Браво, Томас!

Тишина, повисшая в комнате, отдавала в ушах набатом. Карандаш, зажатый между побелевших пальцев, неистово пытался противиться всем законам физики, прогибаясь, но, так и не сумев их побороть, с хрустом сломался. Последовал шумный вздох. — И ты говоришь обо всем этом мне только сейчас? — губы Минхо были сжаты в тонкую линию, а руки подрагивали от напряжения, охватившего парня с головы до ног. Томас, стоящий напротив и не решающийся поднять голову, только кивнул. Казалось, что он скоро прожжет взглядом линолеум в том месте, куда уставился еще в начале разговора и до сих пор еще не поднял головы. Минхо устало выдохнул, борясь с желанием ударить лучшего друга чем-то тяжелым, чтобы поехавший мозг очухался, наконец, и встал на место. — Кретин, — зло выплюнул азиат, прикрывая глаза и мысленно считая до десяти. — Когда же я научу тебя говорить о проблемах сразу, а не когда ты со счастливой улыбкой залезешь в самую жопу и уже оттуда будешь звать на помощь. Дамбо, блять. — А Дамбо-то почему? — возмущенно начал Томас, наконец, подняв голову, и поймал разъяренный взгляд друга. — Потому что хлопаешь огромными ушами, упуская все шансы на нормальную, беспиздецовую жизнь, которую ведут нормальные люди, — зло огрызнулся Минхо, прикладывая пальцы к вискам и зажмуриваясь, словно у него началась мигрень. — Что ты теперь предлагаешь мне делать? — Понять, посочувствовать и защитить? — предложил Томас, снова виновато опуская голову. — А главное – не рассказывать Ньюту. — Ну уж нет, друг, — Минхо оторвал руки от головы и скрестил их на груди, — вот чего я не буду делать, так это прыгать с тобой в эту навозную яму. Ты отлично понимал, что творил, когда изначально начинал зарабатывать, — азиат брезгливо скривился, — подобным способом. Я даже не хочу знать, что тебя подтолкнуло на подобный шаг. Может, извечный недотрах, может, твоя дурная башка, чисто физически не способная предлагать нормальные идеи, но поступил ты откровенно глупо. И разгребать все тебе. Минхо подхватил брошенный на пол рюкзак и поспешно вышел, ни разу не взглянув на остолбеневшего Томаса. Эдисон вздрогнул, когда дверь громко хлопнула, и посильнее прикусил губу, чтобы не дать обиде и бессильной ярости вырваться наружу. Все было до одури плохо.

***

Ньюту начинало казаться, что его дом – проходной двор. И зайти сюда может каждый, кому взбредет в голову. И бывшая жена была отнюдь не приятным исключением. Брюнетка заявилась на порог дома без пятнадцати десять, когда Ньют отчаянно искал свой второй полосатый носок по всей квартире в безрезультатных попытках одеться и выйти на улицу до ближайшего супермаркета, ибо дома было шаром покати. Приход жены был полной неожиданностью, и настроение испортилось еще больше, когда перед носом блондина замаячили какие-то бумаги. — Это что за хрень? — вежливо поинтересовался Ньют, поднимая свои глаза на чем-то встревоженную Терезу. Девушка нервно кусала ярко-красные губы и лихорадочно сжимала тонкие запястья. — Это документы, подтверждающие, что наш брак был расторгнут по обоюдному согласию. И ты не имеешь никаких претензий ко мне по какому-либо поводу, — слегка дрожащим голосом произнесла она, безуспешно пытаясь взять себя в руки не выдать собственного волнения. — Мне кажется, это мы еще выяснили в суде, — осторожно начал Ньют. — Или я не прав и что-то забыл? — Это чисто формальности, — девушка махнула рукой и обессиленно присела на стул напротив Ньюта. Тяжело вздохнув, она подвинула стопку бумаг поближе к блондину и потупила взгляд. — Я не знаю, что пришлось пережить моему, — Тереза запнулась, — новому мужчине до меня, но он настоятельно просил, чтобы я еще раз взяла с тебя слово, что мы теперь чужие люди и нас ничего не связывает... — ...кроме нескольких лет, которые мы прожили вместе, — зло продолжил за нее Ньют, рывком вырвал ручку из тонких пальцев брюнетки и размашистым почерком начал подписывать бумаги. — У меня к тебе нет больше ничего, поэтому проваливай из моей квартиры и постарайся больше не попадаться мне на глаза в ближайшие лет десять. Всего хорошего и удачи в личной жизни, — Ньют практически швырнул документ бывшей жене и отвернулся, показывая, что разговор окончен. Тереза глубоко вздохнула, пряча бумаги в модную кожаную сумочку, и удалилась из комнаты. На прощание, как бы издеваясь, она легко провела пальцами по плечу блондина, от чего он вздрогнул, сильнее стиснул зубы, но виду не подал. Остановившись в дверях, Тереза еще раз вздохнула и едва слышно проговорила: — Мне, правда, очень жаль, что все так закончилось, Ньют. Я бы не хотела, чтобы ты запомнил меня гребаной неверной истеричкой. — Которой ты и являешься, — полушепотом обрезал мужчина, поворачиваясь всем корпусом к брюнетке, и произнес, глядя ей в глаза: — Чужие люди, забыла? Просто сделай вид, что я умер, хорошо? Меня больше для тебя нет. Тереза, чуть вздрогнув, слабо улыбнулась и, покачиваясь, вышла из квартиры, тихонько прикрыв за собой дверь. Ньют застонал и обессиленно рухнул прямо на пол, подавляя непреодолимое желание разрыдаться. И пошло бы оно все к чертям собачьим с такими сюрпризами. Вдоволь настрадаться Ньюту не дали. Очередную порцию хандры, которую блондин уже намеревался поймать, прижимаясь худой спиной к холодной стене, разорвал звук дверного звонка. Хозяина квартиры же посетила навязчивая мысль вырвать этот звонок с корнем ко всем хренам, ибо нежданные гости порядком подзадолбали. И это еще мягко сказано. На пороге обнаружился хмурый, встрепанный и явно очень злой азиат, еще один студент Ньюта, по роковому стечению обстоятельств учащийся в одной группе с дважды проклятым Томасом, и, кажется, его лучший друг, что чести тому не делало. Минхо, хмуро разглядывающий преподавателя все в тех же пижамных штанах, майке с цветным принтом, в одном носке и с покрасневшими глазами, невесело ухмыльнулся. Кажется, он начал понимать, почему Томас так панибратски относился к грозе института и личному кошмару любого студента-физика. — У меня плохие новости, — начал Минхо, совершенно спокойно смотря в глаза преподавателю. Тот нервно выдохнул и, видимо на автомате, еще сильнее взлохматил свои итак не отличающиеся идеальной укладкой волосы. — Никто и не сомневался. Хорошие новости – это не по моей части, — фыркнул Ньют, тяжело вздыхая и пропуская студента вглубь квартиры. Тот лишь отрицательно покачал головой и протянул руку, в которой была зажата бумажка. Ньют скептично выгнул бровь, и азиату пришлось объяснить: — Настоятельно рекомендую прямо сейчас собраться и поехать по этому адресу. Не могу сказать, что сюрприз окажется приятным, но, во всяком случае, решит множество проблем. Минхо вложил в руку напрягшемуся блондину ту самую бумажку и поспешным шагом удалился из поля зрения мужчины. Ньют ощутил болезненный укол непонятной тревоги, отдавшейся тонким звоном в его ушах. Все это было слишком непонятно и запутанно. Во всяком случае, для его покалеченного недавними событиями мозга.

***

— Какого черта тут происходит?! — Ньют ошарашенно отступил на пару шагов назад, прижимая пальцы к губам, словно испугавшись собственного крика. Дверь в указанную квартиру была открыта, так что Ньют зашел без каких-либо особых проблем (внутренний голос, именуемый по ошибке "совестью", отчаянно пытался донести, что так поступать невежливо, но кто его когда-нибудь слушал), и теперь мужчина стоял в полнейшем шоке от развернувшейся перед ним картины. Посреди коридора, в свете тускло горящих ламп стоял его лучший друг, сейчас удивленно распахнувший глаза. Перед ним на коленях, в блядско-развратной позе, стоял не кто иной, как Томас, уцепившись за почти расстегнутую ширинку мужчины. На скуле брюнета красовался красный след от мощного удара, и тут не нужно быть экстрасенсом или Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться, чьей рукой он был сделан. Эти двое настолько парадоксально и неуместно смотрелись вместе, что Ньюту на пару секунд показалось, что это его больной страшный сон. Он даже прикусил щеку, чтобы прийти в себя или, в лучшем случае, проснуться. Долгожданного пробуждения не последовало. Оставалось сделать неутешительные выводы. — Я еще раз повторяю, какого черта тут происходит? — взяв себя в руки и, наконец, вернув своему безвольному телу голос, пусть немного дрожащий, но от этого не менее страшный, проговорил Ньют, переводя взгляд от одного на другого. — Ничего особенного, — Алби тряхнул головой, поворачиваясь к начавшему подниматься Томасу и рукой надавливая ему на плечи, снова вынуждая опуститься, — просто одна потаскуха расплачивается за свои грехи. Что ты на меня смотришь, сладкий, не прекращай своего занятия, — переведя взгляд на совершенно потерянного Томаса, елейным голосом промурлыкал амбал. — Алби, — голос Ньюта сорвался; мозг отчаянно сопротивлялся, отказываясь воспринимать очевидное и сопоставлять факты, — ты что, твою мать, творишь? — Как что, — притворно удивился Алби, на секунду отвлекаясь от разговора с Ньютом и хватая Томаса за волосы и чуть приподнимая. Парень болезненно зашипел и попытался ударить мужчину ногой в живот, — трахаю тех, кто решил, что имеет право на нормальную жизнь после того, как поработал дыркой для всех, у кого есть лишние деньги. Разве я не прав? — чернокожий с усмешкой повернулся к начинающему звереть Ньюту и невинно улыбнулся. Блондина передернуло. К горлу подкатил комок отвращения. И не понятно к кому больше, к человеку, казавшимся лучшим другом, или к тому, к кому мужчина начинал испытывать... определенное влечение. А может, к ним двоим вместе взятым. — Иди ко всем херам. — Томасу, наконец, удалось выпутаться из крепких лап Алби. Брюнет отступил от него на несколько шагов вглубь квартиры. — Ты обещал, что он ничего не узнает, гребаный придурок, — Томас вздрогнул, ловя странно-затуманенный взгляд Ньюта, и продолжил уже чуть тише: — Выметайся из моей квартиры и никогда больше не появляйся в моей жизни, чертов единоличник. — Как прикажешь, детка. Только помни, что тебя он, — мужчина кивнул на все так и стоящего в дверях Ньюта, — никогда не простит. И я тут совершенно не при чем, — Алби ухмыльнулся и, поправив чуть спустившиеся штаны, вышел из квартиры, как бы невзначай зацепив Ньюта плечом. Того передернуло. Они остались вдвоем, посреди звенящей тишины и атмосферы полнейшей неловкости. Руки Ньюта вновь касались собственных подрагивающих губ. Он смотрелся нелепо в своей старой растянутой футболке, наспех надетых джинсах и легкой куртке посреди хаоса, неизменно царившего в доме Томаса. Сам хозяин квартиры и виновник всех бед стискивал зубы и впивался короткими ногтями в собственную ладонь, чтобы не сорваться прямо сейчас, не кинуться в ноги мужчине и не начать сбивчиво объясняться. Все было кончено, и никакими словами это было не исправить. Ньют словно отмер, брезгливо поведя плечом, кашлянул и, судорожно заглотнув воздух, хриплым от обиды и душившей истерики голосом, просипел: — Я очень разочарован, Томми. Томас почувствовал, что слова Ньюта впились в него миллиардами ядовитых иголок. Это было куда хуже удара в самое сердце.