Red Christmas ribbon

*** Всё получилось точно так, как сказал папа. Апрельские ливни сменились майскими цветами, а Сехуну стукнуло двадцать семь. Потом наступил июнь с теплом и ярким солнечным светом. Единственное, что огорчало Се, – это отсутствие вестей от Чанёля. В офисе сотрудники не давали никакой информации о нем, как и адрес клиники или имя доктора. Сотовый молчал, отключен. В начале июля Се с Кокосом отправились в дом к Паку. Но дом выглядел пустым, и кроме как пса внутрь никто попасть не мог. Немного подумав, омега залез следом за собакой в собачью дверь, в которую протиснуться с его–то габаритами, труда не составило. – Что-то произошло, я чувствую это, он не мог просто так пропасть, ведь так, милый?.. – бормотал омега бегающей вокруг него собаке, обходя комнаты. Везде была пыль, видно, что сюда давно никто не приезжал. Значит, и Чанёля здесь давно не было. Господи, где же он пропадает столько времени?! – Я даже не знаю, в какой он больнице. Где он, Кокос? Он бы не бросил тебя, даже зная, что ты со мной. Точно бы не бросил. Неужели, и в правду, что-то случилось? Почему мое сердце так не спокойно?! – Хун сел на диван и задумался. Он ведь даже не прислал омеге поздравительную открытку ко дню рождения, а значит, либо не смог, либо... Мысли неспокойным роем плясали в мутной голове, не давали покоя. Собака тем временем скрылась в комнате хозяина, а после немного пошуршав, принесла ему ключи от дома, ну да, не через собачью же дверь ему каждый раз вот так пролазить. – Может быть, он всё–таки бросил тебя, зная, что я тебя не брошу на произвол судьбы, а? или он просто не интересуется мной, и таким вот образом отделался от меня?! Неужели, я был слишком навязчивым, а, Кокос? – Он вытер непрошеные слезы. – Ну, ладно, пора ехать. Я знаю, ты хочешь остаться, но мы не можем. Мы еще вернемся, обещаю, но позднее, хорошо? И будем возвращаться столько раз, сколько понадобится. Обещаю тебе, друг мой! Лето сменилось осенью. Родители Сехуна продали свой большой загородный дом и купили небольшой коттедж в Симсамдоне, отец работал в своей фирме, заодно и помогал Се с его делами, а папа больше не пропускал ни одной встречи клуба замужних омег. Все семейные праздники и мероприятия Се провел в доме родителей. Было хорошо и спокойно. Как приятно забыть иногда обо всем на свете и просто пообщаться с близкими людьми. Старший брат со своим мужем порадовали новостями о скором пополнении в семействе О, что несомненно всех обрадовало! Сехун уже спал и видел, как будет возиться с милыми племянниками ведь было решено, что ближе к родам омега брата переедет в Сеул, дабы быть под постоянным присмотром. Се вздыхал, всё вспоминая Чанёля, от которого так и не было вестей… Омега обзванивал по несколько раз на дню, то офисные, то на сотовый – но все было безрезультатно. Никто не говорил омеге где альфа, и что с ним. Парня согревали семейные вечера и любимая собака под боком, что не оставляла Хуна, отдающая толику тепла по ночам грея бочок. – Совсем скоро Рождество, а мы еще ничего не купили к празднику! Милый, ты мне нужен будешь на эти выходные, ты ведь свободен? – опомнился папа ближе к середине декабря. Везде уже лежал красивый пушистый снег, прикрывший черную после грязной осени, землю, и парень по неволе вспоминал Пака всё чаще и чаще. Ему так хотелось лечь спать, а проснувшись – оказаться под теплым боком альфы, который бы его нежно целовал, прижимая крепко к себе и шепча всякие глупости на ушко… – Да, конечно, помогу, пап! Мне тоже нужно купить елку и подарки. – вынырнул из приятных воспоминаний омега. – Ну уж нет, Хун-и! Это Рождество, будь добр прижми свой очаровательный зад в Сеуле, будешь праздновать с семьей! Хватит с меня прошлого года, и потом… – дальше Се плохо слушал, как и соображал, на глаза навернулись слезы, ему нестерпимо захотелось выплакать все, что скопилось за этот, черт! почти год! Это самое прекрасное время года, а последний год убедил омегу в том, что время надо ценить. Мы все должны научиться получать больше удовольствий от жизни. – Сразу после закрытия твоего офиса – двадцать второго декабря, мы втроем едим к Джеёлю и Лансу. И это не обсуждается, О Сехун! – пригрозил Джесон, видя возмущение сына на лице. – И да, пса твоего пристроим пока к Юджону и Кёнджу, они с удовольствием заберут его к себе на выходные. – А разве не они собирались к нам сюда, в Корею прилететь? – вспомнил Хун недавний разговор с дядей по «скайпу». – Джеёль снова в положении, и Ланс категорически против путешествовать сейчас. Ты не знал, милый? Уже пятый месяц. – Се удивился, что не заметил этого, когда общался с любимым дядей, или он просто всё прослушал и проморгал? Прошедший год прошел как в тумане – он только работал, как проклятый, лишь отлеживаясь в дни течек, и то по наставлению родителей. И все время думал, думал о Чанёле. – Мы ведь даже вспомнить не можем, когда в последний раз отдыхали только семьей. Жаль только, что твой брат с мужем не могут с нами поехать – ну да им тоже пора готовить детскую. – дальше Се снова не слушал, пропуская слова папы мимо ушей. – В общем, двадцать второго декабря мы закроем твой офис и не откроем его до десятого января, за клиентов не переживай – отец уже всё обговорил. – поднял ладошку папа, предугадывая вопрос сына. Омега улыбнулся: всё–таки, у него самые лучшие родители на свете. Да к тому же - очень предусмотрительные. – Знаешь, ты прав, па, думаю, пора нам всем отдохнуть, – покорно согласился Хун. – А сейчас нам с Кокосом пора ехать к себе. Всем пока, всех целую! – он попрощался с родителями, и братом и зятем, что были на связи онлайн в скайпе, и поспешил с собакой домой. Дома Се включил телевизор и уселся на большой, бежевый диван. Кокос был рядом. Почему-то парню стало грустно, опять. Скоро наступит Рождество, а Чанёль так и не появился! Сколько раз он звонил в его офис, и ответ получал один и тот же: мистера Пака нет сейчас в городе, перезвоните позже». Но черт, это «позже» длилось слишком долго, почти целый год!... – Черт с тобой, мистер Пак! Что же ты за человек, если подбросил мне своего пса и забыл о нем? К чему тогда были все эти разговоры о том, что ты его любишь? Он скучает по тебе. И я тоже… – Проклятие, он сходит с ума. Нужно прекратить размышлять вслух, не то это плохо кончится. Кокос лизнул его в щеку, дотронулся лапой до его груди. – Прости, милый, и забудь, что я сказал! Чанёль любит тебя – я знаю, что любит. Он не забыл тебя. Наверное, он все еще в больнице. Я думаю, что это были только слова, когда он говорил, что привык к инвалидному креслу и оно его не беспокоит. На самом деле беспокоит. А что, если случилось что–то еще более страшное? О, Господи! – застонал он. Пес заскулил. – Не думай об этом, Кокос, просто не думай! Ничего подобного случиться не могло. Я бы почувствовал! Но неужели так трудно снять чертову трубку и просто позвонить?! – омега прикусил нижнюю губу, мягко поглаживая скулящего пса. Заснул Се поздно, и спал тоже плохо. Он так от всего устал! Устал ждать, устал волноваться, устал плакать... *** – Ты точно решил остаться здесь в Рождество один? – в который раз спросил отец у Сехуна. Парень кивнул. – Но что ты будешь тут делать все праздники один? Се собрал снежным субботним вечером у себя дома родителей, брата с мужем (которые переехали в Сеул окончательно, обосновавшись в Каннаме и сейчас занимались обустройством последней, но такой важной комнаты – детской для будущего малыша, который должен был появиться на свет в конце февраля), Кёнсу и Минсока с их сыном-омежкой – Джеджуном, устроив что–то типа семейных посиделок. Еще два дня назад он ничего не планировал, а тут – парочка Ким–До зная о его привязанности к приближающемуся празднику и то, как он страдал по Паку, привезли ему елку, накупив к ней украшений и игрушек, решительно заявив, что пусть праздники вместе они не отметят, так хоть настроение ему поднимут. Теперь Се знал, как он будет отмечать это Рождество как и его родители – в Америке у брата о–папочки; брат с Кёнджу пригласили к себе на праздники родителей омеги; Кёнсу и Минсок вместе со своим малышом улетают на Гоа – встречать Новый Год в теплой стране, а Се хотел просто тишины и покоя, ему хотелось насладиться одиночеством на пару с Кокосом. Омега с утра напек пирогов и печенья (пряничный домик – только для Рождества), а сейчас оставалось только вытащить из духовки мясо по–французски. – Я собираюсь испечь пироги, любимый пряничный домик, купить хорошее вино, и просто отоспаться. А днем мы с Кокосом будем прогуливаться по заснеженным улицам, и пить горячий чай в кофейнях, ну как вам? – почему–то, в последние дни перед Рождеством, он вдруг почувствовал небывалый прилив сил. Хотелось творить, мечтать, у него словно снова выросли крылья за спиной. Может быть, это знак от Чанёля?.. – Ну, а теперь, пора к столу, – омега пригласил всех в светлую кухню–столовую. Папа недовольно ворчал о неудавшейся личной жизни младшего сына, видя, с какой любовью и заботой тот нянчиться с Джеджуном. Малыш на руках омеги просто расцветал что–то щебеча на одном ему, понятном языке и задорно смеялся, потягивая Се за каштановые пряди. Ужин прошел в уютной атмосфере, не смотря на недовольного папу, который всё никак не мог смириться с тем, что сын – его копия по характеру. После ужина все переместились в гостиную, где уже была наряжена средних размеров ёлка от Ким-До, а под ней лежали подарки – было решено обменяться ими сегодня, ведь на само Рождество все будут кто где. Се, вместе с Юджоном приготовили для отца шикарные клюшки для гольфа, для папы проект теплицы для сети магазинов флористики, которые он собирался открывать вместе с давним другом. Отец пообещал помочь Се с ее постройкой сразу после Нового Года. Се специально оставил только подарки брату и его мужу не врученными, хотел заехать в утро Сочельника, чтобы хотя бы их поздравить, как следует и в нужный день. Кёнджу связал всем милые теплые шарфы, и только для Се вместо этого аксессуара приготовил другой – парные варежки. Все засмеялись, вспоминая, сколько раз страдали конечности омеги от его забывчивости банальных перчаток. – Хочу, чтобы эта зима при поднесла тебе в подарок шикарного альфу, который будет заставлять тебя одевать эти милые варежки всегда! – улыбнулся, чмокнув родственника в щеку, старший омежка. Се только тихо поблагодарил, грустно улыбаясь, тут же вспомнив Чанёля и его горячие руки. Рядом с ним ему не нужны были варежки!.. Пара Ким–До подарили Сехуну пушистые, как раз по погоде, чехлы для автомобиля и ароматизатор с запахом хвои. Будто ему и так мало воспоминаний о прошлом Рождестве… Родители (идея о–папы) подарили сертификат на посещение курсов стрип–пластики, как сказал папа: – Фигура у тебя, Хунни – то, что надо, но вот с уклюжестью проблема. Вот и будешь пластику нарабатывать, а то кто тебя замуж возьмет?! – отец сразу же поспешил утащить мужа поскорее домой, чтобы там они уже могли сначала бурно спорить на тему воспитания детей, а потом – также бурно мириться, жалея, что больше детей завести уже не могут. Когда все ушли, Хун еще раз проверил, не забыл ли он чего, но нет – подарки дядиной семье были отданы родителям, новые игрушки и милые ботиночки подарены малышу Джеджуну, а самим родителям малыша – солнечные очки от модного дизайнера, дабы не спалились на солнце. И только после этого, парень принялся за уборку и мытье посуды. Кокос грыз косточку вяло развалившись на пушистом, толстом ковре гостиной, а Се щелкал каналами, пытаясь найти хоть что–то стоящее на этот вечер. Остановив свой выбор на начавшейся мелодраме «Интуиции», в конце которого, он все же расплакался, как сопливая девчонка, думая, что этот фильм так похож на их с Чанёлем историю… так он и заснул, со включенным телевизором, и сопящим рядом Кокосом. Следующий день прошел в приятных хлопотах – отправлениях праздничных поздравлений клиентам и их семьям, и их принятия от них же. Сотрудники офиса уже давно нарядили елку в центре первого этажа, а в кафетерии с утра пахло яблочными пирогами, имбирным печеньем, различными запеканками и пуншем. Се принес с собой шоколадные кексы и большой пирог с мясом. После сокращенного рабочего дня, все собрались внизу, отмечать. Все были рады первому рождественскому корпоративу, подаркам от шефа – премия всех только порадовала, и расходились довольными и слегка захмелевшими. Хун добрался до дома, когда было уже за полночь, он закрыл наглухо офис до следующего года, и теперь правда хотел только покоя и много сна. *** Утром двадцать третьего декабря он проснулся рано, выпустил Кокоса на улицу, сделал себе быстрый завтрак из тостов и яблочного джема, приготовил латте на новой кофе–машине (подарок брата, который не сдавался в желании привить младшего к вкусному напитку). Омега вошел во вкус и даже решил, что будет время от времени готовить себе разный кофе, чтобы постепенно приучиться к нему. Этой ночью ему снилось, что он приехал в дом Пака, по дороге купив здоровенную ёлку и много украшений. Они с Кокосом весело украсили праздничное дерево, приготовили вкусный ужин из индейки и пряничного домика, и… он проснулся. Ну что ж, почему бы не осуществить свой сон? – Иди домой, мальчик, собери свои вещи. Мы пойдем покупать ёлку – самую большую, до потолка. Завтра ровно год, как я тебя встретил, и мы должны отпраздновать это. – весело прощебетал он собаке, которая тут же понеслась собирать игрушки в коробку. Заехав по пути к брату (всё же, как он не хотел – но пришлось и их с Кёнджу поздравлять раньше времени), где вручил им парные часы от «Картье», и занес в еще необжитую комнату для будущего малыша – огромного белого медведя, который занял свое законное место в плетенном кресле в углу. Родителям зятя он передал коллекционное вино и вкусный торт. Юджон с мужем все уговаривали остаться праздновать с ними, но у Се были совсем другие планы. И вот, пожелав счастливого Рождества, омега отправился в путь. *** К вечеру Хун приехал в дом Чанёля. Дворик был вычищен, как и всегда – заслуга мистера Ли и его сыновей, средний альфа Ли – Инпё, внес привезенную Сехуном здоровенную елку, и даже порывался помочь с украшением, но омега только попросил развесить целые километры гирлянд на самом доме и во дворе. А после угостил паренька вкусными домашними кексами и горячим кофе. Целый час ушел на украшение хвойного дерева в центре гостиной, а после еще добрых три часа на генеральную уборку всего домика, во время которой пес мешался под ногами, то и дело выбегая на улицу. На парадную дверь он повесил венок с огромным красным бантом. На крыльце поставил цветки молочая в горшочках. «Всё почти, как в прошлый раз, – печально подумал парень, оглядывая собственные труды. – Не хватает только Чанёля». Кокос согласно завыл. Ночь он провел на кушетке – не мог заставить себя спать в постели альфы или его брата Лу Хана. *** Наступило серое утро сочельника. Небо было затянуто серыми тучами. Казалось, вот-пот пойдет снег хотя синоптики утверждали, что обильного снегопада в это Рождество не будет. В синих джинсах, теплых носках и фланелевой рубашке на удивление выспавшийся омега приступил к готовке праздничного обеда. Дом наполнился запахами жареного лука и сладких пирожков в духовке. Он взглянул на подарки под елкой: для Кокоса и Чанёля. Он оставит его здесь, когда они уедут после Нового года обратно в город. Вдруг, альфа вернется после их отъезда. Вкусно сваренный глинтвейн, остывал на столе. Омега сунул индейку в духовку, цветная капуста с кунжутными семечками ждали своей очереди. Хун бросил грустный взгляд на стол, накрытый на одного человека и пошел смотреть телевизор. Вдруг Кокос, который долгое время лежал на кушетке, соскочил с нее, зарычал и начал носиться по комнате. Встревоженный и испуганный Сехун, выглянул из окна. На улице никого не было. Омега включил все лампы на первом этаже, даже те, что были на ёлке. Зачем, он и сам не знал. Из предосторожности, еще с прошлой ночи он запер все двери и окна в доме, и не открывал их с утра. Но Кокос всё продолжал рычать и бегать туда-сюда. Шерсть на его спине встала дыбом. Потом собака вдруг завизжала и залезла под стул. Хун закрыл шторы на кухне и включил прожекторы во дворе – всё же день выдался серым и промозглым, и несмотря на то, что время близилось только к четырем часам на расстоянии десяти метров уже невозможно было что-либо разглядеть. Ему стало по–настоящему страшно. Позвонить в полицию? Но что он им скажет, что его собака странно себя ведет? Проклятие! Кокос поднял такой жуткий вой, что омежку охватила дикая паника. Возможно, пёс не обучен защищать дом и хозяина. Он ведь никогда не пытался это проверить, с самого начала он был благодарен за любовь и доверие Кокоса, но не спрашивал у Чанёля – умеет ли он защитить хозяина или кусает ли незнакомцев. Для него он был просто большим животным, безоглядно любящим и любимым. Парень быстро проверил все замки на дверях и задвижки на окнах, на всякий случай. Но даже после этого сердце его трепетало от страха. Может, позвонить Юджону? Но пока он приедет, пройдет много времени, за которое его спокойненько могут изнасиловать, убить, расчленить и закопать во дворе или подпалить вместе с домом. Может, стоит позвонить мистеру Ли? Всё же, они с семьей живут на холме, или лучше отправиться к ним самому? Вдруг снаружи, возле задней двери, что вела из кухни, раздался грохот. Хун вооружился кухонным ножом и чугунной сковородой и приготовился к обороне, он не сдастся без боя! Не позволит навредить ни себе, ни псу! Кокос выскочил из-под стула и снова стал носиться по дому. О понял, что пес хочет выскочить на улицу, но сказал: «Нельзя», – и тот послушался. Теперь омеге оставалось только ждать. Ручка дверцы повернулась, но поскольку оба замка на двери крепко закрыты, не стоило беспокоиться, ведь так?! Черт!.. ...Там кто-то был. Что делать? Выскользнуть через парадную дверь и добежать до джипа? А как же Кокос? Он ведь лаял не переставая, и тем самым выдаст его сразу же, но и бросить его парень не мог. А что, если грабитель или убийца не один? Тогда другой может поджидать как раз у парадного входа, пока его подельник пытается открыть эту дверь!.. Вдруг, с собачьей дверцы парадной двери, слетели планки. Се похолодел от страха. Черт, вот что он уж точно не учел – так эту чертову, собачью дверь! Кокос завыл так пронзительно, что у омежки уши заложило. Он встал слева от дверцы: в одной руке – сковорода, в другой – нож, да уж – крутое оружие!.. Омега сделал глубокий вдох и принял оборонительную позицию – держа сковороду над верхней петельки дверцы, а нож – замахнувшись другой рукой. Вдох-выдох. И тут из собачьей дверцы показалась голова. Се готов был убить, линчевать и наконец, огреть на худой конец сковородой чертового альфу!.. – Твою бабушку, Чанёль! – провизжал омега на весь дом, тишина накрыла дом и ближайшую территорию в радиусе миль, на пару минут даже Кокос перестал лаять, просто наклонив голову вбок, смотрел на полу–появившегося Пака. – Ты, придурок, какого черта ты тут делаешь?! – Ну… Я хотел устроить тебе сюрприз и зайти с черного входа, но он был заперт, подошел к парадной двери – то же самое. Что мне еще оставалось? Только эта… и я застрял. Не поможешь? – омега отложил сковороду и нож на пол, и присев на корточки потащил альфу на себя. Кое–как, но им удалось втащить Пака в дом, за ним пролезли и несколько пакетов с чем–то легким. – Уф… – расслабленно выдохнул Чанёль. Отдышавшись он начал осматривать сидящего на полу омегу, прислонившись к нему плечом. – Я надеялся, что ты будешь здесь, ну или хотя бы записку от тебя найти на столе. Увидев же твою машину за воротами – я был очень счастлив… Черт, что я несу?! Я же должен извиниться перед тобой, малыш, а я тут туплю… – Идиотина ты здоровая! – снова заорал уже очухавшийся омега, замахиваясь сковородой, которой снова успел вооружиться, но его тонкое запястье перехватили длинные пальцы альфы. Дыхание сперло. Чертовы пряники! – Хун-и, малыш, ты же совсем не хочешь моей смерти, ведь так?! – омега шмыгнул носом и опустил руку с орудием труда. – Я так скучал по тебе! – альфа притянул паренька и обнял так сильно, что даже ребра затрещали. – Придурок, раздавишь! – пропищал Сехун. – Ох, прости меня! – хватку ослабили, но из объятий не выпустили. – Давно ты тут? И какого черта я, только вернувшийся с реабилитации, нахожу твой офис наглухо закрытым, а в твоей квартире других жильцов? – вспомнив, стал расспрашивать он омегу. Парень повел носом, и понял что с этим вторжением Пака, совсем забыл про мясо. Се отстранился от альфы и понесся на всех порах на кухню, быстро выключая духовку. Чанёль прибежал следом. Кокос путался у него под ногами, ластясь и облизывая, на что Пак смеялся и трепал его по шерстке. – Уф, я думал, ты сбежать от меня решил! – счастливо улыбнулся он, видя хлопочущего парня у плиты, а не где–то на другом континенте. Хун замер. Вот же сволочь! – Мясо готово, закуски, десерт – тоже. Даже глинтвейн сварен, а теперь… А теперь мне пришла пора удалиться, Пак Чанёль! – зло сверкая глазами и недобро улыбаясь, омежка прошел с гордо поднятой головой мимо очумевшего альфы, в коридор. Там он накинул пальто, аккуратно застегивая пуговицу за пуговицей, намотал на шею объемный шарф и посмотрев на парные варежки – оставил одну пару на полке у вешалки, а другую натянул на свои руки, схватился за дверные замки, которые еще вчера сам же глухо запер. – Ты куда?.. – ошарашено пробормотал Пак, в спину парня. Се не оборачивался. – Я еду к себе, в Сеул. Моя миссия выполнена: ты просил позаботиться о Кокосе до твоего приезда. Я рад, что ты вернулся здоровым и окрепшим… Правда… Вот и всё, Чанёль, больше нам вместе делать нечего, и мне пора. – почти выкрикнув последние слова он, наконец, распахнул дверь и быстро сбежал по ступенькам вниз. Прошло не больше пары секунд, прежде чем его со всей силы схватив за руку, развернули и прижали к горячей груди. – Ты чего, Хун-и? Малыш, куда же ты собрался, глупый? Мне еще столько надо тебе рассказать и сказать, – горячо заговорил альфа, обдавая жаром тела. У Сехуна подкосились ноги от любимого и родного баса, но он пытался не сдаваться и вырваться из теплых объятий, стуча по груди альфы кулачками. – Отпусти меня, паразит! Ненавижу! Черт, как же я тебя ненавижу! Уехал, молчал все это время, ни строчки, ни звоночка, а теперь появляешься в моей жизни снова, чего ты ждешь от меня?! – истерика накатила неожиданно, выдавая все мысли и переживания омеги с головой. – Я ждал, ждал твоего звонка! Как ты мог?.. Как ты мог бросить нас вот так, сволочь?! – перешел на крик парень, все еще не оставляя попыток вырваться. – Но я… Мы… То есть… – пытался собраться с мыслями и словами Пак, но у него ни черта не получалось. Сейчас больше всего на свете хотелось поцеловать это милое создание и черт возьми, больше никуда от себя не отпускать. – О, да, именно это я и мечтал услышать после твоего исчезновения! – усмехнулся О, подняв лицо вверх, и глядя в глаза альфе. – Ты знаешь… Есть телефоны, есть и–мейлы, есть соцсети, на крайний случай, но… Ты молчал, молчал чертовых девять месяцев, а сейчас… Заявляешься… и что ты хочешь от меня услышать?! Что? Господи, я… думал, что ты умер там, на операционном столе… мое сердце подсказывало, что всё не может быть так плохо, но… и хорошо ведь не было, так?! Ты не позвонил, не написал, я не знал, что и думать! В твоем офисе никто мне так и не сказал ничего вразумительного, не дали контакты клиники, где ты лечился… Это были очень тяжелые времена, мне было плохо, одиноко – ну Кокос не в счет, – и я не знал, что мне делать, где тебя искать… Мне пришлось продать квартиру потому что там не разрешают держать животных, и переехать в другой дом. Нет, дом хороший, лучше моей прежней квартиры, и комнат больше, и даже дворик для собаки есть… Но черт, там нет тебя! И тут не было тебя, тебя нигде не было. Как ты мог бросить нас вот так одних на столько времени?! У тебя совсем нет сердца, да? – Сехун всхлипнул и сердце Чанёля не выдержало. Столько проблем и боли причинил альфа своему любимому… А все должно было быть не так, альфа должен защищать своего омегу, а не бросать в самые трудные времена… Какой же он кретин! Хотел появиться во всей красе – здоровым и красивым, каким он был до аварии, а сделал только хуже… – Нет, Сехунни, подожди, прошу, выслушай же меня!… Я должен… Господи, никак не могу собрать все мысли в кучу! – ругнулся альфа. Потом сделал пару вдохов–выдохов. – Так, начнем с того, что я тебя люблю. Следующее: тогда, в марте, после операции я увы, но не смог ходить, пришлось делать еще три. Каждая была пыткой, потому что оттягивала встречу с тобой еще на неопределенный срок… – омега притих в его руках, больше не стараясь вырваться или убежать, только тихонько всхлипывал. – Тогда Исин с Крисом увезли меня в Пекин, где мне сделали еще две операции, после которых я первое время вообще не чувствовал ног. Родители не отходили от меня ни на день, мама все молилась – ходила каждый день в храм и стояла на коленях, просила за мое выздоровление. Я выполнял все предписания врачей, принимал лекарства и терпел боль, от которой хотелось выть, лишь бы снова смог стоять крепко на ногах!.. Я делал упражнения, ревел от одного вида массажиста, но делал всё возможное, чтобы я мог придти сегодня сюда, встать на одно колено и попросить тебя стать моим мужем, стать моей второй половинкой, сказать, что не отдам тебя никаким чонинам и тем подобным, что хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой, хочу, чтобы у нас было много наших маленьких копий – твоих больше, чем моих; чтобы каждое Рождество мы рассказывали нашу безобразную историю знакомства и смеялись за шумным столом. Я хочу проснуться в Сочельник от аромата пряничного домика, что ты печешь на нашей кухне, смотреть как ты укладываешь наших малышей в кроватки, а потом подолгу стоишь у них, просто смотря на милые личики и умиляешься. Хочу прокатиться с тобой на всех возможных аттракционах парка возле твоей старой квартиры, а после водить туда наших детей, усадив их себе на плечи, и чтобы ты обязательно меня за это отругал, – альфа хрипло смеется, – я хочу разделить с тобой свою жизнь, О Сехун! Неужели, ты не простишь мне моего молчания длиною в девять месяцев и оставишь нас друг без друга, мерзнуть в вечной зиме жизни?! – Чанёль поцеловал его за ушком, и по телу омеги прошла дрожь. – И последнее: я люблю тебя больше жизни, О Сехун! – он обхватил личико омеги и смотрел ему в глаза. Хун тихонько всхлипнул и прошептал: – Разве «Я тебя люблю» не было самым первым в твоем монологе, мистер Пак Чанёль?! – альфа хрипло засмеялся и наконец, поцеловал его в раскрасневшиеся губки. – И я тоже… Тоже скучал по тебе, придурок! Мы с Кокосом чуть с ума не сошли, когда твой телефон был отключен, а в офисе никто ничего не говорил. А потом еще эти течки, Господи, каждую бессонную ночь я хотел проснуться от твоего прикосновения, твоего поцелуя и твоего голоса у моего уха… Я хотел тебя, желал тебя, любил и ждал! – Се уже сам тянулся за поцелуем к любимым губам, но альфа слегка отстранился. – Ну, что еще? – спросил Хун, чуть ли не топая ножкой от возмущения. – Эй, а где твои слова о любви ко мне? Только и обзываешь меня придурком да идиотиной! – притворно надул губы Чанёль. Хун улыбался, но молчал выводя альфу из себя. – Ну, так ты скажешь эти слова или нет? Скажи сейчас! Ведь я сказал тебе их… – альфа действительно выглядел расстроенным и обеспокоенным. – Ну, ладно, ладно! Люблю тебя, но… – Се лукаво улыбнулся, – кое–что я люблю побольше тебя... – Пак удивленно вскинул бровь, – ну… это твои поцелуи. – наконец, выдал свою правду, омега, загибая аккуратный пальчик. У альфы вроде бы и от сердца отлегло, но, в то же время он мог бы и просто сказать эти чертовы три слова, безо всяких добавлений или исправлений. – Ох, правда? А что еще ты любишь больше меня, милый мой? – последние два слова он особо выделил – проговорил сквозь зубы, скалясь на ставшего вновь задумчивым, омегу. Последний постукивая пальчиком по нижней губке, стал оглядываться по сторонам. – Я думаю, что мы оба одинаково любим твою собаку. Кокос – моя первая собачья любовь, мой спаситель. – Давай ты просто остановишься и мы войдем в дом, в котором отныне и до конца нашей совместной жизни будем жить счастливо и купаться в нашей любви? Что ты на это скажешь, милый? – омега задохнулся от нежности, которая сквозила в словах альфы. – Мы ведь любим друг друга? – О кивнул, не отрывая взгляда от возлюбленного. – Ну, вот и славно! А теперь, – Пак неожиданно ловко и быстро приподнял омегу над землей, согревая теплом своих больших рук, и легко целуя в нежные губки, – начнем наше путешествие? – омега удивленно посмотрел на альфу. – Господи, ты что, совсем поглупел, пока меня не было? – улыбнулся любимому Пак. Омежка тут же надулся и сложил руки на груди. – Я же любя… Пойдем, иначе придется начинать прямо здесь. – Начинать что? – не выдержал паузы любопытный омега. Чанёль улыбнулся, вновь чмокнув своего возлюбленного в губы. – Начинать восполнение нехватки секса, что еще?! – "А эти заветные три слова ты еще не раз прокричишь этой ночью, малыш!" – усмехнулся про себя альфа. Омега тут же заворочался в его руках. – Ну, что опять? – вздохнул альфа. – Ты – пошлый извращенец! – смеясь, выкрикнул омега сильнее прижимаясь к альфе. – Пошлый извращенец? А что, бывают и другие виды извращенцев? – омежка кивнул, все еще смеясь. – Хм, интересно… А давай ты мне их всех покажешь, вот прямо сейчас? Любимый, я и в правду, уже больше не могу… твой мандариновый аромат сводит меня с ума… – он потерся носом о висок омежки. – Любимый мой, родной, как же я скучал по тебе... – И я… жутко, невыносимо, отвратительно… скучал по ворчливому альфе, которого встретил в наш любимый праздник – Рождество… Так хотел прижаться к твоему сильному телу и целовать тебя до изнеможения, ты же мне это устроишь? – он нежно проводил по шелковистым волосам Пака. – Ты полюбил меня еще тогда… когда я был в инвалидном кресле, и наша ночь была незабываема… Интересно, что же мы устроим с тобой сейчас, м? – томно проговорил Чанёль на ушко парню. Кожа Сехуна покрылась мурашками, а сердце бешено застучало . – Той ночью ты был великолепен, но как… работают все твои части сейчас, м? – лукаво ответил Хун. Альфа весь затрясся от предвкушения. – Давай скорее проверим? – Проверим, сделаем выводы, закрепим и повторим, ведь так? – усмехнулся омежка, проводя кончиками пальчиков по небритым щекам любимого альфы. – Ну, мы так и будем стоять, или пойдем уже и займемся более интересными вещами, любимый? – сердце альфы зашлось в сумасшедшем ритме от слова «Любимый», и он поцеловал Хуна, покусывая нижнюю губу и посасывая ее. Чанёль быстрым шагом направился к дому, Кокос бежал за ними, весело виляя хвостом. – Я перенесу тебя через порог, как своего жениха. – улыбнулся альфа. – О, Чан-и, не надо! И потом, мы же не… – засмущался омега, прикрывая ладошками покрасневшее личико. – Иногда ты слишком много болтаешь, даже для омеги. – И, альфа поцеловал его так, как еще никогда не целовал раньше. Се блаженно улыбнулся. – Мне нравится, нет, я люблю твои поцелуи... Поцелуй меня еще... и еще... и еще... – и альфа беспрекословно выполнял его просьбы, одну за другой. *** *Бонус* *** Следующее Рождество молодое семейство Пак встречало уже в доме на холме, собрав всех своих родных и близких за одним столом, который ломился от вкусностей наготовленных гостями, ведь молодому папе никто не давал напрягаться. Сехун кружил своего малыша вокруг огромных размеров ели, когда к ним присоединился Чанёль, он обнял своих омежек, аккуратно целуя в лобик крохотного малыша, и шепча им всякие нежности. Се светился счастьем, смотря как крепко муж держит их сыночка – Лухана, что пахнет нежными гортензиями, у себя на руках, аккуратно придерживая головку и целуя в пухлые щечки. Сам Сехун незаметно для мужа встав на табуретку привязывал ту самую, красивую красную ленту к еловой ветке в самом центре дерева и посмотрел сначала на Кокоса, который тут же оказался у его ног, а после на мужа и их сыночка. Мистер О возился с первенцем–альфой Юджона и Кёнджу – Инсу, папа Джесон раздает команды омегам – Кёнсу, Кёнджу и Исину что и как расставить на большом столе; Юджон с Минсоком расхваливают дом молодой семьи Пак и просят Чанёля построить для них нечто подобное, а Крис просто смотрит на счастливого друга и улыбается, молясь, чтобы и им с Исином на следующее Рождество Санта принес малыша, а лучше сразу двоих. Дядя Джеёль и его муж Ланс, вместе с любимыми сыновьями прилетели всего несколько часов назад, и сейчас отдыхали в отведенных для них комнатах. Родители Чанёля приехали последними, но успели к праздничному ужину, навьюченные подарками в шуршащих пакетах и кучей игрушек для первого внука. Мама Чанёля – Инха, не сдержала слез, когда впервые увидела крошечного Лухана, родители альфы с тоской вспоминали о гибели первого Лу Хана, своего племянника и искренне пожелали этому крохотному омежке долгой и счастливой жизни. Наконец, все уселись за стол, и начался пир на весь мир. И когда уже казалось, съесть больше просто невозможно, молодой хозяин внес огромных размеров пряничный домик, ни у кого не хватило сил отказаться от кусочка этой красоты. Исин тут же попросил рецепт, и дядя Джеёль обещал поделиться с ним секретным рецептом. Малыш Джеджун только встал на ножки, но уже бегал за Кокосом и поймав его, таскал за уши, весело щебеча. Потом были подарки, счастливый смех в рождественское утро и самые родные и близкие рядом. Кокоса они женили под Новый Год, чтобы уж никак не отпускать праздник из своей жизни – а после возились и с его потомством, но это потом, а сейчас... Когда гости размещены по комнатам, а малыш Лу-Лу сладко спал под присмотром Джесона и Инха, молодая пара тихонько выскользнула из дома и держась за руки бежала туда, где всё началось. Туда, где они впервые встретились, где их свела беспроглядная метель, бушующий снежный ураган и красная лента, что была той путеводной "нитью Ариадны" к их счастью. Заснули счастливые Сехун и Чанёль только с рассветными лучами, а разбудило омегу томное: – С Добрым утром, любимый, и счастливого Рождества! ***