Браво, Томас!

      Томас впечатал разомлевшее тело Ньюта в стену, раздвигая его ноги коленом и не отрываясь от исследования худой тонкой шеи своими сухими и теплыми губами. Ньют запрокинул голову, несильно стукнувшись головой о стену, и закусил нижнюю губу, стараясь не стонать хотя бы от таких почти невинных действий. Нечасто парню оказывалось быть ведомым; подобный опыт был когда-то давно, еще в старшей школе, но тогда все было абсолютно по-другому: одаривая друг друга неуклюжими поцелуями, оба парня слишком быстро возбудились, а об истинном наслаждении процессом не было и речи – мальчикам в ту пору нужно было лишь поскорее со всем закончить. Сейчас, с развратной шлюхой, все было по-другому, более плавно, даже нежно. И Ньют позволял себя вести, позволял целовать свои ключицы и тереться коленом о свой пах. Позволял себе быть слабым и таять от горячих прикосновений.       Когда руки Томаса начали пробираться под рубашку Ньюта, тот немного встрепенулся, вспомнив, что быть бревном не самый лучший вариант, если хочешь получить максимальное удовольствие. В паху начали натягиваться невидимые струны, возбуждение легко раскатывалось по всему телу, отдавая дрожью в конечностях. Ньют хрипло заглотнул воздух и скользнул холодными руками в джинсы Томаса, по-собственнически сжимая упругие ягодицы и ощущая кожей хриплый выдох на своей шее. Не ослабляя хватку, он притянул Томаса к себе, вжимаясь своей эрекцией в его пах и, не без удовольствия отмечая, что у того тоже стоит.       Брюнет, не теряя ни секунды драгоценного времени, уже принялся как можно медленнее, будто проверяя блондина на прочность, расстегивать мелкие пуговицы на его рубашке, изредка царапая короткими ногтями гладкую кожу, отчего Ньют кусал свои губы сильнее.       Томас оторвался от вылизывания шеи и ключиц Ньюта и уставился в его карие, почти черные глаза, выдавливая из себя легкую усмешку и с удовольствием наблюдая, как парень борется, пытаясь заглушить в себе стоны.       — Прекращай терзать свои губы, профессор, — приблизившись к уху Ньюта, прошептал Томас, обдавая горячим дыханием и не прекращая стаскивать с него рубашку, — иначе мне ничего другого не останется, кроме как повалить тебя на этот грязный пол и как следует отыметь.       — Я предпочту заняться этим в более удобном месте, — хмыкнул Ньют, прерывисто дыша и чувствуя, как Томас гладит его бока, еле касаясь пальцами кожи и тем самым вызывая волны мурашек по всему телу.       Томас слегка улыбнулся и, схватив Ньюта за худое запястье, поволок в комнату, выбранную наугад. Рубашка, маяча светлым пятном в темноте, так и осталась валяться возле двери.       Толкнув блондина на кровать, Томас присел рядом, притянув клиента за шею к себе, и впился в податливые губы жестким, почти требовательным поцелуем, на который Ньют пылко ответил, забираясь на горизонтальную поверхность с ногами и притягивая Томаса к себе еще ближе, насколько это было возможно. Томас привстал, упираясь своими руками в плечи Ньюта, посмотрел на него сверху вниз чуть насмешливым, но от этого не менее возбужденным взглядом, и стянул с себя футболку. Блондин, хмыкнув, припал губами к прессу, невесомыми поцелуями поднимаясь выше, к ключицам, а после – к горячим губам Томаса, с готовностью отвечающими на жадные поцелуи.       Брюнет хрипло выдохнул и зарылся в длинные волосы разошедшегося клиента своими пальцами, чуть оттягивая и не давая себя поцеловать. Ньюта это невообразимо злило, но что странно, все же заводило еще сильнее. Он притянул разгорячившееся тело брюнета еще ближе, буквально вжимаясь в него и, видимо, норовя переломить ему хребет. Томас отстраненно хмыкнул и толкнул блондина назад, укладывая на мягкую обивку драпированного дивана.       Ньют ухмыльнулся и коснулся рукой паха Томаса, чуть сжимая и выбивая из парня болезненный стон, за что был вознагражден ощутимым укусом в плечо. Расстегивая джинсы Томаса, Ньют выгнул спину, давая брюнету обхватить себя руками и прижать как можно сильнее. Вся эта игра уже не походила на простой секс за деньги, это уже начало казаться чем-то намного серьезнее.       «Не забивай себе голову, Ньют, — строго приказал себе блондин, — он просто профессиональная проститутка, хорошо выполняющая свою работу, ничего более».       Больше ему заниматься самобичеванием не дали, так как Томас, за это время успевший стащить с себя джинсы, схватил Ньюта за ягодицы, чуть приподнимая и стаскивая с него узкие штаны, что оказалось весьма проблематично.       Как только Томас вновь навис над блондином, тот обхватил брюнета худыми ногами, заставляя практически лечь на себя. Томас довольно хмыкнул и, всего на пару секунд прижавшись своими губами к губам Ньюта, отправился изучать тело блондина.       Долго сладкой пытки, которой наградил его Томас, Ньют не выдержал, возмущенно захныкал и подался бедрами вверх, упираясь своим возбужденным членом, которому было тесно под тканью трусов, в плоский живот Томаса. Тот понимающе хмыкнул и сполз чуть ниже, медленно, явно издеваясь, стягивая с Ньюта белье. Блондин глубоко вздохнул, когда напряженный член больше не упирался в толстую ткань трусов, стесняя движения и делая возбуждение болезненным.       Томас хищно облизнулся и кинул быстрый взгляд на Ньюта, от которого у того бы подкосились ноги, если бы он стоял, и склонился, проведя языком по всей длине члена и заставляя блондина издать громкий и пошлый стон. Томас ухмыльнулся, облизывая головку и надрачивая член свободной рукой. Второй он давил на коленки блондина, раздвигая его ноги шире.       Ньют откинул голову назад, блаженно прикрыв глаза, и уже не контролировал сладкие стоны, срывающиеся у него с губ. Было до одури приятно, а комок болезненного возбуждения в паху, казалось, пульсировал. Протянув руку, блондин попытался ухватиться за короткие волосы Томаса, который уже успел заглотить член полностью и неспешно двигался, словно издеваясь над партнером. Ньют уже выл на одной ноте, потихоньку сходя с ума от такого количества ощущений, которые навалились на него разом.       Томас, не теряя времени, на пару мгновений выпустил член Ньюта изо рта, потянулся за своими джинсами и выудил из кармана тюбик с лубрикантом и презервативы. Положив упаковку резинок на спинку кровати, Томас вновь склонился над членом Ньюта, дуя на головку и снова заглатывая орган целиком. Ньют подавился воздухом и явно позабыл, как дышать.       Окончательно выбило из колеи блондина то, когда смазанные, скользкие пальцы Томаса скользнули между его ягодиц, кружа возле напряженного колечка мышц. Неспешно растягивая Ньюта, Томас в такт своим движениям пальцами двигал головой, заставляя его выгибать спину и подаваться бедрами вперед, буквально насаживаясь на длинные пальцы, которые, каждый раз проталкиваясь вглубь Ньюта, задевали простату, вызывая в голове блондина радужные фейерверки.       Когда Томас одновременно выпустил член изо рта и вытащил пальцы, то блондин почувствовал иррациональное желание снова притянуть Томаса к себе как можно ближе, только бы чувствовать его так же, как чувствовал до этого.       Услышав шуршание, Ньют лениво приоткрыл глаза и чуть не застонал от созерцания представшей перед ним картины: взмокший, возбужденный и улыбающийся Томас сидел между широко расставленными ногами блондина, увлеченно разрывая зубами упаковку презервативов, и смущенно поглядывал на Ньюта из-под полуопущенных ресниц. Узел возбуждения, завязавшийся внизу живота, затянулся еще сильнее, болезненно отдаваясь в паху.       Блондин протянул руку, с силой дернув Томаса за плечо на себя, и почувствовал, как через пару мгновений его губы накрыл сильный, жаркий и властный поцелуй. Когда Томас оказался внутри Ньюта наполовину и замер, словно ожидая подтверждения правильности своих действий, то блондин лишь толкнулся бедрами вперед, шипя и насаживаясь на член полностью, блаженно замирая и стараясь запомнить это ощущение наполненности. Томас же медлить не стал.       Толчки были рваными, глубокими, приносящими максимум удовольствия обоим. Уже было невозможно понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Ньют неистово царапал спину Томаса, впиваясь короткими ногтями в его плечи и кусая губы. Томас же в ответ остервенело вколачивался в податливое тело блондина, выбивая из него долгие, хриплые стоны.       Опустив руку вниз, Томас накрыл истекающий смазкой и пульсирующий член Ньюта, начиная скользить по нему, ускоряя при этом темп проникновения.       Первым кончил Томас, засадив Ньюту так глубоко, насколько это было возможно, и впился зубами в его плечо. Блондин лишь дернулся, ощущая, как в нем пульсирует горячий член Томаса и как рваные движения руки на его собственном члене постепенно ускоряются.       — Браво, Томас, браво, — выдохнул Ньют в ухо брюнету и, заходясь в сладком, тягучем стоне, кончил брюнету в руку.       Парни лежали друг на друге и пытались отдышаться. Ньют, разморенный и удовлетворенный, медленно начал проваливаться в забытье, совершенно забыв, что идеальное и горячее тело, сейчас так жмущееся к нему, – всего лишь проститутка, получившая сегодня чуть больше удовольствия, чем рассчитывала.

***

      Ньют устало выдохнул, прикрывая глаза рукой и стараясь подавить в себе непонятно откуда взявшееся желание убивать. Кажется, зачет был одной из самых плохих идей, которые когда-либо приходили ему в голову. Это была пытка не столько для студентов (которые, к слову, сегодня действительно подготовились, но выглядели не лучшим образом, напоминая зомби), сколько для самого Ньюта, который терпеть не мог идиотскую рутинную работу и подобные игры вроде «выслушивай три часа собственные лекции в переводе гоблина». Но раз начальство требовало, то, скрипя зубами, приходилось выполнять. Ньют с горестным вздохом перевел взгляд на список еще не сдавших. Итого: трое отправлены на пересдачу за бездарное блеяние возле его стола и... Остался всего лишь один мученик. Ньют чуть не подпрыгнул от радости, когда увидел, кто же является его следующей потенциальной жертвой.       Томас Эдисон. Ньют ухмыльнулся и прикусил кончик карандаша. Уж теперь этот злостный прогульщик попрыгает перед ним, вымаливая свой зачет.       «Как той ночью, тот самый Томас», — мгновенно отозвался ехидный внутренний голосок, на которого Ньют лишь цыкнул, но все же не сдержал довольной улыбки. Что греха таить, той ночью ему было просто запредельно хорошо.       — Ну же, не тормозим, я хочу домой, — встрепенувшись, грозно прикрикнул он в приоткрытую дверь. Там что-то зашуршало и, наконец, скрипнув половицами, в проем ввалился парень, судорожно листающий потрепанный учебник физики.       Сердце Ньюта пропустило такт и ухнуло куда-то вниз. Парень, стоящий в дверях, поднял глаза на преподавателя и опешил. Блондину до истерики хотелось сейчас себя ущипнуть и проснуться, но что-то подсказывало, что это провальный вариант и ничего подобного не случится.       Перед преподавателем, в растянутой футболке, небритый и какой-то растрепанный, стоял Томас. Тот самый Томас, который пару дней назад заставлял Ньюта выгибаться и стонать. Тот самый Томас, который сначала отсосал Ньюту, а потом его взял.       Профессор тряхнул головой и оторвал взгляд от парня, который, открыв рот, стоял и смотрел, явно не в силах сказать ни слова. Ньют кашлянул, выводя парня из транса. Томас мотнул головой и попятился.       — Я, наверное, это…пойду, — пробубнил Эдисон, уже намереваясь рвануть в противоположную от Ньюта сторону от греха подальше. Преподаватель же только скептично выгнул бровь.       — Куда это вы пойдете, мистер Эдисон, — забавно растягивая гласные, проговорил Ньют, внимательно изучая замершего Томаса, — вы прогуляли весь семестр и теперь думаете, что для зачета вам нужно лишь пару минут помаячить в дверях? Кажется, вы ошибаетесь, — Ньют недобро усмехнулся, и Томас внезапно почувствовал себя загнанным в угол, — присаживайтесь. Начнем опрос.       Томас на негнущихся ногах прошел через всю аудиторию и плюхнулся на стул, стоящий перед преподавательским столом. На мгновение прикрыв глаза, Томас решил, что терять ему уже нечего, а наглость – сестра фортуны. И поэтому, лукаво заглядывая в карие глаза блондина, Томас спросил.       — А разве я свой зачет уже не отработал?       — Нет, — даже не покраснев, незамедлительно отозвался Ньют, в чьих глазах Томас заметил проскользнувшие веселые искорки, и придвинулся ближе, сощурив глаза, — расскажите мне, мистер Эдисон, правило правой руки.       Брюнет шумно сглотнул и подумал, что это будет очень, очень долгий зачет. И, наверное, не самый приятный.