"З" значит "зубы"

Теперь я понимаю, что мне чертовски повезло: патрули были практически на каждом шагу, шарящие в темноте длинными слепящими лучами фонарей. Заслышав мерный топот, я ковылял к какой-нибудь подворотне или прятался за мусорными баками. И этим глухим даунам горожане доверили свои жизни? Так я бродил довольно долго, бессистемно поворачивая то направо, то налево. Упорства зомби не занимать, терпения — тоже, а времени у меня было предостаточно. Бродя по спящему городку взад-вперед, я ни на секунду не задумался о том, как я буду «её» искать и что со мной сделают, если я не преуспею. На заметку: мертвецы никогда не думают о таких вещах. Они просто берут и вгрызаются в ваши мозги. Мне тяжело рассказывать о том, что было до того, как появилась «она». Не оттого, что со мной плохо обращались — уверен, не хуже и не лучше, чем с остальными — а потому, что я ни-че-го не помню. Даже не уверен, было ли вообще что-нибудь. Вот мое первое воспоминание: — А ну-ка не клацай на меня зубами, будь умничкой! Эта фраза, произнесенная бодрым, звонким голосом, прозвучала ещё в полной темноте, а в следующее мгновение я увидел… да ничего я не увидел. Стало слишком светло, чтобы видеть. С моей точки зрения, в эту-то самую секунду и возникла Вселенная. — Браво, малыш! Теперь не дергайся, я возьму у тебя анализ крови… Вернее, того, что от нее осталось. Она могла бы этого и не говорить. Я был слишком ошарашен, чтобы дергаться; в моей голове только что произошел Большой взрыв, я собственными глазами наблюдал свое рождение, «её» рождение, рождение этой реальности. Простите, не могу объяснить. Слишком. Добавлю только, что клацать зубами я действительно перестал.

***

«Она» была рыжая. Собственно говоря, мое мутно зрение различало только два цвета: «её» волос и все остальное. Это медное солнышко время от времени маячило у меня перед глазами, говорило своим резким, не терпящим возражения голосом что-то, смысл чего я не мог уловить — и исчезало. Держали нас большую часть времени в какой-то тесной комнате, где мы уныло слонялись от угла к углу, от стены к стене и обратно. Порой кого-то вытаскивали за дверь; это вносило некоторое оживление в нашу уютную компанию, и мы ещё долго молотили вялыми ладонями по дребезжащей двери. Когда за шиворот вытаскивали меня, то сразу же за дверью нацепляли железный ошейник со штырем — этакий поводок наоборот. Затем вели по коридорам; я тянул обкусанные пальцы к силуэтам, возмущенно мычал, скрипел тем, что осталось от зубов, но все же шел, едва не спотыкаясь о собственные ноги. Я терял представление о том, где нахожусь, после первого же поворота, но ещё долго плелся бог знает куда по этому лабиринту. Наконец — никогда не мог уловить этот момент — прямо передо мной распахивалась белая-белая дверь, мир взрывался светом и чистотой, я вваливался в этот храм, и там, за алтарем письменного стола, меня ждало солнышко, и медный нимб застилал мне глаза. Наши встречи обычно проходили так: «она» мучила меня какими-то расспросами, щелкала пальцами перед физиономией, сердилась, звенела своим удивительным голосом; я тоскливо выл и тянулся к ней руками, зубами, всем своим голодным существом. — Вы узнаете меня, 115-й? – строго вопрошала «она». «Да!» - так надо было понимать последующее мычание. «Ты — единственное, что я вообще узнаю!» — Память не восстанавливается, - вздыхала «она», обращаясь к кому-то за моей спиной. И снова: — Вы понимаете меня? – раздельно и медленно, будто маленькому ребенку. Порой «она» извлекала откуда-то погремушки, магнитофоны, электрошокер и даже мороженное, и немедленно пускала все это в ход. С каким-то отчаянным упрямством «солнышко» мариновало меня в своем белоснежном храме, прожаривало меня на медленном огне, пытаясь добиться неизвестно чего. Клянусь, если бы я знал, чего «она» от меня хочет — я бы это сделал. Но все эти стуки-грюки, вопросы, тычки, крики и шепот не имели для меня абсолютно никакого смысла. Пытки постоянно перемежались одним и тем же вопросом — «она» так часто его повторяла, что я запомнил это сочетание звенящих звуков и хранил его в сердцевине мозга, снова и снова ставил на повтор: — Вы понимаете меня? Вы понимаете меня? Вы понимаете меня? «Чтоб не провалиться, если понимаю! Дай же надкусить хотя бы краешек твоего ушка!» Я тянулся к «солнышку», лязгал зубами, выл, словно падающий самолет; я жаждал «её» дыхания, «её» тепла, её… мозгов.

***

Мне неинтересно рассказывать, как я сделал оттуда ноги. Отчасти потому, что произошедшее так и осталось для меня загадкой. Помню, как нас вели по темному коридору, затем был какой-то двор. Здесь-то и началась заварушка. Полагаю, что кто-то из наших извернулся и цапнул-таки кого-то из них. Поднялась суматоха; я пятясь, добрался до свалки ящиков, подождал, пока станет тихо, протиснулся в рваную дыру на заборе и был таков. Оказавшись на дороге, я ещё несколько раз повторил про себя ту фразу, которую «она» сказала мне на последнем приеме и почувствовал, как в голове… прояснело, что ли. По крайней мере, теперь я знал, что делать. И все-таки «её» дом нашелся по чистой случайности. Я брел, спотыкаясь, под окнами какого-то здания, ничего не видя перед собой, и вдруг понял, что слышу знакомый голос, «её» голос. Слов не разобрал — только звенящий гул. Откуда-то сверху, прямо с небес, лился её божественный голосок, перемешиваясь с золотистым светом из окна. Я слышал, как «она» смеется — так близко. На расстоянии вытянутой руки. Обойдя дом вокруг, я обнаружил, что дверь предусмотрительно заперта. Не знаю, что сделал бы, если крохотное окошко в подвал не оказалось бы открыто — но оно было открыто. Внизу меня ждало одно крайне неприятное открытие: оказывается, в подвал «солнышко» практически не спускается. Побродив взад и вперед (осторожно поднимая ноги, чтобы, не приведи Господь, не наделать шуму), я наткнулся на дверь, очерченную прямоугольником света. Оставалось только приникнуть к светящейся щели и ждать, ждать, ждать. … чем, собственно говоря, я сейчас и занимаюсь. Не спрашивайте меня, сколько времени я провел здесь, царапая зубами неподатливое дерево и подавляя в глотке клокочущее мычание. Порой «она» так близко, что я чую, чую пьянящий запах чего-то свежего и теплого, слышу смех счастливого, ничего не подозревающего человека. Ждать. Молчать. Ждать. Вся дверь уже в мелких царапинах. — Алло?.. Нет, еще не нашли. Я бы на твоем месте не волновалась, он не мог далеко уйти. Ага. Нет. Угу. Смеется. — Ну, до завтра, дорогая моя. Скоро увидимся! «Скоро увидимся», - повторяю я онемевшими губами. «Скоро увидимся».