Rara avis

Я снова жил часами после школы: Звенел звонок, я сразу шёл к тебе И затевал пустые разговоры О музыке, погоде, о еде… Болтал без умолку и спрашивал, но всё же, Ты односложно говорил в ответ. «Любимый композитор?» - «Может, Шуман*?» «Любимый фильм?» - «Любимых, вроде, нет». Я продолжал, но упирался в стену. Как волны разбиваются о мол, Твои ответы тоже бились где-то, Как будто бы им было всё равно. Как будто, если меньше знаю – легче. «Дега** - художник, а писатель – По***», - Ты говорил, но словно сам был где-то, А где, узнать мне было не дано. Как чистый профиль, заполнял лишь строки, Вносил пометки в каждый чёртов пункт. Ты любишь: виски, рок-н-ролл и кофе; Не любишь: холод, с чечевицей суп… И с каждым разом было лишь сложнее Мне понимать тебя, искать мосты; Когда казалось, что вот-вот развею Я все границы или все черты, Ты отдалялся дальше. За улыбкой, За теплотой не видел я тебя. Зачем мне знать «любимый цвет твой – синий», Когда вокруг тебя лишь пустота, А на лице лишь маска. Почему же Я раньше никогда не замечал? Но с каждым разом приходя, всё лучше Её я видел, но не понимал. Искал ответы и ключи к загадке, К головоломке имени тебя. Но ты мне даже не давал подсказки, А все попытки были только зря… Хотел узнать, но только отдалялся, Хотел увидеть то, что скрыто, слеп. И между нами разрасталась пропасть, Тянуло вниз, и я не видел свет. Туда, на дно, и, даже, может, глубже, Когда я замечал в твоих глазах Ту воду, ту печаль, но губы тут же Мне улыбались. Просто, как всегда. Донёсся с кухни тихий звук посуды, А в кружке на моём столе стыл чай. Я бросил всё, закрыл учебник, после Пришёл туда и обнял невзначай. Уткнулся носом крепче Сухо в спину, Он вздрогнул, но меня не отогнал: «Чонин», - лишь только произнёс он. «Тихо, Не говори, дай так мне постоять». И мы стояли, были руки в пене, Стекала вниз проточная вода, И утекало так же наше время. Никто из нас не мог сказать «когда»… Когда для нас всё стало слишком сложно, А, может, слишком поздно всё начать? Я лишь вдыхал одеколон его на коже, Хотел пропахнуть им, не отпускать…. Он положил мне руки на запястья, Смешав на них безумство, пену, ложь. «Чонин… пусти», - я разомкнул объятья, - «Могу ли чем-то я тебе помочь?» И вновь улыбка. Но меня тошнило. Я сам не понимал, что я творю. Пощечина со стойким вкусом мыла С шлепком упала на его скулу. В звенящей тишине не слышно звуков, Рука горит, но не могу дышать. Молчишь, и я молчу, хоть это глупо, Хотя так много мы должны сказать. Пустые стрелки так на нас похожи, Разведены по разным мы углам. Я знаю это, чувствую под кожей, Но только бьюсь и не хочу принять Всё это. К чёрту, пусть идёт всё к чёрту! Ты заслужил, пощёчина – за ложь. Что толку от игры, в которой двое Не чувствуют и не хотят помочь, Не могут рамки не принять, не видеть, Скрывая всё в текиле и вине. Скажи же мне, а какого быть сильным? Неужто просто боль топить в огне, Что льётся в барах стопками и в горло… Оно – причина доброты, тепла? Так знай, мне это ни черта не нужно! Не нужно то, что топит лишь тебя. Вода стекала по рукам и на пол, Рисуя на полу свои следы. Я обошёл, со злостью дёрнул краны, Чтоб лишь не видеть больше той воды, Чтоб не тонуть, а ты… схватил мне руки, Сдавил запястья, поднимая ввысь. «Вон, - прошипел, сжимая их всё туже. - Я сыт по горло от твоих каприз». И отпустил, а я упал безвольно. «А я тобой, твоею добротой. Ты не такой!» - уже кричал, но тут же Ты рот зажал мне ледяной рукой. Я укусил, а ты отдёрнул руку. Вскочил на ноги, ты пришёл ко мне. И в тот момент, казалось, будет лучше, Если ударишь ты меня в ответ. И в тишине раздался звук удара По кухне эхом от стены к стене. «Ты не такой», - мне в голове стучало, Вот только сердцу было лишь больней. Пустые стрелки так на нас похожи, Сойдутся лишь, тогда наступит бой. Двенадцать раз, двенадцать ран под кожей, Но я устал… Хочу уйти домой.