Браво, Томас!

Ньют буравил тяжелым взглядом не менее тяжелую и полную, что было очень важно, бутылку виски, воспитывая силу воли и отсекая хотя бы малейшие попытки рук дотянуться до спасительного напитка. Ньют уговаривал себя не поддаваться тянущему чувству в районе груди и не совершать глупостей, за которые он будет себя потом корить. Он в завязке. Он - мужик. И сможет побороть собственный депресняк, который навалился на его плечи сразу после того, как он открыл дверь в квартиру Алби. Чертова дверь. Чертов бывший лучший друг. Чертов Томас, который, как ни в чем не бывало, продолжает сниться и ходить на пары. Он не станет напиваться только из-за какого-то студента, который восхитительно стонет и умеет варить невероятно вкусный кофе, нарочито громко гремит кружками и почти порнографично грызет ручки на лекциях и когда пишет тесты. Так же Ньют не станет напиваться только из-за того, что его чертов лучший друг нагнул того самого студентишку (возможно и не один раз), нагло врал Ньюту в глаза и все это время почти правдоподобно сопереживал ему.  Господи, пусть они катятся все нахер. Скопом.  Ньют обхватил руками голову и попытался подавить желание пойти побиться головой о ближайшую стену хотя бы потому, что суровые преподаватели физики и сопромата не должны приходить в университет с шишкой на лбу, километровыми мешками под глазами и неважной координацией.  Ньют не считал себя одним из тех слюнтяев, кто после расставания или какого-то жизненного конфуза забивался в угол, потихоньку отдирал от стен обои, плакал в тряпочку и истерил на окружающих, превращаясь в неуправляемую ПМСную бабу. Ньют не считал себя одним из тех, кто заливал любое горе литрами спиртного, списывая все ночные звонки и пьяные откровения на "ну я же это не помню, я же был пьян". Ньют был не из тех, кто распиливал чугунные сковородки гвоздями и беспрерывно точил ножи, в попытках отделаться от мысли убийства\самоубийства. Ньют был из тех, кто упорно и методично загонял все свои проблемы в самый дальний шкаф, сам шкаф двигал в самый темный угол, ставил дверцами к стене и старательно обходил это место стороной, предпочитая думать, что проблемы сами собой рассосутся. Как-нибудь потом. Не сегодня. И Ньют был уж точно не из тех, кто звонил в половину двенадцатого ночи своим бывшим женам, осознав, что ближе и надежнее людей у него просто не осталось. И уже сжимая в руке телефонную трубку, Ньют почувствовал, насколько он стал бессильным перед сложившимися обстоятельствами.  Это было... странно. Знать, что человек, предавший тебя каких-то полгода назад, разрушивший твою жизнь и почти разбивший сердце, сейчас летит с другого конца города, скорее всего превышая скорость и плюя на дорожные знаки, склеивать все тот же многострадальный орган, который опять повредили. Ньюту было безумно стыдно за слова, сказанные в порыве злости и гнева, когда Тереза приходила к нему в последний раз. Их отношения не могли жить вечно, они оба это прекрасно понимали, но на протяжении многих лет делали вид, что все в порядке. Нет, и нихрена не было. Ньюту никогда не было уютно с Терезой по-настоящему. Тереза никогда не чувствовала Ньюта по-настоящему своим. Даже когда они еще встречались, Тереза говорила про них, что они друг другу "идут". Как вещи. В самый раз, чтобы сделать видимость счастливой семьи.Тереза была хорошим другом и меркантильной стервой. Ньют был херовым мужем и терпеливым засранцем. Так и жили. Но сейчас Ньюту хотелось высказать все, что произошло. В первую очередь, признаваясь самому себе. В чувствах, поступках, а главное - в грядущих решениях.  Ньют почувствовал себя намного лучше, когда кухня наполнилась легким цветочным запахом духов Терезы. Ньют понял, что может разговаривать, когда она заварила свой черный, до одури крепкий чай, прожигающий горло и душу. Ньют понял, что готов высказаться, когда тонкие, холодные пальцы коснулись его горячего запястья, пуская стайки мурашек по всему телу. Ньют готов был даже улыбнуться, заметив насколько милой и домашней кажется растрепанная, сонная и не накрашенная Тереза со своим скоплением смешных веснушек на курносом носике.  - Ты любишь его? - спустя час сбивчивой истории, когда Ньют то начинал размахивать руками, вдаваясь в мелкие, никому не нужные подробности, то понижал голос до шепота, словно стыдившись своих мыслей и поступков, спросила Тереза.  Мужчина, до этого теребивший железную чайную ложку, которая вообще прилагалась к чайной чашке Терезы, но была хитро и почти незаметно свистнута блондином, вздрогнул и поднял свои несчастные, ореховые глаза на бывшую жену.  - Да, - спустя пару секунд молчания бросил Ньют, глубоко вздыхая, - в этом и состоит самая большая проблема. - А я вот не вижу тут никакой проблемы, - пожала плечами Тереза, откидываясь на спинку стула и поднимая вверх руки, сгибая тонкие запястья, - судя по тому, что мне ты рассказал, Томас сам любит тебя просто до безумия. Любит настолько, что был готов скрывать свое мерзкое прошлое.  Девушка поочередно и очень медленно согнула пальцы, словно перебирая в воздухе невидимые струны и блаженно жмурясь от наигранной мелодии.  - Ценой своей задницы, угу, конечно, - фыркнул Ньют, отворачиваясь и закрывая щеки руками. Шестеренки в мозгу, отчаянно цепляясь друг за друга, начинали прокручиваться, заставляя посмотреть на всю эту ситуацию немного с другой стороны.  - Вот именно, - нахмурилась Тереза, - и единственной тварью в этой ситуации выступает даже не Томас, не ты, хотя ты тоже порядочная свинья, Ньют, - Тереза смешно поиграла бровями, а блондин подавил желание скорчить рожицу и хрюкнуть, - а Алби, который нагло пользовался слабостью Томаса. Так что прекращайте оба валять дурака и начинайте нормально встречаться. Блондин глубоко вздохнул, прикусил губу и широко развел руками, как бы показывая, что тут уже не все в его силах.  - А то что? - Ньют сощурил глаза и уставился на вмиг ставшую пафосно-напыщенной леди, Терезу. Та сразу поменялась в лице, вытянулась, выпрямилась и с небрежной осторожностью поставила на стол уже еле теплую кружку с чаем.  - А то, что подобные хождения по ночам плохо отражаются на цвете моей кожи, - плаксиво и немного пискляво проговорила Тереза, под конец фразы уже не сдерживая улыбку. Все же, роль светской львицы никак не вписывалась в уютный интерьер их бывшей совместной кухни.  Ньют отставил от себя кружку, откинулся на мягкую обивку диванчика и от души расхохотался. 

***

- Гребаные пингвины с куриными мозгами, посадить бы их за парты в начальной школе и научить разборчиво и красиво писать. А то мало того, что полную ахинею пишут, так еще и таким почерком, что любой врач позавидует. Физики, сука, ядерщики не в себе, - зло шипел себе под нос блондин, тщетно пытаясь разобрать корявый почерк одного из первокурсников, который явно поставил перед собой задачу - сломать мозг собственному преподавателю. Иногда Ньюту хотелось в срочном порядке вызвать всю группу и вежливо, в своей манере, поинтересоваться какой мудак-дегенерат их в детстве заставлял бисер обводить, что они так мелко, непонятно и неправильно пишут. А еще посоветовать начать закупаться наколенниками, ибо за этот тест он будет их иметь долго, нудно, во всех позах и со вкусом.  Настроение не улучшилось, когда профессор перевел взгляд на электронные часы. Табло, будто издеваясь, показывало половину седьмого вечера, время, когда все нормальные люди уже сидят по домам или, в крайнем случае, едут с работы, которую они уже закончили. Ньют с горестным вздохом опустил голову на руки и закрыл глаза. В коридоре, где-то довольно далеко, слышались мерные шаги. Профессор, будучи сволочью редкостной и очень злорадной, не упустил случая порадоваться, что не он один сейчас страдает, кропя над каракулями нерадивых олухов, которых явно по ошибке набрали в этот ВУЗ.  Когда же шаги начали звучать отчетливее, приближаясь, Ньют насторожился. Выход был совершенно в другой стороне, а видеть сейчас кого-то совершенно не хотелось. Поэтому, мужчина посильнее сожмурил глаза и постарался проигнорировать скрип открывшейся в его кабинет двери. Спустя пару мгновений любопытство пересилило и Ньют, недовольно сопя, оторвал руки от лица и уставился на незваного гостя. В дверях, чуть ухмыляясь, стоял Галли.  Ньют скептично выгнул бровь, рассматривая студента-первокурсника. Если честно, то Галли был последним, кого ожидал сейчас увидеть Ньют. Это мог быть рыжий, жутко наглый секретарь декана, который совсем недавно заключил с Ньютом временное перемирие, основанное на "мы с тобой собираемся в команду и усиленно чморим декана, ибо эта сука не платит нам премию уже второй год, а я перестаю тебя третировать постоянными дополнительными нагрузками"; это могла быть пышногрудая третьекурсница-блондинка, которая еще с прошлого семестра гонялась за Ньютом в попытке все же получить свой зачет по физике - Ньют же категорически отказывался его ставить, пока она не ответит хотя бы на тридцать процентов его вопросов; это мог быть его новоприбывший аспирант, который в последнее время слишком часто сверлил профессора взглядом полным ненависти за то, что на него свалили всю нагрузку Ньюта, пока тот был в запое, удачно замаскированном под болезнь.  Но Галли - это был уже точно перебор.  Студент, внешность которого сложно было назвать приятной, твердой походкой пересек кабинет и остановился прямо перед столом Ньюта, скрещивая руки и изгибая тонкие губы в противной ухмылке.  - Я тут недавно такую интересную байку слышал, - немного гнусаво начал парень, смотря прямо в хмурые глаза Ньюта, - говорят, что один очень молодой и даже симпатичный преподаватель физики начал заказывать на дом шлюх, - Галли нехорошо хмыкнул, - а эта потаскуха совершенно внезапно оказался очень интересным и почти обожаемым студентом этого преподавателя, - студент чуть наклонился и поджал губы, - интересно, да?  Ньют прикусил внутреннюю сторону щеки и недовольно нахмурился. Кажется, он догадывался, кто знает такие байки.  - Ничуть, Галли, - профессор подтянул к себе новую, еще не проверенную работу и перевел взгляд на нее, - меня не интересует какая-то личная жизнь каких-то странных людей. Тем более от тебя, когда ты написал тест практически на двадцать балов. Из ста, - блондин поставил слишком жирный минус возле неправильного ответа, стараясь скрыть дрожь в резких движениях, - а теперь я настоятельно советую тебе проваливать, пока мое ангельское терпение не начало заканчиваться.  Ньют, который раз за последнее время чувствовал, как холодными червячками к нему под кофту закрадывается волнение и паника, заставляя нервно вести плечами и до крови прикусывать язык, чтобы не выдать этих чувств.  - А может, вы сначала дадите себя трахнуть, а, профессор? - губы Галли расплылись в еще более пошлой и мерзкой улыбочке, чем были до этого, - почему же Томасу можно, а мне нет. - Проваливай отсюда, гоблин, - зло прошипел Ньют, сдерживая порыв перевернуть стол и размазать оборзевшего студента по стене, - и передай Алби, что отныне моя личная жизнь - совершенно не его дело.  Галли отступил на пару шагов, не переставая ехидно улыбаться. Склонив голову набок, он облизнул тонкие губы и разочарованно помотал головой.  - Очень жаль, - с этими словами студент вздохнул и прошел к двери, возле которой замер и, чуть обернувшись, бросил побледневшему и совершенно растерянному Ньюту, - а Вы знаете, он иногда кончает с Вашим именем. Обидно, что все так получилось.  За студентом с тихим хлопком закрылась дверь. Ньют почувствовал, как проваливается в бездну.

***

Силы Ньюта кончились на лестничном пролете между третьим и четвертым этажом. Он грузно опустился на грязные ступеньки, пряча голову в худых коленях, и задерживая дыхание, чтобы унять нарастающую панику. Когда-то давно он читал, что если ограничить поступление кислорода, то панические атаки отступают. Конечно. Когда тебе нечем дышать, то тебе не до каких-то мелких проблем, грозящихся обернуться глобальным пиздецом в его и так не сильно спокойной жизни. Ньют в который раз за день сильно прикусил губу, сдерживая подкатывующую к горлу истерику, которая тугим комом уже давно разрасталась в груди. Холод темного подъезда грозил забраться в самую душу, если бы не горячая рука, опустившаяся на плечо. Вздоргнув, мужчина резко обернулся для того, чтобы встретиться испуганным взглядом с теплыми карими глазами. Это был Томас. Томас, который был единственным лекарством от всех существующих проблем.