Браво, Томас!

      Ньют устало вздохнул, оторвавшись от интересной и захватывающей книги, которую ему не так давно посоветовал старый друг, и обвел взглядом полупустую аудиторию. Студенты жалостливо смотрели на молодого преподавателя, разлегшись на партах и обнявшись с толстыми тетрадями для конспектов. Время от времени с галерки раздавались тяжелые, полные боли и страдания, вздохи, на которые он обращал столько же внимания, сколько и на короткие юбочки студенток – примерно ноль. В воздухе витал запах недавно выпитого крепкого кофе и дорогого мужского одеколона. В кабинете царила напряженная тишина, которую нарушало лишь тиканье настенных часов.       Говорить не хотелось вообще. Да не то, что просто говорить, банально не хотелось двигаться, думать, дышать или совершать еще какие-либо действия. Духота расслабляла и заставляла переключить мозг в «ждущий» режим, что было совершенно непозволительно для такого важного предмета, как теория вероятности.       Ньюту до ужаса хотелось забраться на этот чертов стол и просто заснуть, наплевав на все предрассудки и обязанности, которые пришли к нему с возрастом (всего в двадцать три года) и должностью. Но нет, нужно было держаться перед слишком уж внимательными третьекурсниками, которые не упускали шанса задать компрометирующий вопрос молодо выглядевшему преподавателю и от которых Ньют стремительно краснел, все больше распаляя интерес студентов.       — Ну и какого фига вы сюда приперлись? — подперев тяжелую голову рукой, медленно и лениво протянул Ньют, ловя на себе заинтересованные взгляды встрепенувшихся студентов. — Суббота, хорошая погода, грязь, слякоть, холодный ветер на улице, пятая пара. Что ж вы все такие честные? Нормальные люди прогуливают, — блондин опустил голову, смотря в журнал, — например, этот ваш Эдисон. Томас. За семестр появился целых ни одного раза! Вот с кого пример надо брать! — Ньют с удовольствием проследил за удивлением, промелькнувшим в глазах сокурсников пресловутого парня. Видимо, не ожидали, что за прогулы хвалить начнут.       — Ну, так отпустите нас, — жалобно протянул азиат, Минхо, растекавшийся по парте на первом ряду, — вы же добренький.       Парень заискивающе поиграл бровями, подмигнув покрасневшему преподавателю. Ньют закашлялся, стараясь скрыть улыбку, которая так не вовремя решила появиться на его губах.       — Ну уж нет, за честность нужно платить, — ехидно потянул блондин, находя в себе силы подняться из-за стола и взять в руки первую попавшуюся папку с тестами, — а платить вы будете своими горькими слезами, которые в течение часа будете проливать на эту самую работу по... — Ньют глянул на название и мысленно посочувствовал бедолагам-студентам, — интегральной теореме Лапласа.       По аудитории разнесся протяжный стон, вырвавшийся из горла почти дюжины студентов.       — Вы будете гореть в аду не только за то, что продали душу за вечную молодость, но и за издевательство над невинными людьми в особо изощренной форме, — взвыл Минхо, в этот раз весьма культурно озвучив мысли всего курса.       — Ага, так оно и будет, — жизнерадостно согласился Ньют, сев за свой стол и откинувшись на спинку кресла, — но это будет потом. Сейчас ваши мучения только начинаются. Итак, — мужчина хлопнул в ладоши, заставляя вздрогнуть сонных студентов, — время пошло, гоблины!       Ответом преподавателю служило только сдавленное шипение и отборный трехэтажный мат с галерки.       «Ну, хоть какое-то развлечение на вечер», — подумалось Ньюту.       В последнее время вечера стали невыносимы. После ухода Терезы однокомнатная, но довольно просторная квартира блондина опустела и больше не казалась такой уютной, какой была раньше. Да что там скрывать. После ухода (а это был большой и очень громкий скандал) изменилось абсолютно все. Дни перестали быть нагруженными постоянными женскими «хочу», и за какие-то два дня выветрился весь запах цветочных духов. С полок мистическим образом исчезли все милые побрякушки, напоминавшие Ньюту о днях, когда было уютно просыпаться, прижимая к груди теплое, хрупкое, мягкое тело девушки, отворачиваться от темных вьющихся прядей, которые так и норовили забраться в нос или рот. Исчезло все, что было связано с Терезой. Даже, как бы ни удивительно это не звучало, чувства.       Три года. Три года Ньют потратил впустую, ухаживая, ублажая немного стервозную, капризную, но все же по-своему милую девушку, которая не упустила шанса переметнуться к другому мужику. Бен, кажется, так его зовут, который оказался куда состоятельнее. Это било по самолюбию.       В первые дни было очень больно. Ньют не находил ничего лучше, как срываться на собственных студентах, заваливая их пересдачами, тестами и прочей бумажной рутиной, которую даже не проверял, а на скорую руку лепил трояки и изредка четверки за хороший почерк.       Так бы и продолжалось и до сих пор, если бы в один прекрасный день к нему не нагрянул Алби, поигрывая бутылкой виски в руке. Он отлично вправлял мозги своими радикальными методами, и это уже стало традицией: чуть что случается – появляется Алби и легким движением руки ставит удирающую крышу Ньюта на место, приводя парня в сознание. «Ну, теперь тебя можно в люди без намордника выпускать», — каждый раз хохотал парень, захлопывая дверь перед самым носом растерянного, но уже вполне вменяемого Ньюта.       После этого блондин от студентов почти отвязался, только изредка выкидывая какие-нибудь подлянки вроде игры «А мне сегодня приснился страшный сон, что мои лучшие студенты не выучили новую тему». Обычно, после этих слов Ньют выстраивал всех кандидатов на красный диплом вдоль стеночки, как на расстрел, и начинал гонять по всему пройденному курсу. Мученики же в этот момент искренне жалели, что не прогуливали пары как все нормальные люди.       А потом Ньют пристрастился к алкоголю. Каждый вечер по полбутылки виски и лишь изредка мартини. И тут уже вездесущий друг не мог ничего сделать. Все попытки вразумить блондина проваливались после жалостливого взгляда и дружелюбно протянутого стакана. Спорить с Ньютом, а тем более пристрастившемуся к высокоградусным напиткам, было совершенно невозможно.       Следующей ступенью, с которой с грохотом свалился мужчина, был первый вызов «ночной бабочки», как обычно называли себя дешевые проститутки. Ньют уже не помнил, где и как раздобыл номер, и кто заронил в его голову эту идею. Алби, застукавший приятеля за выпроваживанием томно хихикающей девушки из своей квартиры, так и не дождался ответа на единственный интересовавший его в тот момент вопрос: «Какого черта ты творишь, Ньют?». Но блондин лишь неопределенно пожал плечами, будто показывая, что на этом допрос окончен.       Первый лист, который опустился перед носом Ньюта, сопровождался сдавленным рычанием и матом. Преподавателю даже не нужно было поднимать голову, чтобы удостовериться, что первым пошел «сдаваться» темпераментный азиат.       — Вы изверг. Самый настоящий, без каких-либо преувеличений, — сдавленно бросил Минхо, чуть ли не подпрыгивая на месте и злобно сверкая глазами.       Крутанувшись на пятках, парень опрометью бросился к дверям, когда его застал совершенно спокойный, размеренный голос преподавателя, в котором сочилась то ли ирония, то ли издевка.       — Не забудьте про срез на следующей неделе. И да, напомните вашему, как его там, — Ньют кинул растерянный взгляд на свои списки, — Томасу, что если он не явится на следующую пару, то вылет из нашего заведения ему обеспечен. Уж я-то постараюсь.       Плечи Минхо раздраженно, даже пренебрежительно, дернулись, и парень поспешил скрыться за дверью, оставляя почти стонущих от бессилия сокурсников чахнуть над заданиями.       Ньют прикрыл глаза и запрокинул голову. Ему предстояло проторчать тут еще не менее получаса, пялясь в белесый потолок и вслушиваясь в напряженное сопение подростков, почти взрослых людей, которых, по мнению Ньюта, за три года жизнь ничему не научила.       Захотелось срочно лечь в кровать, замотаться в самое теплое и колючее одеяло и никогда больше не вылезать из своего уютного мирка. Но, к величайшему сожалению, нужно было доигрывать свою роль в поспешно выбранном амплуа грозного дракона, который, не щадя хрупкой психики нерадивых студентов, пасет их и день, и ночь.       Через некоторое время студенты потянулись бесконечным потоком. Каждый считал своим долгом заглянуть в глаза наглого преподавателя и, стиснув зубы, пробурчать какое-нибудь нелестное замечание и убраться восвояси, демонстративно хлопнув дверью. Преподаватель провожал каждого насмешливым взглядом и изредка ехидным комментарием.       Гоблины не любили Ньюта. А Ньюту было в кайф.       Уже садясь в свой «Ford», Ньют подумал, что сегодняшний дрянной вечер неплохо бы разнообразить дешевыми шлюхами и физикой. И желательно, чтобы это все сочеталось в одном. Поднимаясь по лестнице, блондин одной рукой набирал не так давно заученный номер знакомого сутенера, у которого обычно заказывал девочек и пытался представить: каково это – каждый день отправлять сотни людей на «бойню». Каково это – слышать плач этих девушек и парней, оказавшихся на самом дне социальной жизни. И когда, когда же начинаешь к этому привыкать.       С одной стороны Ньюту было до одури противно: от себя, от того, что он творит, от того, что касается чужих женщин, которые совсем не похожи на его бывшую, но до сих пор любимую Терезу. А с другой стороны он отлично понимал – дальше падать в своих глазах просто некуда.       «Просто секс, и ничего больше», — убеждал себя мысленно Ньют каждый раз, слыша длинные гудки в трубке, а следом, секунд так через пять, бархатистый баритон взрослого мужчины, от голоса которого мурашки бежали по коже.       — Слушаю, — промурлыкали, больше этот звук блондин никак описать не мог, в трубку, и Ньют еле унял непонятно откуда взявшуюся дрожь в руках. — Вам как всегда?       — Нет, пожалуй, сегодня я хочу разнообразить свой вечер, — сухо ответил парень, старательно шаря по карманам своего кашемирового пальто в поисках связки ключей. — Сегодня можно дороже, а не как в прошлый раз – крокодил крокодилом. — Ньют поморщился, вспоминая лицо прошлой шлюхи. Ему еще повезло, что он был почти в стельку пьян. — И пусть она знает хотя бы теоретическую базу физики.       — Ролевые игры? — понимающе усмехнулись на том конце провода, а Ньют, стиснув зубы, с силой толкнул дверь и, наконец, попал в квартиру.       — Именно, — ответил он, отбросив дипломат куда-то в сторону, стряхнул с себя пальто, поспешно разулся и даже не удосужился включить свет, после чего зашагал на кухню ставить чайник со спасительным чаем.       — Пятьдесят долларов в час Вас устроят? — Ньют согласно угукнул в трубку, гремя чашками. — Ждите. В течение получаса к Вам подъедут.       Телефон пиликнул, оповещая о том, что на том конце человек положил трубку.       Ньют остановился посреди кухни и устало прикрыл глаза.       «Это последний раз, — пообещал себе блондин, сглотнув подбиравшуюся к горлу истерику. — Сегодня самый последний раз, и я прекращаю так жить».

***

      Дверной звонок разорвал тишину, когда Ньют искусал себе все губы, раздумывая над тем, а не отменить ли вызов: слишком уж грызла внезапно образовавшаяся совесть, которая разговаривала почему-то голосом Алби.       «Зная этого кретина, я думаю, что он вполне мог овладеть азами телепатии и начать доставать меня так», — хмуро думал Ньют, отстукивая ложкой по столешнице какой-то отдаленно знакомый мотив. Громкий звук, слышимый даже в самых темных углах маленькой квартиры, заставил подскочить мужчину на месте, звучно стукнув полупустой кружкой с холодным чаем по столу, и опрометью броситься открывать.       Отпирая замок трясущимися руками, Ньют мерно вдыхал воздух, пытаясь отделаться от прилипшего к душе чувства страха. Распахнув дверь, Ньют замер.       Перед ним стоял высокий, чуть выше самого блондина, парень с приторной улыбочкой на лице. Его короткие волосы были взлохмачены, а на бледном лице даже при таком тусклом освещении можно было рассмотреть россыпь родинок, к которым внезапно захотелось прикоснуться. Темные глаза смотрели на Ньюта чуть с вызовом, даже насмешливо. У блондина от такого взгляда перехватило дыхание.       — Вы что-то хотели? — хриплым, наверное, от удивления, голосом спросил Ньют, окинув стоявшего перед ним парня быстрым взглядом. Парка, узкие джинсы, явно дорогие, но уже поношенные и потертые, тяжелые армейские ботинки. Ньюта это сбивало с толку. Если он шлюха, почему он выглядит так непринужденно, словно заваливается к старому другу на внеплановую попойку?       — Я по вызову, — ответил он, стараясь скрыть самодовольную ухмылку, и, легонько отодвинув хозяина квартиры, прошел внутрь, стягивая с себя верхнюю одежду, и, глазами ища место, куда можно это скинуть.       Ньют поджал губы. Он искренне ожидал встретить пышногрудую брюнетку, которой с порога устроит допрос с пристрастием на тему силы трения или правила правой руки. Ну, или чего-нибудь еще, что звучит не менее пошло. Но сейчас, смотря на немного растерянного парня, Ньют думал, что, может, это и к лучшему. Он же просто хотел разнообразить вечер.       Протянув руку и выудив из кармана пачку заранее приготовленных денег, Ньют отдал ее улыбавшемуся брюнету, томно смотревшего на него исподлобья. Он словно прикидывал, что же Ньют может такого сделать, чтобы его удивить. Парень коротко хмыкнул и сунул деньги в карман своей парки.       — Тебе лучше знать физику, мальчик, иначе сегодняшний вечер пройдет немного не так, как я планировал… — не успел блондин договорить, как сильные руки притянули его за талию.       Брюнет наклонился и чуть прикусил ухо мужчины, тут же отпустив его.       — Если это экзамен, то знай, его я сдам на максимальный балл. И да, — парень спустился легкими поцелуями от уха к шее, прикусывая нежную кожу возле кадыка и заставляя Ньюта запрокинуть голову, — поставь зачет на имя «Томас».       Ньют коротко хохотнул, возвращая голову на место и обнимая парня за шею.       — Значит, ты будешь моим самым нерадивым учеником, — выдохнул блондин в губы Томаса и утянул его в долгий, жаркий и мокрый поцелуй.