне все равно. Прощай!       Она хочет уйти, но Гэндальф крепко держит ее за руку…       - Убежать ты всегда успеешь! У меня к тебе дело есть! **       Отдохнувший и полностью излечившийся, он проснулся вечером этого же дня. Ужасно голодный, но в остальном в полном порядке. Тьма оставила его. В его глазах не осталось и следа от прежних страдания и боли.       Обнявшись с матушкой, и дядей, он попросил еды. Но съел он не так уж и много.       Торин сидел в ногах его кровати, Дис сидела на кресле рядом и оживленно рассказывала о ее жизни пока их не было, о долгом переезде ее и других женщин в Эребор. Рассказ был по большей части смешной, и они смеялись все втроем. Как в старые добрые времена.       Вот только тогда их было четверо.       - Где Фили? Почему его здесь нет?- спросил Кили, отставляя тарелку с жареным мясом.       - Я позову его,- радостно воскликнула Дис и, вскочив на ноги, выбежала из комнаты прежде чем ей успели сказать хоть что-то в ответ.       - Гэндальф сказал, что ты сам позовешь Фили, поэтому мы не…       - Гэндальф?- воскликнул Кили в искреннем удивлении,- разве это был Гэндальф?       - Да, он появился вовремя и вернул тебя в мир живых.       - Откуда он взялся на Вороньей высоте?!       Впрочем, с таким же удивлением он мог бы воспринять новость о том, что это была Тауриэль. Откуда ей быть там? Стрела, выпущенная неизвестным эльфом, не обязательно должна принадлежать ей. А других знаков, что она рядом - не было…       Но он не мог ошибиться, когда, возвращаясь из тьмы, он выловил из пелены дождя ее лицо, обрамленное медными волосами… Это был не маг!       В открытом проеме двери появилась невысокая фигура Фили. Вместо правой ноги, чуть пониже колена у него был деревянный протез. Прошло слишком мало времени, и он еще плохо ходил на нем. Так что ему пришлось воспользоваться помощью матери, чтобы подойти к кровати.       Торин поднялся на ноги и подставил Фили кресло.       - Мы будем рядом,- сказал он.       - Ты так говоришь, будто я ему враг, дядя,- улыбнулся Фили. Улыбка получилась горькой.       Дис поцеловала Фили в макушку и вышла вслед за Торином.       Кили молча смотрел на брата. Так, словно впервые видел его. Нет, не впервые. Просто после очень долгой разлуки, длиною в жизнь.       Он узнавал его. Эти небрежно заплетенные косички в бороде и волосах, добрые глаза, улыбку…       - Кажется, пришло мое время рассказать тебе историю, брат,- начал говорить Фили.- Историю о том, как я выжил. И я постараюсь рассказать так, чтобы ты поверил.       - Это я рассказывал истории, в которые верили,- бесцветно отозвался Кили,- не ты.       - И все равно, я попробую. Меня ранил Азог, как ты уже знаешь, и сбросил вниз, надеясь, что я умру, переломав себе все кости. Но я отчего-то не умер. Да, я переломал себе много костей, особенно в правой ноге. Я не помню боли, только темноту… Боль пришла потом, когда меня нашли и хотели доставить в замок, чтобы похоронить. И тут я открыл глаза. В моем лечении принял участие даже Трандуил, уже не знаю, что на него нашло. Но судя по тому, что он и за тебя просил, перед Элрондом, нашло что-то серьезное. Ногу правда не удалось спасти. Но это ничтожная плата за жизнь – ходить на деревяшке. А тебя спасла митрилловая рамка, мне говорили…       - Рассказчик из тебя не важный. Но ты всегда был таким, брат.       И откинув одеяло, Кили вскочил на ноги и бросился к брату. Фили тоже поднялся на ноги из кресла, и они крепко обнялись.       - И так славно кончился наш поход, брат. Все живы и счастливы!       На слове «счастливы» Кили отчетливо вздрогнул. Нет, он не счастлив. Сердце его полно светлой радости и спокойствия. Но он не счастлив.       - Что с тобой?- обеспокоенно спросил Фили, отстраняясь от брата.       - Фили!- горячо заговорил Кили.- Ты ведь был там, когда я падал?       - Падал? Кили, ты о чем?       - После того, как я увидел тебя живого. Я падал во тьму… Ты был там?       Фили кивнул.       - Кто спас меня, Фили?.. Ты должен сказать правду!       - Это был Гэндальф. Он появился из ниоткуда. Вынырнул из дождя, подобно призраку…       - А ты ведь говорил, что расскажешь историю, в которую я поверю?- Кили покачал головой.- Знаешь, Фили, в чем тут тайна? Чтобы тебе верили, ты должен говорить правду.       - Я обещал.       - Кому?       - Дяде,- неохотно сказал Фили,- и Гэндальфу. Хотя знаешь…- он тяжело вздохнул,- что они понимают? Тебе спасла Тауриэль! Ну вот и сказал.       - Где она?       - Ушла. Где-то с полчаса назад. На юг. Я думаю, ты успеешь ее догнать. Она пошла пешком. У ворот тебя ждет пони.       - Дядя не отпустит меня.       - А скажи, зачем тогда на мне этот плащ?       Фили сбросил с себя широкий плащ и накинул его на плечи Кили.       - Теперь тебе будет тепло. Ну и…       Он поднял рубашку – на поясе у него была намотана веревка.       Быстро размотав ее, он настежь распахнул окно и, привязав один ее конец к ножке кровати, другой скинул вниз.       - Ну вот. Вперед!       - Торин будет в бешенстве,- пробормотал Кили.       - Не думаю. Он только хочет казаться таким холодным и каменным, как его золото. Но он желает тебе счастье и если твое счастье – эта эльфийская дева, я думаю, он примет ее. Когда-нибудь. Ну же, спеши. Они могут вернуться в любую минуту!       Когда через несколько минут Торин заглянул в комнату, он увидел мирно сидящего в кресле и покуривающего трубку, Фили.       - Где Кили?       - Спокойно дядя,- улыбаясь, заявил Фили.- Кили в порядке. Он отправился возвращать себе блеск медных волос.