Обещание...

      Они проходят в тронную залу, и Торин взглядом приказывает покинуть ее нескольким гномам, что стоят на охране его трона.       - Дядя!- Кили бежит за Торином,- позволь все объяснить. Ты должен понять!       Торин резко останавливается и оборачивается. Так что Кили тоже встает как вкопанный, в паре шагов от него. Слова застревают у него в горле под пристальным взглядом Торина. В этом взгляде Кили отчетливо видит злость, ненависть, презрение. Но есть в нем и что-то такое, что невозможно увидеть сразу. Кили пытается понять, что он упускает, но Торин отводит взгляд от племянника. Его взгляд пронизывает Тауриэль.       - Я ведь просил тебя,- сцепив зубы, говорит он.       - И я ушла… Но любовь сильнее слов, господин король.       - Кто сказал, что это любовь? Между гномом и эльфийкой невозможна любовь!- голос разрывает воздух огромного зала, гремит, ударяясь о высокие каменные своды, умножается эхом, бьет сильнее железной секиры. Ударяет в живот, выбивая весь воздух из легких. Этот голос почти убивает.       - Но она родилась в наших сердцах!- кричит в ответ Тауриэль. Но ее голос не отражается эхом, стены будто впитывают шелест ее слов. Только тогда она понимает, что не кричала, прошептала это. Но Торин слышал. Он качает головой и ничего не говорит.       - Дядя, ты сам говорил, что мне нужно жениться!- отчаянно говорит Кили.       Теперь Торин в упор смотрит на него. И от этого взгляда ему становится не по себе. Зря он это сказал. Ничего глупее эти стены, кажется, не слышали.       - Я не предлагал тебе жениться на эльфийке!- говорит Торин. Говорит тихо, но от его голоса Кили пробивает озноб. А от взгляда дяди, точно взгляда коршуна, готовящегося наброситься на свою жертву, хочется убежать. Но он не бежит.       - Согласен ты или нет, но я женюсь на ней. И если ты не принимаешь это, я ухожу!       - Ты упрямый как твоя мать. И отчаянный, каким был твой отец.       - Я видел Тьму, дядя!- Кили почти кричит.- Я видел смерть! Я не старше тебя, Торин. Но ты не смеешь мне говорить, что я не знаю, что чувствует мое сердце. И что есть моя жизнь! Моя жизнь – это она! И если, чтобы быть с ней, мне придется отречься от тебя - мой дядя, мой король, мой друг. Я отрекусь!       - И от своей матери тоже? От всего рода?       - Да!       - Ты станешь изгнанником. Вечно проклятым. Ни ты, ни ваши дети никогда не смогут назвать себя свободными гномами. Ты готов на это?       - Да!       - Ты понимаешь, как много на себя берешь?- Торин ищет сомнение в его голосе, мгновение раздумья, чтобы обвинить в нечестности, но не видит и тени от них.       - Не больше, чем Тауриэль.       Взгляд Торина снова впивается в ее лицо.       - А ты? Ты согласна обменять свою вечную жизнь на пару мгновений с ним?       - Только с ним моя жизнь имеет смысл, господин король,- спокойно отвечает эльфийка и, подходя ближе, встает рядом с Кили.- И я готова прожить лишь несколько мгновений с ним.       - А в кого такая упрямая ты?- неожиданно спрашивает Торин. И голос его вдруг совсем не злой, разве только усталый. И взгляд открывает то скрытое в самом начале, стирая остатки несуществующих ненависти и презрения – любовь, заботу, тревогу.       Тауриэль и Кили переглядываются, не понимая, что происходит.       - Напоминаю тебе, Кили, что ты теряешь право наследования трона, и если у Фили не будет детей, то твоим детям никогда не быть королями. Трон перейдет к Даину и его потомкам. И да будет так. Да благословится ваш союз! Я сделал все, что мог, чтобы не допустить этого. Но есть вещи сильнее слов. Итак,- он хлопает в ладоши и улыбается,- скорбеть нам не по кому. Свадьбу будем играть на следующей неделе. Только матушке своей ты скажешь все сам. Можешь сказать ей, что я благословил вас. Надеюсь, это поможет растопить ее сердце.       - Спасибо, дядя!- выдыхает Кили, все еще до конца не верящий в происходящее.       - Не благодари меня. Я чуть не потерял тебя уже дважды. Не могу позволить себе третьего раза. Тауриэль, подойди…       Тауриэль делает несколько шагов к Торину. Он стоит на ступеньке, возле трона, так что сейчас он одного с ней роста. Он опускает свои руки ей на плечи, притягивает ее к себе и целует в обе щеки.       - Итак, нарекаю тебя своей дочерью, Тауриэль… А теперь убирайтесь с глаз моих! Вы оба!- говорит он, но в его голосе совсем нет злости. Он улыбается.- Теперь время говорить с Дис. И ох, как я вам не завидую…       Тауриэль сидит на маленькой скамейке у двери комнаты Кили и пытается не слушать, о чем они говорят. Только вот слух у эльфов слишком острый, чтобы это было возможно. Она не слышит всего. Обрывки фраз, вскрики. Тон голоса Дис не предвещает ничего хорошего.       - Если бы не она, мама, меня не было бы в живых! Она четырежды спасала мою жизнь, что еще тебе нужно?- слышит она голос Кили и грустно улыбается.       - Пять раз,- беззвучно шепчут ее губы. Интересно, какой именно он пропустил?..       - Ты не права, мама! Чего ты хочешь для меня?... Смерти?... моя жизнь – это Тауриэль… Мама! Ее зовут Тауриэль! Не называй ее так…       Как ее назвала Дис, Тауриэль не расслышала, но судя по голосу Кили вряд ли как-то красиво. Может быть, «мерзкая эльфийка». Подошло бы, будь она Трандуилом, а Дис – Торином. Но не тогда, когда она столько раз спасала ее сына! Может просто «остроухой». А это даже забавно. Давненько ее так никто не называл.       Тауриэль старается не думать о том, что будет после того, как этот разговор закончится. У них есть благословение Торина – короля - а значит свадьба будет в любом случае. Ей хочется, чтобы Дис приняла ее, чтобы ее неодобрение не стояло между ней и Кили. А если она согласится… то после всего, что Тауриэль слышит сейчас, как она должна будет к ней относиться?       Как это все тяжело. Хорошо, что у нее самой нет родных. И ей ничего никому не нужно объяснять. Это было бы гораздо тяжелее сделать. Что по сути теряет Кили? Он проживет ровно столько, сколько ему положено прожить. Она же теряет свою бессмертную жизнь. Нелегко было бы это принять ее родителям, будь они живы.       Она не замечает, как к ней подходит Торин. Так сильно стараясь не слышать их криков, она не слышит и его шагов. Он трогает ее за плечо и она вздрагивая пытается вскочить на ноги. Но он удерживает ее.       - Думаю, тебе лучше сидеть. Хоть я теперь и твой король, но думаю, что смотреть на своих подданных снизу вверх не то, что полагается королю.       Она виновато опускает глаза и улыбается.       - Ну что они?- спрашивает Торин.       - Плохо. Все спорят.       - Да, теперь ты видишь, в кого Кили такой упрямый. Чтобы переубедить в чем-то Дис нужно куда больше времени, чем час.       - Уже прошел час?- изумленно спрашивает Тауриэль.       - Больше прошло. Ты не заметила?       Она отрицательно качает головой.       - Все будет хорошо, вот увидишь. Дис готова спорить до смерти о том, что ей кажется правильным. Но стоит ей услышать пару действительно веских доводов и она может поменять свое мнение.       - Да? Только вот Кили не может найти эти доводы.       - Что совсем не означает, что их нет. Сказочник!- усмехается Торин.- А в самый нужный момент забыл все сказки. Всю магию своих рассказов… я вот что хотел спросить тебя. Почему же ты послушала меня, почему сбежала? Я, по правде сказать, не надеялся на это.       - Может быть, потому что и Кили сбегал? И нам нужно было сбежать обоим, чтобы вернуться друг к другу.       Торин вопросительно смотрит на нее.       - Из Ривенделла, он ушел недолеченным. Когда я привезла его, я не спала несколько суток, я была опустошена физически и морально, и мне нужен был отдых. Так что пока его лечили эльфы Элронда, я находилась во сне. Он сбежал, не дождавшись, когда я проснусь.       - Я этого не знал. Зачем тогда ты вернулась?       - Потому что не могу без него,- просто отвечает Тауриэль.- Мне достаточно просто видеть его издали. Я ведь была там, Торин, в ту ночь, когда он оплакивал Фили… Я была рядом… и это было… странно. Гномы не проводят ночь бодрствования о своих близких. Это ритуал, известный эльфам, но не гномам. Вы лишь пьете, плачете и с трудом забываете, спустя время. Очень долгое время для ваших недолгих жизней. Мы же отпускаем их. Их души упокоеваются в вечности белого света. И Кили отпустил Фили именно так…       - Он всегда был не таким, как остальные. Неутомимый сказочник, вечно вляпывающийся во всякие переделки. Вот и сейчас… вляпался… Кстати, нужно ли будет убеждать кого-то из твоей родни? Это может занять гораздо больше времени, чем неделя, что у нас есть.       - Мои родители давно мертвы. А Трандуил… мне кажется, он все понял.       - Ну что ж… Я думаю, мне пора вмешаться.       - Вы ведь сказали…       - Уже поздно. Все устали. Это был тяжелый и долгий день. И думаю, что будет лучше завершить его поскорее. И завершить его смирением моей упрямой сестры,- весело говорит Торин и, подмигивая Тауриэль, он скрывается за дверью комнаты.       - Как ты мог разрешить этот брак, Торин? Ты в своем уме?- слышит Тауриэль голос Дис. Немного надрывный голос, сквозь который просачиваются рыдания.       Ответа Торина она не слышит.       - Но так нельзя!- восклицание Дис.       - Матушка!- умоляющий возглас Кили.       - Дис!- настойчивый голос Торина.       Еще пара мгновений, в которые Тауриэль не слышит ничего, хотя напрягает слух до предела. Они перешли на разговор глазами?       Две минуты. Ему потребовалось только две минуты. Не зря ведь он Король.       - Тауриэль!- обрадованный голос Кили зовет ее, дверь распахивается и Тауриэль видит комнату внутри.       Дис стоит, отвернувшись к темному окну. Кили, измученный и усталый стоит возле кровати. Торин улыбаясь приглашает ее войти внутрь. Воздух тяжелый и липкий, им почти невозможно дышать. Как они еще живы тут?       Кили поворачивает голову и смотрит на нее, облегченно выдыхает, улыбается одними только глазами.       Дис наконец-то поворачивается к ним и внимательно смотрит на девушку. Оценивающим, цепким взглядом. Выхватывает все мелочи, словно ищет за что можно зацепиться, чтобы не соглашаться с братом. Но не видит ничего.       И даже это платье – не ее, чужое для эльфийки платье – сидит на ней, как надо. И даже завязки на подоле завязаны как следует. Дис строго смотрит на нее.       - Значит, это тебе я должна отдать своего сына, бессмертная?- говорит она.       - Я выбираю жизнь смертной.       Лицо Дис чуть смягчается. Она смотрит на Торина: того словно забавляет вся эта ситуация, выжил из ума – не иначе. Но когда она смотрит на Кили, она вздрагивает. Ее сын смотрит на Тауриэль. Нет, никогда, никто, ни одну… не любил так, как он любит эту эльфийку. Его глаза светятся от этой любви, нежность обволакивает, разверзается омут карих очей. Никогда, никто, ни одну… И даже его отец не любил ее так, как он любит Тауриэль.       Тауриэль смотрит на Дис и замечает перемены в ее лице. Женщина смотрит мимо нее и оборачиваясь Тауриэль сама натыкается на взгляд Кили.       Рассыпавшиеся, застрявшие в уголках глаз слезы бесконечной любви.       - Что ж,- говорит Дис с трудом. Горло сковывает спазм. Видя такую любовь, коснувшуюся сердца ее сына, невозможно оставаться спокойной,- я принимаю тебя, Тауриэль.       И Тауриэль знает, что все, что было сказано до этого не имеет значения. И Дис признает ее, как дочь. От этого больно в груди. Она не помнит своих родителей. Она думала, что никогда не обретет их вновь. Долгие годы, что она думала, мечтала стать женой Леголаса, она знала, что ее отцом станет Трандуил, но она не видела в нем отца. Торин и Дис… гномы… Вот уж чего она не могла себе представить ни в одном, самом странном сне, что когда-нибудь назовет гномов отцом и матерью.       И воздух комнаты. Прежде мертвый, вязкий и непригодный для жизни вдруг меняется. Наполняется жизнью, сладостью, весной… Может всему виной то, что дверь открыта настежь, впуская свежий воздух с просторных коридоров замка? Но может и нет…       Женщина целует эльфийку в обе щеки и, резко отворачиваясь, вытирает огромным и почти уже насквозь мокрым платком глаза.       - Да благословится ваш союз,- шепчет она.       Немного справившись с эмоциями, она оборачивается к ним. Кили уже успел подойти к Тауриэль и взять ее за руки. Дис улыбается им так нежно, как способна улыбаться только мать, видя счастье своих детей.       - Не по кому скорбеть и горевать. Свадьбу справим на следующей неделе!       - Я сказал им то же самое,- подает голос Торин. Он стоит у порога, прислонившись спиной к косяку двери, скрестив руки на груди.       - Ну что ж, ты всегда был умен, не так ли?- одергивает его Дис и идет к выходу,- идем, Торин. Это им теперь нечего делать, кроме как предаваться светлым мечтам, а нам нужно составить список гостей! Никого не забыть! И не пригласить ненароком того, кого не нужно приглашать!       - Дай мне мгновение, Дис. Я так давно не видел простого счастья, что готов всю оставшуюся жизнь смотреть на то, как они держатся за руки.       Тауриэль и Кили уже не слышат их голосов, они смотрят друг другу в глаза и не могут напиться светом друг друга.       Дис останавливается и тоже смотрит на них, а потом протяжно и счастливо вздыхает.       - Идем уже, Торин! Я тут подумала, мы можем пригласить Эллисен из Железных Холмов.       - Это еще зачем?       - Затем, чтобы ты, наконец, женился, брат!- Дис хлопает Торина по плечу своим платком, чтобы тот дал ей пройти.       - Жениться? Мне? Дис, это ты не в своем уме…- Торин кидает последний взгляд на Кили и, улыбаясь во все лицо, уходит, притворяя за собой дверь.       - Жениться? Мне?- повторяет он, и нежно приобнимает сестру за талию,- кому может понадобиться такая старая развалина, как я?       В комнате прохладно и темно. Уже глубокая ночь. И почти все свечи догорели в своих подсвечниках, опуская комнату во мрак, и камин прогорел. Кили и Тауриэль забыли о времени, стоя друг против друга. Так бывает, когда находишь то, что давно искал. И не желая терять, стараешься не упускать из виду, везде носишь за собой и забываешь обо всем остальном.       Они устали стоять и опускаются на кровать. Тауриэль опускает голову на плечо Кили и прижимает его руку к своей груди.       - Мне не страшно, Кили. Впервые в жизни я знаю, что нахожусь там, где должна быть. И я счастлива.       Он молчит, понимая, что все слова теперь лишние. И когда он через несколько минут легонько целует ее в висок, она уже спит.       Он аккуратно поднимается на ноги, укладывая ее на кровать, и укрывает одеялом. Он хочет пойти спать в другую комнату, но не может оставить ее. Не теперь.       Когда Дис через пару часов собираясь наконец-то лечь спать, заходит проверить своего сына, комнату освещает лишь одна свеча. И та уже скоро погаснет. Тауриэль лежит на кровати. А Кили, сидит на креслице, представив его вплотную к кровати и спит, уронив голову на руки. В его руке рука Тауриэль. Он слишком долго ее терял, чтобы теперь оставить хоть на мгновенье.       Дис достает из шкафа еще одно одеяло и укрывает Кили.       - Да благословится ваш союз,- шепчет она, словно молитву, отгоняющую всякие беды,- мой ты дуралей! Да благословится ваш союз…