Обещание...

      Торин сидел в тронной зале и принимал посетителей, распоряжался где и кого поселить. До свадьбы оставалось всего два дня, и ожидались последние гости с Железных Холмов. Все остальные приглашенные уже прибыли в Эребор.       Удивление, отпечатывающееся на их лицах, когда они видели Тауриэль и Кили - одного стоящего, другую сидящую - по правую сторону от Торина, и кивающих на постоянный вопрос «это на ней твой племянник женится?», можно было развешивать на каменных сводах замка, и, кажется, места для него все равно было бы мало.       Торин решил, что будет воспринимать это со спокойствием, каким бы мог гордиться сам Дурин. И у него неплохо это выходило.       - Да, такие нынче дела, любовь не щадит никого,- говорил он с улыбкой.       Даже самые гневные тирады дальних родственников рушились о его добродушную улыбку. А если улыбка оказывалась бесполезной, то хватало одного взгляда, бросаемого Кили на Тауриэль. В их любовь невозможно было не поверить, и ее невозможно было не принять.       Все прибывшие словно касались чистой магии, света вечерней звезды. Иные, такие же сказочники, каким когда-то был Кили, потом рассказывали своим детям и тем, кто не смог приехать, или не был приглашен, что от них исходил такой свет, что он слепил их глаза. Свет, под которым сочные краски их одежды вдруг блекли и выцветали, словно пролежав под палящим солнцем пару лет.       Тем, кто не видел этого, в это не верилось, но нам - тем немногим приглашенным на празднество, не пришло бы в голову сомневаться в том, что свет исходил от этих двоих не иначе как волшебный, освещенный любовью.       Гэндальф, что сыграл в истории их объединения не самую последнюю роль, задержав Тауриэль до вечера, чтобы Кили успел проснуться и догнать ее, думал, что без его помощи Торина не удастся уговорить. К несчастью он по старой привычке слишком рано лег спать, думая, что сегодня Кили и Тауриэль уже не вернутся. Как же он был удивлен, когда наутро выяснилось, что Кили и Тауриэль не просто вернулись, но уже переговорили с Торином и убедили его в своей любви. Мало того, они в своей любви и Дис убедили, и заставили ее назвать Тауриэль дочерью. Но и это было не все – был назначен день свадьбы. И эта свадьба должна была стать самой первой свадьбой нового Эребора. Свадьбой, которую безусловно запомнят и будут вспоминать еще долгие и долгие века… Гэндальф должно быть хотел, чтобы эту свадьбу отложили, сначала нашли невесту для Фили. И чтобы первой свадьбой новой эры Эребора была вполне «нормальная» свадьба гномов, а не гнома и эльфийки. Он, кажется, единственный в их компании еще думал о здравом смысле. Однако он все проспал… А Торин от своих слов никогда не отказывался, и если сказал, что свадьба будет через неделю, то вот уже через шесть дней она точно будет. И пусть остальные хоть из кожи вон лезут, но свадьба будет! И будет самой лучшей.       Несколько дней Гэндальф ходил угрюмый и злой. Скорее всего, он винил себя в том, что лег спать и не принял участие во всем этом. Кто его знает? Но за несколько дней до свадьбы, он приободрился, приоделся, точнее, просто позволил женщинам Эребора как следует вычистить его серый плащ. И все остальное время никто не видел Волшебника без лучезарной улыбки на его старом, морщинистом лице.       Вновь прибывшие с Железных Холмов, в составе десяти гномов подошли к трону, засвидетельствовать свое почтение Королю под горой, а так же высказать поздравление со скорой свадьбой для его племянника.       Все они, кроме Даина и его жены были незнакомы Торину. С ними было еще две женщины. Взглянув на одну из которых, Торин отчетливо вздрогнул.       Что-то давно забытое, пережитое и выкинутое шевельнулось в груди неясной и почти тоскливой болью.       Он знал ее.       Он знал ее девчонкой. Милой, светловолосой, кудрявой девочкой… Задолго до того, как пал Эребор.       Он видел, как она росла, как вышла замуж и родила двоих детей. Он видел и то, как ее муж и сын – совсем еще мальчик, намного моложе, чем Кили сейчас - погибли, выходя на бой с обрушившимся на их головы чудовищем – Смаугом. Многие погибли в тот день, но он большей частью не помнил их лиц. Они стерлись из памяти, как стирается зимний снег с лица земли весной, оставляя лишь грязные потеки больше не существующего знания. Лица этих гномов он не помнил тоже, не помнил он и ее лицо, когда она признала, что они погибли… Вспомнил сейчас.       Длинный караван беженцев из Эребора, угрюмо бредущий прочь от родного дома и эта одна женщина, что никак не могла успокоиться и все бегала между нестройными рядами идущих за своим королем мужчин, искала своих… У нее на руках плакала маленькая девочка…       Он никогда не знал, как ее зовут. И никогда не спрашивал об этом.       Возможно, это было не к чему. Но он всегда помнил ее. Нет, не так, не помнил - просто хранил в сердце, как какое-то напоминание о былой и счастливой жизни, которую они все потеряли. И прежде всего она – похоронила мужа и сына, не зная их могил, потеряла дом – все в один день. Слишком много для одной женщины.       Она была в его сердце кусочком нетронутой тленом жизни. Просто девушка, чей взгляд он иногда ловил, сидя за столом на общей трапезе. Кусочек погребенный так глубоко и так надежно спрятанный годами скитания, что для того, чтобы достать его потребовалось снова увидеть ее. И поймать ее взгляд из-под чуть опущенных в смущении и почтении ресниц.       Он вскочил на ноги в каком-то непередаваемом чувстве, почти отчаянии. Его взгляд коршуном метнулся в ее сторону. Но она выдержала его. Даже не улыбаясь.       - Дядя?- тихо сказал Кили, трогая Торина за плечо. Но Торин смахнул его руку. Он не видел других людей, даже своего двоюродного брата, что хоть и принимал Тауриэль, все еще недовольно бурчал о том, что это неправильно, не по-гномьи…       Торин медленно сошел с трона и сделал несколько шагов в ее сторону, он обогнул застывшие фигуры Даина и остальных, обогнул фигуру ее дочери – так похожей на свою мать в ее молодости и остановился прямо напротив нее.       Она опустила голову и хотела - уже почти опустилась на колени - поклониться своему королю. Он поймал ее руки и заставил ее подняться.       - Я помню тебя…- сказал он, глаза его были полны слез.- Ты отсюда.       - Да, ваше величество,- она слабо дернула руки из его рук, но он держал их крепко.       - Теперь – ты дома… Я помню… твой муж пал и твой сын. В пламени дракона.       Она бросила на него удивленный, почти напуганный взгляд. Нет, невозможно, чтобы он помнил ее. Это было так давно, в какой-то другой, чужой жизни. Когда она его любила, но вышла замуж за другого, ближе к ней по положению и любившего ее…       Нет, приди она тогда к нему, он бы отверг ее, как и любую другую. Думал ли он тогда о любви, помышлял ли о женитьбе? В его сердце не было для этого места. Он думал, что больше никогда уже и не будет.       Но теперь… она, как часть его истории, жизни до... Утерянной жизни. Восстановить которую до конца уже невозможно.       Она – часть его самого.             Другого.             Другая.       Безрассудство словно передалось по воздуху от Кили. Из груди Торина почти вырвалась просьба, мольба о спасении, но он выдохнул лишь воздух вместо слов, бросил ее руки и, резко развернувшись, вернулся на трон.       Кили и Тауриэль переглянулись, но ничего не сказали. Даин продолжал бурчать, пока подоспевший Фили не проводил всех прибывших в подготовленные для них покои.       Они были последними гостями. До свадьбы было еще две ночи и день. Торин опустил голову на руки. Можно было стереть с лица добродушную улыбку, убеждать в правильности совершаемого больше было некого.       И вся, сдерживаемая до этого момента, усталость обрушилась на его плечи тяжелым, почти неподъемным грузом.       Кто она такая, чтобы напоминать ему о прошлом? В груди было больно. Все было не так…       Он _хотел_ это прошлое вспомнить, снова напиться им, как живительной влагой. Построить Эребор как прежний дом. Восстановить его былое величие. Наполнить счастьем для таких, как она – простых гномов – его народа.       - Кто начинает восстановление своих городов с трактиров?- сказал он неожиданно,- люди глупы, но дальновидны. Я слышал, что в Дэйле еще не готовы дома для жизни, но найдется с десяток почти приличных трактиров. Кили, найди-ка своего брата, и наденьте плащи, напьемся напоследок, как следует.       Кили открыл рот от изумления. Неужели, это его дядя только что предложил столь сомнительного вида предприятие?       - Ты правильно меня слышал, Кили. Поторопись, нужно успеть покинуть замок до ужина. Иначе придется остаться…       Кили, смеясь и вприпрыжку, побежал прочь разыскивать брата.       - Тауриэль, пойдешь с нами?       Девушка чуть качнула головой.       - Брось ты. Кто-то же должен будет вызволить из переделки пьяных гномов, и думаю, что никто с этим не справится лучше, чем ты.       - А вы собрались попасть в переделку, господин король?       - Если зачем-то ходить напиваться в трактир, дорогая моя дочь, то только за тем, чтобы сотворить что-нибудь непристойное и вляпаться в переделку.       - В таком случае, дорогой отец,- в тон ему ответила Тауриэль,- я обязательно иду с вами!