Rara avis

Теперь я понимал, что жил мечтою, Теперь я видел за улыбкой ложь. Ведь неспроста судьба свела с тобою Меня в ту роковую нашу ночь. Когда я без разбора шел куда-то, Когда я мимо бара проходил, Ты был там, пил, ругался рьяно матом, Тогда я не искал на всё причин. Тогда я видел только Мону Лизу, Застывшее в улыбке полотно, И тот, венозно-синий мой напиток, Под кожей проиграл меня. Вино Мне било по вискам, и даже после Не захотел я поиск начинать. Ты спас меня, а я – упрямый ослик, Не понимал, нет дыма без огня. И так в объятьях пролежал весь вечер, Ты был со мною, крепко обнимал. «Всё хорошо», - сказал тебе я в плечи, Напрягся ты, пока я продолжал: «Здесь нет твоей вины». Ты хмыкнул тихо: «Как нет? Смотри, что сделал я с тобой», - И ткнул мне в руку, там, где был отливок Твоих зубов. «Забудь, и что с того?» «Забыть… Забыть… Ты думаешь, так просто?» «Да, - лишь ответил я, - ведь я забыл». «Чонин, но ты – ребёнок, я же – взрослый». «Ах, вот, как ты теперь заговорил!» По телу снова дрожь, как от озноба, Но не от страха – гнев закрыл глаза: «Так почему тогда опять сегодня Не дома просыпаюсь, у тебя? Так почему в твоих руках я таю, Так почему от них всегда тепло? Так почему с тобой лишь только счастлив? Ребёнок я? Скажи мне, ну и что?!» Я не заметил, как вскочил с футона, И не заметил, что уже кричал, Но он, как прежде, всё сидел безмолвно, Глаза не поднял, просто лишь молчал. «Я ухожу», - слова полны презренья, Я больше на него смотреть не мог И, громко хлопнув на прощанье дверью, Поставил точку, выйдя за порог. Три дня не мог остыть, а просто злился, Три дня я вёл себя, как сам не свой. Я лишь «ребёнок», что ж, тогда скажи мне, Зачем ты это делаешь со мной? Зачем ты появился ниоткуда, Когда уже я на краю стоял? И почему тогда, меня целуя, Не оттолкнул, лишь крепче обнимал И говорил мне не боятся боли. Ты был со мной, ты чувствовал меня. Я не уверен, было ли любовью Всё это… Может, только зря? Кругом вопросы-вороны кружатся, Всё вьются над моею головой, И тихой плавной поступью ложатся, Как снег на землю раннею зимой. И хоть об стену бейся, не исчезнут, И хоть кричи, они не убегут. Звонок звенит, но я сижу на месте, Не замечая дней, минут, секунд. Мне кажется, я словно в лабиринте, И с каждым разом всё сложней сбежать. Обжегся раз, но, видимо, не сильно, Ведь продолжаю всё с огнём играть. Я постоянно забиваю мысли Тобой, учёбой, всё равно тобой. Ты был жесток, я знаю, только, честно, По-моему, уже мне всё равно. Уже плевать на то, что скажут люди, Осудят? Пусть. Поймут, что я другой, Ведь я не монстр. Никто не видит сути. А ты увидел… Ты был добр со мной. Ты не давал пустых мне обещаний, Ты никогда мне не давал надежд. Так почему я злюсь? Не знаю даже… Дурак… Дурак… Дошло же наконец! Накинув куртку, выбежал из школы, Понёсся до метро, бежал-летел, И, чуть не задыхаясь, вновь, как в первый, В тот раз, звонок твой громко прозвенел. И ты открыл. Я знал, что ты откроешь. «Дурак, - я выпалил, схватил твоё лицо, - Я не могу уйти, пока не скажешь Хотя бы имя». - «Сухо. Ким Чунмён». И в тот момент, казалось, всё решилось, Сложился, наконец, последний пазл. Губами «Сухо» произнёс, звучит красиво, Я притянул тебя к себе, поцеловал, И растопил тот снег, что только мучил, И разогнал над головой ворон. «Защитник* ты», - подумал; после - глубже Лишь утонул, а ты был той водой. Хотел уйти, но всё-таки вернулся, Хотел дышать - сильнее целовал, А после, жутко покраснев, сорвался с места, Оставил одного и убежал. Как глупо это, понял только дома, Когда дверь щёлкнула, закрывшись на замок, Но сердце колотило больно рёбра, Вот только я понять его не мог.