Red Christmas ribbon

*** Даже во сне, красавец-омега О Сехун, знал, что когда проснется подушка будет снова мокрой от слез. И так каждый раз, одно утро сменяет другое, но ничего не меняется. Парень устало всхлипнул: Чонин собирался надеть кольцо ему на безымянный палец левой руки, – а он проснулся. Эти сны всегда заканчиваются одинаково, на одном и том же месте. Парень потянулся за будильником на прикроватной тумбочке, отметив, что уже половина пятого. Омега вытер щеки влажные и постарался улыбнуться. Сегодня был тот самый день – канун Рождества, Сочельник, когда Чонин сделает ему долгожданное предложение и они назначат день свадьбы. Именно этого события он ждал больше всего последние два года. Это наверное станет самым долгожданным событием в его жизни, когда жгучий красавец альфа–Ким Чонин опуститься на колено перед рождественской ёлкой в доме родителей О. Се верит, что несмотря на разлуку, их роман продолжается. Ведь бывают же отношения на расстоянии? Ну, это те, когда партнёры толком не поддерживают связь, при этом сильно этого желая (ну омеге хотелось в это верить) только для того, чтобы в обещанный день все было идеально, так как планировалось. Такие отношения имеют право ими называться? Или нет?.. Сехун сделал несколько глубоких вдохов–выдохов, бодро поднялся с кровати, натянул шерстяные носки и прямо в пижаме пошёл готовить себе не хитрый завтрак. Он был без ума от снежных праздников, 25-е декабря обведено в календаре самым жирным кружком красного маркера. Омега безумно любил, когда серые дороги улиц покрывались толстым слоем девственно–чистого снега, окутывая город белоснежным туманом и предчувствием чудес. Много лет назад, когда был ещё мальчиком, он помнил, как родители переносили рождественский ужин и раздачу подарков на Сочельник, чтобы подольше поспать в само рождественское утро. Сначала они с гостями распевали рождественские гимны, а потом уже обменивались подарками. И Сехуну был совсем не важен подарок, как гамма эмоций от получения оного. Омега включил чайник и принялся за нарезку сыра и бекона – он любил горячие сэндвичи со вкусным чаем по утрам. Пальцы предательски подрагивали. Чайник как-то быстро засвистел и от волнения Хун пролил кипяток мимо чашки на стол. Уже вечером он увидится с Чонином, наконец-то! Два года назад тот подвел Се к рождественской ёлке, и сильно волнуясь, а О – еще больше, ведь Чонин должен был сделать ему то самое долгожданное предложение руки и сердца, этого события ждали омега и их семьи; альфа же взял его за руки и сказал: – Се, ты должен понять меня. Ты не сделал ничего, чтобы я... В общем, я хочу сказать, что мне нужно время. Я не готов сейчас к браку, понимаешь? Мне кажется, что нам обоим нужно приобрести больше жизненного опыта, пожить для себя, построить карьеру. У меня хорошая работа и я только недавно что получил повышение. У тебя впереди прекрасная стажировка в компании отца…в общем, давай просто побудем врознь, некоторое время, м? Через пару дней меня отправляют в главный офис нашей компании, в Пекине, и мне кажется это будет лучшим выходом сейчас, что скажешь?.. – Се всхлипнул от досады и грусти: – Мы расстаёмся?.. Совсем? – Альфа слишком быстро замотал головой, словно уже давно приготовил ответ: – Я же не сказал «расстанемся», я говорил о том, чтобы некоторое время побыть вдали друг от друга, подумать… И потом, мне кажется, что ты слишком юн для брака, тебе только двадцать четыре, а после свадьбы наши семьи будут ждать скорого прибавления, понимаешь? Ну зачем ставить крест на карьере прямо сейчас? Почему бы нам не набраться опыта, заработать денег, ты ведь знаешь, как я мечтаю о собственном уютном гнездышке, так почему бы не завести сначала его, и уже после жениться и строить семью? Что скажешь, малыш? – он вроде бы и спрашивал, но в тоже время, ответа и не ждал. Он уже давно все решил за обоих. Это обидело омегу больше всего, словно его мнение Чонину и не нужно было вовсе! Но парень стоически кивнул, выдав только, что согласен с чужой точкой зрения и готов подождать. Ким сказал, что сроком их «перерыва» будут два года, а потом ушел. Вот так просто и почти по–английски. Горячий чай обжег парню язык, и О вновь вспомнил свои эмоции тогда. Ему тогда подумалось, что он готов был ждать Чонина после долгих переговоров с важными клиентами и партнёрами, а потом они вместе ужинали. В выходные они могли бы выезжать на природу в теплое время года, а в более холодное – к родным или выбираться с друзьями на каток или в горы. А ещё они бы лежали долгими зимними вечерами у камина, обязательно в обнимку, и обязательно лениво целуясь, закрепляя ночи горячим и страстным сексом. Хотя с последним, скажем так были некоторые проблемы… Просто Сехуну всегда было довольно трудно раскрепоститься и отдаться на волю своих желаний и эмоций в постели. Тогда как Чонин был его полной противоположностью: страстным, вечно горячим и желающим секса - в любом месте и при любой ситуации. Кажется, всё было немного по–другому, но только в течку омеги, тогда Се мало, что соображал и делал то, что хотел и как хотел. Приходя в себя после трех–четырех дней безудержной страсти и ломоты во всем теле, Ким признавался, что секса ему теперь на ближайшее время. Хун принимал за комплимент и вел себя как обычно следующие несколько месяцев. Се скривился, ну вот зачем он про секс только вспомнил? Тело моментально отозвалось на волшебное слово, и пришлось срочно скидывать напряжение в душе. Остудившись под струями прохладной воды и наспех уложив волосы, омега начал собираться в дорогу. Путь предстоял ни сколько долгий, сколько утомительный, да и не особо радовала идея в такую рань куда–то ехать, но его ждал финальный аккорд в отношениях с Чонином и празднования Рождества. В тот вечер, когда его жизнь перевернулась с ног на голову, ему впервые за время знакомства с Чонином, захотелось накричать на него. Потому что, как бы ему не хотелось показать себя искушенным и уверенным в себе омегой, который скажет: «О'к, ну конечно, это не важно. Ты конечно же прав, я тоже так думаю. Я согласен, мне подходит, почему бы и не устроить двухлетний перерыв? Ты прав, черт возьми!», - и тут же отправиться искать приключений на свою попу; но вместо этого он спросил у Чонина, что означает его предложение. Значит ли это, что он намерен встречаться с другими омегами в этот период их жизни? Его ответ совсем не успокоил омежку, и совсем ему не понравился, и Сехун глупо разрыдался. Чонин же говорил вещи, вроде: – Всё будет хорошо... два года – небольшой срок... возможно, мы просто не предназначены друг для друга... ты же понимаешь, знаешь, что это нужно проверить...может, мы просто привыкли друг к другу, да и… повстречаться с другими тоже не помешало бы, все же – жизнь у нас одна. Се, малыш, мне тоже будет тяжело... я знаю, что это неожиданно... я не хотел... я собирался позвонить или написать тебе, но все времени как–то не было... Вот что я предлагаю. Ровно через два года мы встретимся здесь, на этом самом месте. Договорились, Се? Омежка согласно кивнул с несчастным видом. Тогда Ким добавил: – Послушай, я должен ехать. Мой босс устраивает вечеринку в своем доме в Апкучжоне, и будет не очень вежливо, если я опоздаю. Такие вечеринки – хорошая возможность завести полезные связи и по карьерной лестнице продвинуться. Вот, у меня тут для тебя подарок. – он протянул парню небольшой пакетик, как оказалось после – с достаточно дорогими часами, точно такая же модель, что досталась омеге от покойного дедушки – антиквариат, и они всё ещё прекрасно работали. У Се тогда промелькнула мысль, что Чонин его совсем не знает, даже не помнит вещи, которые его омега носит… Не знает своего парня так, как омега знает все о нем и его вкусах. Совсем не так… Альфа сразу же ушел, быстро распрощавшись с собравшимися гостями и хозяевами вечера. Хун даже не успел сказать, что под ёлкой лежит куча подарков для него: кашемировый свитер, о котором как–то вскользь упомянул альфа, и два электронных билета на долгожданный рок–концерт любимой группы в Нью–Йорке… Это было самое ужасное Рождество в жизни омеги. И самый плохой Новый год. Следующие сочельник, Рождество, Новый год были такими же плохими и тоскливыми… Родители смотрели на сына с сожалением и толикой раздражения. Пару недель назад, когда он приехал на выходные к ним, о–папочка не выдержал: – Тебе надо устраивать свою жизнь, Сехун-и, – похлопал его по руке омега. Се напрягся. – Ты уже потерял два года своей жизни, стоит ли и дальше растрачивать его вот так? За все это время этот альфа ни разу не позвонил тебе и не написал! Стоит ли ждать обещания, которое он дал почти два года назад? Думаешь, Чонин о нем ещё не забыл? Даже представить боюсь, сколько омег уже побывали у него в постели, с его–то желанием продвинуться по карьерной лестнице… Солнышко, может, ты съездишь на это Рождество к дяде Джэёлю? Мы недавно созванивались, и он сказал, что очень по вам с Юджоном соскучился, но ты же знаешь, что больше по тебе, – папа улыбнулся. – Вспомни, сколько времени вы проводили вместе, малыш. – Се улыбнулся при воспоминаниях о дяде и о том, чему он его учил, картинки замелькали одна за другой перед глазами. Порой молоденькому омеге казалось, что с дядей он ближе по духу, чем с родным папочкой. Возможно, потому, что папа никогда не видел в младшем сыне настоящую омегу. Настоящий в его понятии: всегда накрашенный, стильно одетый и конечно же – хрупкий и тонкий, как внешне, так и в отношении к миру и альфам. Сехун же никогда в эти стереотипы не вписывался, хотя по словам все того же дяди–омега не должен всегда выглядеть на все 100%. Он имеет право быть настоящим, живым и таким каким он является, не стараться вписаться в «стандарты красоты омег» или вести себя как искусственная кукла. Дядя, кстати, так и встретил своего будущего мужа–альфу, которого поначалу поразила настойчивость, самоуверенность и отдача любимому делу и теплота по отношению к своим близким. Ланс – как зовут мужа дяди Джэёля, сразу же понял, что встретил свой идеал, и после нескольких месяцев ухаживаний и свиданий, сделал предложение упертому корейцу. – Да и твои кузены по тебе очень соскучились! – продолжал настаивать папа Хуна. – Роб и Кас ждут тебя в гости не меньше их папочки. Они уже приготовили тебе подарки, и обещают встречать вместе со своими омегами. Им всего по восемь, а у них уже есть омеги, можешь себе представить? – по-доброму хмыкнул папа. – Что скажешь? Се тоже сильно соскучился по младшим и очень шумным альфам их семьи, но в тоже время…был же Чонин. И чертово ожидание чуда. Которое уж он очень сильно надеялся, оправдает себя, не заставив более ждать! Хун тогда отказался, сказав, что он и так собирался навестить любимого дядюшку и его шумное семейство в Хэмптоне, но все только после определённости с Чонином. У омеги скопились не растраченные отпуска, которые он планировал потратить на свадебное путешествие, либо на поездку в Штаты. Делая очередной глоток вкусного, ароматного чая, омега подумал, что что бы сегодня не стряслось жизнь его прекрасна!.. Закончив с завтраком и мытьем посуды он взглянул на настенные часы: 05:35. Надо успеть принять душ, одеться и собрать все сумки с вещами для недельного отпуска, и не забыть упакованные подарки родным. Папа уже распланировал их затяжные праздничные выходные – будут и катание на лыжах на новой базе отдыха, давно полюбившийся аквапарк, и еще куча всего. Но самое главное – дождаться сегодняшнего вечера, встретиться после такой долгой разлуки, с Чонином, а после… Омега планировал после Рождества поехать хотя бы на пару дней в Пекин, чтобы посмотреть как живет его альфа там, без него. Обязательно приготовить завтрак, а после они займутся любовью. Может быть, нежной, ленивой любовью, или – страстной, неистовой. Это конечно, если они решат остаться вместе. Да, два года – долгий срок; и Се мог уже много раз сходить налево, но он хранил верность Чонину. И его передергивало от мысли, что Чонин спал с другими. Он всегда любил секс больше, чем Хун, и парень чувствовал, что он не был ему верен. Папа не упускал случая, чтобы напомнить об этом. Родителям Се никогда не нравился Чонин. Мистер О Сынхун, альфа – отец омеги любил повторять: "Я знаю такой тип людей – это не то чтобы плохие люди, малыш, просто они не вызывают доверия. Мне и одного взгляда было достаточно, чтобы понять – вы совершенно разные и не подходите жрцг другу. Как я могу допустить, чтобы ты вверил свою жизнь в руки такого типа?! Покончи с ним, сынок, я не хочу видеть твои страдания. Твое ожидание ни к чему хорошему не приведёт". Поначалу Се защищал Чонина, но в последнее время он уже более спокойно выслушивал нотации родителей и хёна. В глубине души он понимал, что во многом родные правы, но и не мог сам разорвать эти отношения, и не мог не ждать. Сегодня должна была начаться новая глава его жизни. Он надеялся, что Чонин потеряет голову когда увидит его. За годы разлуки омега сильно изменился: сбросил пару лишних килограммов; слегка подкачал руки и пресс, в надежде выглядеть более зрело и сексуально – как осени-модели с рекламных щитов страны. Именно таких моделей выбирала фирма Се для новой рекламы, чтобы те искусственно улыбались в камеру, рекламируя престижные новостройки. В салоне красоты, который принадлежал школьному другу – До Кёнсу, Хуну перекрасили (не без боя) пепельные пряди в спокойный каштановый цвет; довели до идеального состояния брови, а стилист папы-омеги подобрал ему стильные образы на все случаи жизни. Теперь в этих тяжёлых сумках и чемоданах от именитых дизайнеров, что были собраны в прихожей просторной двухкомнатной квартиры, лежали вещи от известных модных домов. Со сменой имиджа Сехуна заметило начальство, поставив во главе нового отдела их центрального офиса в Сеуле. Хуну прибавили жалованье, и он купил новую машину – прежняя уже не подходила к обновленному образу, как выразился однажды муж Кёнсу – Ким Минсок, руководящий одним известным автосалоном, полным иномарок. И как бы не впаривало семейство Ким ему крутые спортивные тачки, седаны и хэтчбеки, омега остановил свой выбор на внедорожнике – Land Rover Range Rover 2013, что было странным выбором для молодого, не женатого омеги, но ему было все равно. Се вдруг захотелось крупную, большую машину, в которой он очень надеялся, очень скоро будут катать своих детишек. Если дела пойдут хорошо, то к лету он сможет открыть собственную архитектурную контору, в этой идее его полностью поддерживал а–папочка, который был счастлив, что сын пошел по его стопам. Отец уже получил для Се разрешение на открытие собственной архитектурной фирмы, и подобрал подходящее здание под офис. Клиенты, с которыми Хун работал, говорили, что ему уже давно следует открыть свой офис. Один постоянный клиент, даже обещал финансовую поддержку, став инвестором, после того как увидел несколько чертежей для загородных домов. Один из таких, чертёж которого он никому не показывал, омега мечтал построить для себя. Но пока он только думал о возможности собственного бизнеса, потому что порой не знал, чего хочет больше: создать семью или реализовать себя как самостоятельного архитектора. Конечно, даже женившись он запросто мог бы вести дела из дома. Мысли проносились в голове со скоростью света, и он за ними не всегда поспевал. Зазвонил телефон, омега сразу нахмурился. В такую рань обычно ему мог позвонить только один человек – папа, так оно и было. Он быстро ответил. – Милый, когда ты собираешься выезжать? – обеспокоенно спросил Джесон и Се улыбнулся. Папа всегда очень переживал, когда они с Юджоном ехали их навещать. – А что такое, пап? Что-то случилось? – беспокойство папы вдруг передалось и ему. – Ты ещё не смотрел на погоду, милый? Вот поэтому мы с отцом, как чувствовали, просили тебя приехать ещё вчера… - затараторил папочка. Омега быстро подошел к окну гостиной, и, распахнув плотно закрытые шторы, увидел… ничего. То есть вокруг было белым-бело от свежего снега. – Снежный туман? – пробормотал парень удивившись, ведь ещё прошлым вечером пошел первый, мокрый и мелкий снег. – Да ещё какой, малыш! – воскликнул папа. – По радио говорят, что это не просто туман, а целый циклон, надвигающийся на нас, представляешь?! Это безумие началось ближе к ночи, и вот теперь все вокруг замело. Юджон с Кёнджу успели поменять билеты и прилетели два часа назад. А теперь из их Лондона уже и не вылететь, можешь в это поверить? Малыш, может быть, ты выедешь к нам завтра? Само–то Рождество ты не пропустишь, будешь с нами все выходные потом, ну, что скажешь? – обеспокоенно спросил Джесон. Сехун пожал плечами: – Пап, ну какая разница? Не отменять же поездку только из–за погодных условий. Пусть себе туманит и циклонит, – улыбнулся себе омега. Он очень любил зиму и был без ума от снега, особенно когда его много. – Я собирался выехать ближе к десяти, но думаю, что теперь постараюсь покинуть Сеул раньше. – О опустил взгляд вниз, снега было столько, что от машин на парковочной площадке были видны только крыши, а ещё включенные ночные фонари стали вдруг совсем мелкими огоньками, похожими на гирлянду, из-за налипшего снежка. В квартире было тепло и уютно, но омега почему–то поежился, всматриваясь в предрассветный туман и кружащийся в воздухе снег. Он валил хлопьями и почти облепил все стекла. Когда Се вчера возвращался домой, ближе к полуночи, ничего такого и не собиралось. Было настолько тихо и спокойно, что омега боялся остаться в это Рождество вообще без снега, а сейчас он скрестил пальцы и помолился, чтобы только гололеда на дорогах не было. – Милый, может быть, ты переждешь, пока все это безумие кончится? – папа отчаянно пытался переубедить упрямого сына. Се улыбнулся, покачав головой. Да он же весь в него, господина Джесона, такой же упрямый, так чего ожидать? – Всё будет в порядке, пап. Просто выеду пораньше, всего-то. Буду у вас самое крайнее – к обеду. И я уже очень хочу твоих блинчиков с яблочным джемом, – папа ещё немного поворчал, но после принял решение младшего. Он только сказал на прощание, что видел родителей Чонина – госпожа Ким Лина пожаловалась на очень занятого сына, который так и не приехал ни на один праздник и семейное торжество за всё это время. А мистер Ким добавил, что они с женой и не ждут Чонина даже на Рождество, Се тяжело сглотнул. – Он не звонил и не писал тебе, забросил даже собственных родителей. Это о чем–нибудь тебе говорит, малыш? Сехуни, может, чем рисковать своей жизнью, лишь бы попасть на сегодняшний ужин, ты всё же переждешь непогоду в теплой квартире, и приедешь чуть позже? Я боюсь, мой мальчик, что ты просто разочаруешься в своем любимом празднике и альфах вообще!.. Не стоит рисковать собой ради нелепого обещания одного идиота, малыш… – папа всё говорил и говорил, а у него руки опустились. Слова, которых он боялся, слова, которые он не хотел слышать, были произнесены: Чонин не возвращается домой на Рождество. Значит, его не стоит и ждать?.. Да нет, такого просто не может быть! Альфа всегда любил сюрпризы, и это было очень в его стиле, сказать всем, чтобы его не ждали, а после заявиться в разгар праздника, с воплем: «Сюрприз!». Все эти два года они хранили молчание, но омега чувствовал: в конце этого года всё изменится. Всё это время он страдал, мучился, не хотел думать о Чонине плохо. Может быть, он просто закрывал на все глаза? Может быть, Ким использовал эту двухлетнюю разлуку, чтобы смягчить удар, считая, что за это время Се направит свои чувства на кого-нибудь другого и отпустит его с крючка? Но что поделать, если О зациклился на Чонине с первого года обучения в университете, и убедил себя, что, если Ким будет рядом – то все будет хорошо. Он верил, что если будет верен Чонину, то долгожданное воссоединение принесет ему счастье… Возможно, он просто наивный дурак каким называл его Кёнсу, когда уговаривал на знакомства с хорошими альфами – друзьями Минсока. Сехуна всегда что-то останавливало. Он ещё раз выглянул в окно, решительно в старенькие джинсы, водолазку и плотную, но короткую куртку, и спустился вниз. Вокруг бушевала снежная непогода, и он еле пробрался к своему авто. Отдирать снег с багажника и дверей помогали захваченные щётки для чистки стекол и дверей. Потом он достал лопату из багажника и очистил место вокруг машины, чтобы иметь возможность выехать с парковки. В два захода он спустил тяжёлые сумки и два чемодана, полные личных вещей и носков с подарками для всех. Погрузив багаж на задние сидения, омега вернулся домой где проверил заперты ли плотно окна и балконная дверь, закручены ли краны, переоделся в приготовленную одежду для поездки и отключил электричество во всей квартире в щитке на стене прихожей. Он предусмотрительно доел порчущиеся продукты, которые никак не смог бы оставить без холодильника. Оглядев тихую квартирку ещё раз, он быстро вышел и запер на замки, а после поспешил к лифту. Улица встретила всё тем же мерзким холодом и вьюгой, густым туманом и продирающим ветром. У машине он бежал, что бы скорее отогреться в салоне. Оказавшись внутри он сразу включил подогрев сидений и покрутил радиатор печки едва не до конца, и уже спустя пару минут довольно выдохнул. Стало тепло и он расстегнул пуговицы пальто и распустил шарф. Ближе к магистрали, что вела к загородному дому родителей была заправка, Хун помолился всем известным ему Богам, и осторожно выехал с парковки, надеясь разглядеть ее и успеть заправиться. Он вспомнил, что вчера не заправил бак, потому что было лень ехать в другую сторону ради этого, он возвращался слегка уставшим после корпоратива с коллегами. Он спешил домой ни сколько из–за усталости, сколько из – за того, что не успел красиво упаковать некоторые подарки. Вспомнив про чемодан с подарками, омега довольно улыбнулся: к началу осени он заказал у одного молодого, но талантливого дизайнера рождественские носки - красного цвета, с оторочкой белого меха и с пожеланиями счастливого Рождества, которые он набил подарками для близких и друзей. Кёнсу с Минском и их сынишке Мёнсу он завез подарки два дня назад, знал потом не успеет. Отдельное место в сумке с личными вещами занимал носок для Чонина: дизайнерский галстук и старинный перстень. Печка работала на полную мощь, и уменьшать ее Се не торопился: в последние дни чувствовалось приближение течки, и Се вспомнил, что осталась пара недель до дня Х, а значит, ему следует одеваться потеплее. Если у всех знакомых омег течка выжигала все мысли кроме секса, то у О было наоборот – его лихорадило от мороза по коже, и объятия альфы были бы как нельзя. Хун искренне надеялся на благополучный исход праздников и на вовремя начавшуюся течку – чтобы уж наверняка. Смешно сказать, но за три года, что они с Чонином провстречались, ни разу не было секса именно не во время течки. Се понял это только недавно, когда стал копошится в их общих воспоминаниях благодаря своим старым дневникам. Мелькнула мысль, что возможно, Чонин не хотел его так сильно? Может, только течка и толкала его в объятия Сехуна?.. От нахлынувших мыслей отвлек мигнувший красным светофор. Несмотря на достаточно раннее время – семь утра, машин уже было много. Все спешили к своим родным, любимым и дорогим. Заметив огоньки справа, Се попытался приглядеться, но получалось плохо – кроме мелких огоньков ничего видно не было. Парень догадался, что это – Главная сеульская ёлка, что установила администрация города. Хун на секунду оторвался от странной фигуры, что вырисовывалась из–за густого снежного тумана на светофор – еще пять секунд. И он, прикрыв глаза, загадал желание. Глупое рождественское желание. Но оно имело право быть, и так хотелось, чтобы оно и исполнилось тоже. На то, чтобы добраться до нужного шоссе, Хуну потребовалось больше часа, потому как машин становилось только больше. Так уж получилось, что сейчас родители омеги жили почти круглый год в загородном доме, оставленном а–папочке в наследство от дедушки–потомственного чеболя. Особняк, построенный в европейском стиле, в три этажа, был расположен недалеко от «Сорак Аквауорлд», крупного аквапарка страны. Раньше дорога занимала чуть более четырех часов на машине, сегодня же Се почувствовал что не ошибся с обговоренным времени – он будет у родителей не раньше после обеда. Он сказал навскидку, но, похоже, так оно и будет, раньше не получится – машин куча, дороги практически не видно а указателей и подавно. И куда только администрация смотрит? Нужно срочно выгонять снегоуборочные машины на дороги, иначе точно без аварий не обойтись. Вырулив на нужное шоссе, омега слегка расслабился – теперь он просто ехал за другими машинами, тут уж и указатели не нужны – в праздники такие места, как «Сорак Аквауорлд» всегда были полны молодежи и семей, так, что точно не заблудишься. – Твою мать! – выкрикнул парень, когда машину впереди него занесло, но водитель справился с управлением в последнюю секунду. Ещё бы немного, и с ним вылетели бы на встречку и передние три машины. Хун пообещал себе крепко выпить, как только переступит порог отчего дома, и пусть Юджон только попробует ему отказать в компании. Хун видел, что ещё немного и дворники не справятся с оледеневшим стеклом. Блин, ну и погодка! Как бы он не любил зиму и снег, но это был явный перебор. Как только появилась возможность, О съехал на обочину, чтобы почистить стекла и продолжить свой путь. Видя и слыша, как свирепствует ветер снаружи, омега потянулся к сумкам на задних сиденьях. Отстегнув ремень безопасности, он быстренько открыл самую меньшую сумку, вытаскивая оттуда сразу два свитера, теплые ботинки с мехом внутри, большую для такого хрупкого парня куртку что была чуть ли не до колен. Быстренько переодевшись во все это и натянув капюшон до глаз и пряча челку назад, омега выбрался наружу. Достав щетки, скребок и пару тряпок из багажника, Хун быстро обежал машину и принялся соскребать с лобового стекла корку льда. Холодный, пронизывающий ветер пробирался даже сквозь такую толщу свитеров и куртки, жаль, что джинсы потеплее парень не прихватил – келвины были не приспособлены сейчас укрыть его от такого ужаса. Капюшон сорвало, когда он почти закончил чистку, поэтому натягивать его обратно не стал, быстро закончил работенку, которая казалась не особо результативной – колючий, мокрый, до жути ледяной снег вновь и вновь лип к стеклу; впорхнул внутрь теплого салона авто. Руки продрогли, пальцы закоченели. Парень уже начал подумывать о возвращении назад в город, но с другой стороны – он проехал уже больше половины пути (вроде бы), и смысла возвращаться уже не было, поэтому Хун медленно выехал вновь на дорогу, плетясь в самом конце длинной вереницы из машин. Чтобы не было так тоскливо одному Се включил радио. Салон заполнило звонкой рождественской мелодией, в исполнении популярной девичьей группы Girl's Day - "All I Want Christmas", и парень подпевал девчонкам в тех местах, которые помнил наизусть. Он мечтал оказаться в кругу семьи, грея пальцы о чашку с глинтвейном что делает по семейному рецепту его папочка; выслушивать причитания бабушки и четвероюродного дяди, как же он такой прекрасный омега да и один?.. Сехун готов был расплакаться от счастья, когда выехал на нужную скоростную магистраль за чертой города. Ура! Он поднял кулачки вверх, дабы насладиться своим везением. Ещё немного, и он будет в теплом, пахнущим имбирным печеньем и индейкой, родительском доме. Теперь даже снежная вьюга за окном казалось более милосердной и воспринималась нормально. Но все же – О Сехун – клинический неудачник... Омега проехал ещё около сорока минут, веселясь под задорные голоса ведущих, и улыбаясь, слушая звонки слушателей. Кто–то из слушателей говорил, что сейчас вот так же, почти как и О – застрял на магистрали, пытаясь доехать к любимому человеку или семье; другой звонил из дома – потому что приболел, и не мог увидеться с родными на праздниках; кто–то же наоборот – сам ждал дорогих сердцу гостей, пока наряжал ёлку и готовил праздничный обед. Се был уверен, у его папочки уже давно все готово. Только мясо будет запечено строго к ужину, а вот салаты, десерт – малиновое желе со сливками, закуски и даже мороженое – уже точно готовы. Хун уже мысленно представлял, с каким удовольствием бы съел сейчас что–нибудь вкусненькое. Лобовое стекло о себе напомнило и Хун вновь съехал, чтобы почистить его. Был ли в этом смысл? Да не особо, учитывая, что за непогода творилась вокруг, битва явно была проиграна. Снег валил всё сильнее, ветер был острым как бритва. Это была не просто метель, а настоящий буран. Люди погибают в буран. Се не к месту вспомнил какой–то идиотский фильм про то, как люди, застряв в буран в глуши стали людоедами. Брр! Парня передернуло от собственных же мыслей, и кое–как закончив скрести щеткой и, дав себе установку «не паниковать!», быстренько уселся в машину. Сменив радиостанцию, Хун продолжил свое «веселое» времяпрепровождение – вцепившись пальцами и ногтями в руль, щуря глаза, смотря сквозь летящий снег, вперед, и тихонько подпевая «Jingle Bells». Бросив взгляд на приборную панель, омега увидел, что бензина оставалось все меньше. Движение снова замерло, магистраль заполнилась сигналами недовольных водителей. Хун хотел быстренько просмотреть на карте GPS’а, где ближайшая заправка, но система вдруг перестала работать. Твою же… из–за чертовой метели всё отключилось. Се бросил печальный взгляд в сторону смартфона, спокойно покоящегося на соседнем сидении, и горько вздохнул. Зарядку он посадил ещё вчера, а подзарядить забыл. В будни эта забывчивость спасалась рабочим местом и вторым зарядным устройством, а тут - куда он его подключит, если вон даже радио заглохло. Белое Рождество... Самое прекрасное время года. Хун ждал этого дня два чертовых, долгих года. На Рождество никогда не случается ничего плохого. «Ой, ну не ври хотя бы себе! Кии бросил тебя в канун Рождества» - язвительно пропел внутренний голос, Се снова вздохнул. – О'к, ладно, молчу. – пробормотал омега вполголоса. – Но это Рождество будет другим, оно оправдает мои надежды. Я ведь так этого хочу! Санта спустится по дымоходу после полуночи и принесет мне счастье. Только мое… - парень вновь попытался рассмотреть сквозь забеленное стекло на дорогу, да и на местность вообще, но как обычно ничего толком не увидел. Но самым странным было то, что не виделось ни единого огонька вокруг! Словно всё вымерло в этом белоснежном аду!.. Неожиданно, под капотом машины послышались странные звуки, а после авто стало медленно притормаживать, радио громко затрещало и выключилось. Хун испугался. Еще бы – застрять хрен знает где, без связи и людей, одному…«Паникер сто пять сотого уровня успешно активирован!». Таким образом, когда смогут найти его труп?.. Омега сглотнул вязкую панику на языке, и, сообразив – съехал с дороги, вниз. Ему почему–то показалось, что здесь точно была тропинка до сегодняшнего утра, естественно. Как только он заглушил и так трещавший, двигатель, всё вокруг словно замерло а время остановилось. Парень посидел пару минут, успокаиваясь, а после попробовал завести машину снова и снова, но ничего не выходило. Чертова железяка застыла на месте! Просидев в вакууме не меньше часа, отчаянно прислушиваясь ко всем звукам, желая услышать звук проезжающих машин или увидеть сквозь пелену слез и снега хоть мало–мальский огонек, Сехун устал ждать и надеяться. Он всегда был самостоятельным омегой, так чего сейчас трусить? Как там? "умирать, так с музыкой"? Вот–вот. Сделав пару глубоких вдохов–выдохов, и покрутив головой по сторонам, он уже собирался выйти из машины, прихватив только самое необходимое – а это получается, что все, что он тащил с собой, как заметил справа, где–то вдалеке мелкие огоньки, то и дело исчезающие из–за крупных снежинок. Красные и жёлтые огоньки. Он опустил стекло правой передней дверцы и вгляделся во мглу, за что тут же получилось по лицу, и понял – не показалось. Закрыв окно, и выйдя из машины, он взял только небольшую сумку через плечо, в которой были документы, деньги, закинул разряженный смартфон и зарядку, хорошенько обмотал сумку прошлогодним свитером, чтобы уж наверняка ничего не промокло, хотя производитель и обещал натуральную кожу. Замотав шейный платок вокруг капюшона – чтобы не свалился при ходьбе, натянул горло свитера по глаза, парень закрыл машину сигнализацией, и пошел неведомо куда. И главное – к кому… Казалось, что не снег идет, а ненавистный град хлещет по нежной коже лица. Про руки он все–таки снова забыл, карманы же куртки уже были насквозь мокрыми от пота и облепившего снега, и от холода ну никак не спасали. Сехун смаргивал иней с ресничек, и решительно двигался вперед. Ноги вязли в высоких сугробах, ботинки давно набились холодом и водой, все было мокрым и обледенелым. Еще немного – и не будет смысла куда–либо вообще идти всё равно, наверняка, получил обморожение – так смысл?.. Его опять охватила паника. Что с ним будет? Неужели, силы покинут и он умрет здесь? Вот прямо здесь – на незнакомом белом поле?.. Кто–нибудь ведь отыщет его? Да, но когда? В Рождество? После Рождества? На Новый Год? А что будет с родителями, если с ним случится беда? «Господи, помоги!» - молился беззвучно парень, вспоминая, как же давно он не был в церкви, и давая себе и Господу слово, что посетит дом Божий при первом удобном же случае. Только бы выжить сегодня, хотя бы в этом году… – Я ненавижу тебя, Ким Чонин! Действительно ненавижу тебя! Это всё твоя вина. Нет, – омегу прорвало на откровения с самим собой, – я сам виноват, что такой идиот! Если бы ты любил меня, то не говорил тех ужасных слов, или вернулся бы ещё тогда, два года назад, попросил прощения, сказав, что просто в очередной раз глупо пошутил, и мы бы снова были вместе, но ты… Ты словно в воду канул, придурок! Твое молчание убивает больше самых обидных, самых ужасных слов!.. Я застрял здесь, потому что слишком много позволял тебе, ты, мерзкий кусок альфийского дерьма!!! – проорал Сехун во всю мощь, его слова потонули в завываниях ветра, от которого он уже не чувствовал ни рук, ни ног… – Если бы ты любил меня... А теперь я мерзну здесь, потому что... хотел верить, что ты любишь меня. Так, как люблю тебя я. Рождественские чудеса, будь они прокляты! Их не бывает! – его трясло уже не от холода, а от рыданий. Какой же он дурак! Идиот, верил всему, что говорил Ким! Как он мог быть таким глупым?.. Хун сделал ещё один шаг вперёд и вдруг провалился в глубокий сугроб. Умирать ему не хотелось, поэтому выбравшись, он опустился на четвереньки и пополз дальше. Подняться на ноги оказалось так же трудно, как взобраться на Эверест. Он полз, пока не перестал чувствовать пальцы рук, попытался встать. Пройдя несколько шагов он снова упал, и снова прополз немного, и снова заставил себя встать. Ему было так холодно, словно все тепло ушло из его тела. Одежда на нём замерзла. Снег слепил глаза. «Двигайся, Се, ты сможешь, ты всегда был сильным. Все будет хорошо, все обязательно будет хорошо…». Собрав последние силы, омега поднялся и проковылял несколько метров, но потом снова упал. Встать он уже не мог, поэтому он просто перевернулся на спину и посмотрел наверх, туда, где должно быть небо, которого сейчас вообще не было видно – все было слишком белым, слишком снежным, слишком холодным... Перед его мысленным взором проплыли родители, стоящие у закрытого гроба, комната, наполненная белыми розами (его любимыми) и еловыми веточками (все–таки, надеялся, что найдут его тело ло нового года), и Чонин с цветами в руке. Странно, вот только альфа не плакал… «Двигайся! – кричал его замерзающий мозг. – Не лежи! Иди, иди, иди...» – Помо...Помогите, – еле слышно прошептал омега, стараясь подняться на четвереньки. Снег и ветер хлестали его по лицу. Он поднял голову и вдруг почувствовал, как что-то теплое коснулось ледяной щеки. «Господи, Ты пришел взять меня к себе?» Он снова заплакал. Значит, пора!.. – Гав! – ответили ему на немые мольбы. Сехун медленно повернул голову в сторону тепла и звуков. Собака! Лучший друг человека. – Ты…пришла вовремя, хорошая моя, – тяжело выдохнул омега, пытаясь сказать правильные слова, но язык сильно заплетался. – Ты можешь привести помощь? – Хун протянул руку к собаке, но та отпрянула, тихо зарычав, и исчезла, так же внезапно, как и появилась. Омега застонал от отчаяния, даже пёс не захотел с ним остаться или помочь ему сейчас. Он должен идти вперёд! Собака могла жить где-то поблизости. Может быть, свет, который он видел раньше, горел в доме, где жила эта лучшая в мире, собака? Он опять пополз вперёд. – Гав, гав, гав! – торопили его. – Ты вернулась! – Се почувствовал, что собака тычется ему носом в лицо. У нее в пасти что-то было. Она положила это на снег, потом подняла и попыталась дать это ему. Что это? Собака зарычала, потом сунула что-то в руку Се. Лента. Красная рождественская лента. И в этот момент до Хуна наконец, дошло! Он обвязал лентой запястье и пополз на четвереньках за псом, который второй конец зажал в своей пасти. Прошло много времени – он не знал, сколько. Один, два, три раза собака останавливалась, давая парню передохнуть. Когда Хуну показалось, что он уже не сможет подняться, собака сильно тянула ленту, и, понимая намек, омега полз дальше, сил на то, чтобы подняться на ноги не было вообще. А затем он увидел ярко освещенные окна, которые даже снаружи были украшены разноцветными гирляндами, дворик у дома был достаточно вычищен. Ему показалось, что в доме стоит рождественская ёлка. Четвероногий проводник лаял. Хун пополз за ним, благодаря Бога за то, что, наконец, добрался до какого-то жилья, живым и почти невредимым, если не считать отмороженных конечностей. Пес вошел внутрь через собачью дверь, и залаял уже из дома. Может быть, дома никого нет? Он явно приглашал Се следовать за ним. Парень отвязал ленту от запястья, и, молясь на удачу, всем известным ему Богам, пытаясь успокоить свое бешено бьющееся сердце – от паники и страха, кое–как поднялся на ноги и толкнул за ручку дверь внутрь. Поддалась. Дверь распахнулась перед полу-живым омегой, который тут же вновь упал на четвереньки, и еле переставляя ледяные конечности, вполз внутрь также, как и полз по мокрому, ледяному снегу, не имея больше сил подняться на ноги. По мокрому телу прошла дрожь от жара внутри дома, и Се вздрогнул, кажется, только сейчас ощущая степень своего обморожения полностью. Заженый гостинный камин, аккурат напротив коридора, горел ярким пламенем и грел даже на таком расстоянии, лучше любой авто-печки. Ничто в мире никогда не было так прекрасно, как тепло этого дома, пусть сейчас и чужого. Омега ощутил покалывание во всем теле. Подползая поближе к огню, он вдыхал запах ели, корицы, и чего–то еще. Бегающая вокруг Хуна, собака громко лаяла, но Се слышал ее словно сквозь вату. Она чего-то хотела, но омега не понимал чего. Уголком глаза он увидел большое желтое полотенце, но не смог дотянуться до него. – Дай его сюда, – прохрипел он и собака покорно его отдала прямо ему в руки. – Спасибо, ты такая хорошая! – пробормотал, еле шевеля языком, омега. – Кхм, – прокашлялись где–то сбоку. – Счастливого Рождества? – вопросительно произнес кто-то совсем рядом, справа. Пряничный аромат с лёгкой толикой корицы, окутал омегу с ног до головы. Парень блаженно улыбнулся знакомому, и такому любимому с детства запаху. Ему было семь или восемь лет, да, именно тогда дядя начал учить младшего омежку готовить пряничный домик на Рождество. Дядя Джеёль, учил долго и кропотливо, правда, лакомство самостоятельно получилось у Се лет только в двенадцать. Дядя его тогда расхваливал, говорил, как же повезет мужу Хунни для которого он будет готовить такую вкуснятину каждый год. – Извините, что не открыл сам, я одевался в другой комнате. Я думал, Кокос лает на какого-то зверя во дворе, как обычно. Вы всегда так входите? Без стука и звонка, да еще и вползая? – послышался короткий смешок над головой. Хун даже ухом не повел. Он сейчас очень хотел уснуть, вот прямо на этом самом месте, где ему тепло и очень приятно находиться, а обо всем остальном подумать позже. – Но я не жалуюсь, знаете ли. На самом деле я в восторге от того, что хоть кто–то разделит со мной и Кокосом Сочельник, правда Вы скорее, приползли, ведь так? Извините, что не могу вам помочь, но мне кажется, вам надо встать. Идите за Кокосом, он покажет вам дорогу в ванную комнату, после горячего душа Вас будет ждать теплая одежда и ужин. В ванной есть халат, ну же, Вам нужно двигаться, чтобы восстановить кровообращение. Отморожения, могут быть опасны, поэтому поднимайтесь скорее. Хун снова блаженно улыбнулся – голос был очень приятным, с хрипотцой, и таким… сексуальным? Бас заполнял все его сознание, медленно погружая в приятный и долгожданный сон… – Я сбился с дороги, а Ваша собака нашла меня, – прошептал омега, так и не открыв глаза, ему уже чудилось, что все ему сниться. – Нашла и спасла меня. – Я так и подумал, – раздался ещё один короткий смешок. – У вас приятный голос, так и хочется слушать и слушать… Очень приятный и сексуальный…Вот бы услышать колыбельную, Вы ведь поете колыбельные, да? Вы просто обязаны это делать!.. – сонно произнес Хун, пребывая на грани сна и реальности. – Я очень хочу спать. Можно, я посплю прямо здесь, в коридоре? Мне совсем не нужна кровать и ванна…Может, только позже… – Нет, Вам нужно снять мокрую одежду! А ну–ка, быстро поднимайтесь и идите в ванную! – Голос теперь был резким, требовательным. Се недовольно приоткрыл глаза, вот что за человек! – Любите покомандовать, да? – сказал он с издевкой, несвойственной ему в обычной жизни. Но омегу почему–то разозлили слова альфы, в том, что хозяином дома был альфа – теперь не оставалось сомнений. – Вы не очень-то гостеприимны. Могли бы помочь мне. Я ведь могу и умереть, прямо здесь, на полу. Как это будет выглядеть, если ваш гость умрет у Вас на пороге? – но помощи не последовало, как и ответа на вопрос, и омега попытался сесть, кое–как неуклюже переставляя ноги. И только тут Сехун увидел инвалидную коляску. Взгляд поднялся выше, на длинные, худые ноги, облаченные в домашние спортивные штаны. Бордовый свитер подчеркивал развитые мышцы пресса и плотно обтягивали накачанные руки. Завершали картину – белые носки со снежинками. Смуглая кожа выгодно поблескивала в свете свечей и камина из гостиной. Шея была слегка влажной, ах да, он же наверное после душа. Лицо. Отдельная тема. Высокий лоб, красиво очерченные скулы, большие для азиата глаза, обрамленные короткими ресницами. Прямой нос, пухлые губы. Омега непроизвольно сглотнул. Взгляд. С интересом, словно рассматривая и изучая, осматривал миллиметр за миллиметром лицо омеги. Мощный кадык альфы тоже дернулся. Черт!.. Сехун мог бы кончить на месте, даже не прикасаясь к себе!.. – Извините... я... я никогда не был особо тактичным… – извиняясь, пробормотал омега, опуская голову пониже. – Я очень ценю вашу помощь, и вы правы, мне надо вылезти из этой мокрой одежды. А после… вы не могли бы накормить меня?.. А хотя, я могу и сам приготовить! Я неплохо готов… – Сможете переодеться сами? – аромат вкусных пряников не отпускал. Се кивнул, все еще не поднимая головы. – Ну, вот и славно. Шагом марш отмокать в горячей ванне, я же приготовлю пока ужин. Кокосу и мне давно пора ужинать. Вам всё понятно? – омега снова кивнул, медленно поднимаясь на ватных ногах, которые теперь начинали покалывать от столь резких движений. Все же промерз он на славу. – Да, ну тогда я пойду? – он поднял взгляд на чему–то улыбающегося альфу. Тот кивнул и отъехал в сторону, освобождая дорогу к лестнице. Омега бросил взгляд на ступеньки, по одну сторону от которых, ближе к стене, располагался пандус. Значит, он давно болеет, или с рождения?.. – Постойте, Вы сказали – ужин? – обернулся парень. Мужчина кивнул. – А сколько времени? – Шесть часов. Просто мы с Кокосом едим рано. – О, вот как… – пробормотал омежка. – Просто я выехал из города рано утром, и получается все это время я… Вот черт! Получается, я столько времени промотал на дорогу, да ещё и пока полз сюда… А где я вообще? – вдруг дошло до омеги, что он ведь сбился с дороги, а после вроде бы свернул на нужную, но из–за сильной метели не особо был в этом уверен. – Вы в почти четырех ста километрах от Сеула. – Сехун непроизвольно присвистнул. Пригород, в котором проживали сейчас его родители, находился только в двух ста километрах, да уж, прилично он «прокатился». – Да уж… кажется, Сочельник дома я пропущу… Извините, что совсем ничего не принес, все же сегодня – предпраздничная ночь… – Если через пару минут не будет слышно плеска воды, я Вас выгоню мерзнуть на улицу дальше! И уж теперь, Вы точно обмерзнете до смерти! Живо вперед! – прохрипел альфа, словно в горле запершило. – Отставим вежливости и этикет на потом. Вперед! – он указал Кокосу на лестницу, и собака побежала вверх погавкивая на застывшего Сехуна. Омега решил промолчать и не отвечать на непонятную грубость в словах альфы. ******