Чужие правила

Джон чувствовал себя препаршиво. После общения с братом, который выделил ему ровно двадцать минут, ему стало ещё хуже. Создалось впечатление, что мир снова собирается вокруг него серыми клеёнчатыми складками - как у жертв Декстера Моргана, обаятельного киношного серийного убийцы. Он встал и направился к киоску, где купил газету, чтобы просмотреть криминальные новости и прикинуть, отправится ли сегодня куда-либо команда Хотчнера или же он сможет увидеть супруга вечером. Его охватила ярость, появилось сильное желание с размаху ударить кулаком по деревянной скамье, которая всё же не была ни в чём виновата. Джон криво усмехнулся своей наивности. С чего это вдруг он решил, что Рид его простит? Или хотя бы поймёт? В конце концов, они боролись примерно с такими, как он. Только с гораздо более опасными разновидностями психопатов. Джон подумал о том, что добиться внимания брата он сможет только в том случае, если захватит заложника и прижмёт к его горлу нож. Или пистолет к виску. А перед этим прикончит как минимум троих, чтобы считаться серийным убийцей. Он покачал головой, подумав о том, что сложно повлиять на людей после негативного первого впечатления. Кажется, ему стоило смириться с тем, что друзья Хотчнера всегда будут считать его психом, шантажирующим мужчину, чтобы оставаться частью его жизни. В общем-то, так оно и было. Но почему же тогда становилось так больно? Он же уже привык к тому, что его братья и сёстры его ненавидят. В своё время они пытались его выжить, унизить, подставить и пару раз даже убить. И ему было всё равно. Если не учитывать обычного страха и желания выжить любой ценой. Да и сейчас, когда он получил желаемое - то есть, Аарона Хотчнера, старшего агента ФБР, в своё полное пользование - ну, когда тот не работал и не навещал родных - ему совершенно не хотелось ни навещать свою безумную мать в психушке, ни отправляться в гости к своему настоящему отцу, работающему в полицейском участке. ("Привет, папа, я твой второй сын, чудом выжил. И я миллионер. Хочешь денег?"). ("Конечно, дорогой, я очень сильно тебя люблю!") Криво усмехнувшись в ответ на этим мысли, Джон взъерошил пятернёй волосы и решил отправиться по магазинам. В конце концов, несмотря на то, что Хотч запретил ему покупать для них новый дом, на остальные покупки вето не было наложено. А так как он вёл хозяйство, то и сам мог выбирать продукты и прочие хозяйственные мелочи. Зазвонил его мобильный. Вздохнув, Джон достал его из кармана. - Внимательно, - произнёс он в трубку и снова вздохнул, так как это звонил Ричард Хотчнер, отец Аарона. Джон выслушал его с почти стоическим терпением, невольно вспоминая тот день, когда они познакомились. По телефону. Тогда он находился один дома, заполняя список покупок, как приучил себя делать ещё давно. Впрочем, ему нравилось самому ходить по магазинам и выбирать, а не заказывать всё домой, хотя это было и быстрее. Кроме того, подобное нехитрое действо позволяло успокоиться почти так же хорошо, как и посещение спортзала и работа с тренажёрами до седьмого пота. Аарон, как обычно, находился на рабочем месте. Иногда Джону казалось, что Хотчу стоило только перенести туда кровать - и можно заселяться на все двадцать четыре часа. А если ещё и обеды заказывать, то можно никогда не выходить. Когда на экране высветился незнакомый номер, Джон изрядно удивился. И это было неприятное ощущение. В конце концов, он подозревал, что Аарон с командой пытаются найти что-то на него. Каких-то скелетов или хотя бы мумий в шкафах. Чтобы затем законным путём избавиться от него. Ведь такой властный и сильный мужчина не мог так просто смириться. Он ведь никогда не сдавался. Не отступал. "Так, значит, это ты супруг моего сына?" - раздался в трубке властный и немного неприятный мужской голос. Голос человека, привыкшего повелевать. "Как там тебя, Джон Доу? Забавное у тебя имя, приятель. Мой сын дал мне номер твоего телефона на всякий случай. И я решил, что пришла пора нам познакомиться. Адрес знаешь? Приходи сегодня вечером к ужину. Мы ужинаем в семь вечера. Не опаздывай". Аарон и раньше говорил ему, что с отцом редко кто рискует спорить. Успешный адвокат на пенсии и сейчас мог задать жару. Однако тогда он долго не мог решиться, целый день ходил кругами по комнате, натыкаясь на стены и мебель, надолго застывая перед окнами и глядя на улицу. Джон отлично помнил одно из условий их с Аароном мирного сосуществования: никакого общения с его родителями, и, тем более, с сыном! И позвонить мужу на работу он тоже не мог, так как Хотчнер попросил - в приказном порядке - никогда не звонить ему во время рабочего дня. И рабочего вечера. И рабочей же ночи. Да и сам Джон не стремился нарушать этот запрет, так как прекрасно понимал, что во время операций агенты выключают мобильные телефоны. Вряд ли какой-либо преступник обрадуется, услышав звонок телефона агента ФБР, который целит в него пушкой и пытается развести "на поговорить". Или уговорить бросить пистолет. Или нож. Да и рука маньяка могла дрогнуть, когда он держал на мушке жертву. И всё же тогда он нашёл выход: запрета на СМС не было, поэтому он честно отписался, что родители Хотча приглашают его на ужин. Хотч, как ни странно, разрешил ему на тот ужин сходить. Всё прошло не так уж плохо, как он ожидал. Правда, Ричард, узрев его возле двери с букетом роскошных алых роз, сварливо осведомился: "Надеюсь, цветы хоть не для меня?" На что Джон ответил немного дрожащим голосом: "Для вашей супруги". Мать Хотчнера, Линда, ему понравилась. Он сразу понял, кто передал Аарону яркую красоту. Женщина оказалась хорошо сохранившейся пожилой итальянской красавицей с приятной улыбкой. Ухоженная, приятная в общении и явно счастливая в браке. Для Джона эта женщина предстала в необычном для него образе счастливой жены и хорошей матери. Ричард же был высоким и широкоплечим мужчиной - глядя на него, Джон также понял, от кого Аарон унаследовал телосложение. Он смотрел внимательно из-под кустистых седых бровей и словно бы взвешивал каждое его слово и выражение лица на невидимых весах. Примерно на таких, которые держала богиня Фемида с завязанными глазами. "Что ж", - произнёс мужчина, когда они закончили ужинать в молчании. "По крайней мере, Аарон снова женился. В своё время я слишком сильно его загонял. Всё-таки он был моим первенцем. И я не давал ему ни единой свободной минуты для отдыха. Он учился и занимался спортом, и у него просто не было времени, чтобы вдоволь нагуляться с девочками... или мальчиками. Да и с Хейли они познакомились ещё в школе, поэтому у него не было возможности выбора. Я научил его быть ответственным и сильным, отвечать за свои поступки и поступать честно. Что же, если ему понадобилось сбежать с тобой и затем жениться на тебе - так тому и быть. Если Аарон захотел совершить один безумный поступок в жизни - это его право. Он давно уже зрелый мужчина и знает, что делает. Так что, не бойся, убивать тебя я не собираюсь. Но ты теперь будешь нам помогать. Лишний мужчина всегда пригодится в хозяйстве". И с тех пор Джон помогал им с покупками, вычищал трёхэтажный дом с низу до верху - руками, хоть и защищёнными резиновыми перчатками - а также работал в саду. Конечно, проще было нанять рабочих, но он понимал, что Аарон не позволит ему заваливать деньгами его родителей и сына. Но ему было не занимать упрямства, поэтому родители Хотчнера практически приняли его - и не только на словах. Сперва Аарон не хотел, чтобы он пытался наладить отношения с Джеком, но затем сам же и передумал. Всё-таки он действительно редко мог видеть сына, поэтому лишний "второй папа на полную ставку" помешать точно не мог. - Сегодня Джек после школы собирается отправиться в студию на урок рисования, - голосом Ричарда можно было крошить бетон. - Жена записалась на процедуры в салон красоты, а мне нужно кое-что сделать дома. Да и не любитель я всех этих акварелей с портретами. Но ты ведь рисуешь? В общем, неважно, ты отправишься с Джеком, просидишь там в уголочке тихонечко, а затем привезёшь его обратно, ясно? - Так точно, сэр, - бодро отозвался Джон, ощущая, что депрессия немного отпускает. В конце концов, опасения, что Джек невзлюбит его или окажется злобной эгоистичной какашкой, какими были его приёмные братья, не оправдались. Джек, конечно, не воспылал к нему любовью с первой встречи и не одарил доверием, но постепенно они нашли общий язык. Джеку нравилось, как он читал. Также он проверял его уроки и иногда кое-что подсказывал, хотя стремился научить мальчика думать самостоятельно, а не полагаться на чужую помощь. - Привет, - Джек сам открыл ему дверь. За его спиной стоял Ричард, который и передал ему мальчика с рук на руки. - Привет, - он улыбнулся ему и повёл к своей машине. - Что сегодня хочешь нарисовать? - Плакат для папы, - охотно пояснил девятилетний мальчик, улыбаясь. - Папа собирается участвовать в соревнованиях по триатлону в ФБР. Хочу его поддержать. Будут ещё его друзья, а ты ведь тоже придёшь? - ребёнок требовательно уставился на него. Джон вздохнул, подумав про себя, что было бы проще, если бы Джек был младше. Сейчас мальчик понимал многое. Джон порадовался, что его не было рядом, когда бабушка с дедушкой объясняли внуку, каким образом двое мужчин могли оказаться женатыми. Впрочем, он предполагал, что в классе Джека были усыновлённые дети геев. Или дети лесбиянок. - Конечно, куда же я денусь, - нервно усмехнулся он, подумав, что ни за что не оставит Аарона в толпе одиноких женщин, которых полным-полно среди агентов ФБР. Особенно, когда тот будет в шортах и футболке. - А ты ему что-нибудь нарисуешь? - требовательно поинтересовался мальчик, пристёгиваясь. - Я рисую грустные картины, - признался Джон. - Ты мне их покажешь? - заинтересовался Джек. - Да, конечно. Но тебе вряд ли понравится. - Ну, ты точно рисуешь лучше меня, - улыбнулся светловолосый и светлоглазый мальчик. - Заедем в магазин? Наша учительница сказал, что сегодня будет родительский день, и каждый должен принести что-то к чаю. - Без проблем, - кивнул Джон. - А чего бы ты хотел? - Это же не только для меня, - пожал тот плечами. - Жаль, что папа не смог приехать. Но ты - это тоже хорошо, - быстро добавил он. Когда они переступили порог большой и светлой студии, в которой собрались родители с детьми, окружив большой овальный стол, заваленный детскими рисунками, красками, кисточками и стаканами с водой, Джон едва не выронил пакет из кондитерской. "Сегодня у меня, определённо, хороший день", - с тоской подумал он, с трудом удерживаясь, чтобы вслух не выругаться. Рядом с пухлощёкой немолодой блондинкой, как он понял, учительницей рисования, стояла та самая женщина, которую он едва не прибил за приставания к Аарону.