Lullaby

Until The Ribbon Breaks — One Way Or Another Рассвет подёрнул алым покрывало неба. Птицы затянули первые трели, возвещая о начале нового дня. Всё в мире шло своим чередом. В покоях Трандуила, на светлых простынях, очнулась ото сна Ио. Она медленно распахнула глаза, глядя в светлеющую полоску между тяжёлыми шторами. Нимфа ощущала странную пустоту внутри. С пробуждением мысли не стали одолевать её разум, вместе с ними не пришли сожаление и злость на себя. Ничего не было, лишь ледяная пустота в груди. Казалось, будто все чувства и эмоции выкачали, оставив лишь тело. Ио медленно села, придерживая покрывало, скрывая обнажённое тело. Лёгкая усталость чувствовалась в мышцах, на бледной коже кое-где аллеи засосы, оставленные Трандуилом, как напоминание о прошедшей ночи. Нимфа коснулась кончиками пальцев приоткрытых губ, словно чувствуя на них поцелуи. Сердце болезненно сжалось и только тогда мысли хлынули в голову, наполняя сознание, разрывая его. Первым пришёл трепет — перед воспоминаниями о произошедшем, перед будущим, что обещал Трандуил, перед его разрушительной любовью. Потом отвращение — к себе, к тому, чему позволила случиться. Следом тоска — по сестре, по времени, когда Ио была юна и ничего не понимала, не чувствовала метаний сердца. Сидя в кровати, дриада чувствовала, как тонет в собственных чувствах. Ей хотелось заорать от безысходности, но она молчала, уставившись в одну точку перед собой. Она не понимала, что с ней происходит. Всё навалилось так внезапно, выбив почву из-под ног. Любовь к владыке эльфов разрушала девушку изнутри. Именно из-за неё она рассорилась с Сольвейг, дала Ринд погрузиться во мрак, мучила Леголаса. Не влюбись она, всё бы было по-другому, и эта мысль не давала покоя. Но и без Трандуила она жить больше не могла. То время, когда его не было рядом, казалось страшным сном. Она была словно другим человеком, будто потеряла часть себя. Теперь же, оказавшись в его объятиях, всё было настолько правильно и спокойно, что по-другому дриада больше просто не могла. Только теперь она начинала понимать слова из древних легенд, когда говорили о предназначении одного влюблённого другому. Это была не просто любовь. Это было единение душ, то самое чувство, когда один всю жизнь ждал другого. Это было выше мирского понимания чувств. Теперь Ио со страхом и скорбью понимала это. Она ненавидела себя за слепую любовь к Трандуилу, проклинала за слабость и податливость, но ничего не могла сделать с этим. Перестать любить его было бы тем же самым, что вырвать собственное сердце и сжечь его в огне. Теперь Ио понимала, что без него умирала и лишь благодаря Леголасу осталась жива. Мысли о прекрасном принце причиняли почти ощутимую боль. Из-за неё он был на Грани, из-за неё страдал от неразделённых чувств, рассорился с отцом. И Валар знают сколько ещё совершит непоправимых поступков из-за любви к ней. Несомненно, его Ио тоже любила. Он с раннего детства был с ней, как ангел хранитель стоял за правым плечом, готовый поддержать в самую трудную минуту, защищая от напастей и невзгод. Леголас стал неотъемлемой частью дриады. Её островом надежды. С такими людьми нельзя просто расстаться добрыми друзьями. Они либо укрепляются в жизни, занимая позицию возлюбленного, либо уходят навсегда. Ио понимала, что после того, что было между ней и принцем, после тех слов и мимолётных касаний, он не станет стоять в стороне. Он больше не отступит, позволяя ей решать, делать ему больно раз за разом. Сжимая кулаки, девушка закусила нижнюю губу почти до крови. Она стояла на перепутье. Сердце тянулось к Трандуилу, чья любовь была безумна, необъятна, но причиняла нестерпимую боль и несла за собой потери. Разум же желал вернуться в тихую гавань любви Леголаса. Он не смел причинить боль, был надёжен, и любил всей своей эльфийской сутью, малодушно помышляя о смерти в моменты её отказа. А ещё была смерть. Прошлым вечером Ио остро почувствовала её присутствие, как тогда, в далёком, полузабытом детстве, в лесу, где на беззащитных нимф напали пауки. При одной мысли о смерти, по спине нимфы побежал холодок и тело задрожало. Она вспомнила это ледяное прикосновение к позвоночнику. Скользящее, едва уловимое, пробирающее до самых костей, от которого сердце замирает. Для Ио смерть пахла снегом и льдом. И она вновь шагнула в её жизнь, как старая знакомая, приветливо помахав костлявой рукой. В детстве ощущение смерти было свершено иным, далёким. Ио казалось, что её сёстры просто ушли куда-то, но обещали писать письма и присылать их с птицами. Теперь же она воспринималась как утрата. Девушка понимала, что больше никогда не встретится с Ринд, никогда не обнимет, не услышит звонкого пения. Даже знание того, что сестра вознеслась в мир куда более лучший, чем этот, не успокаивало боли. — Мой свет, ещё рано, — раздался бархатный голос, вырвавший нимфу из раздумий. Вскинув голову, она устремила печальный взгляд на эльфа, облачённого в свободный тёмный балахон, украшенный вышивкой серебряными нитями. Не смотря на ранний час Трандуил уже был на ногах и решал вопросы королевства. Всего каких-то несколько часов назад он нехотя покинул кровать и нежные объятия возлюбленной, чтобы услышать очередной отчёт о нападении на границы, скором прибытии посланников из Лотлориэна и спешном отъезде сына, которому невесть как доложили о смерти Ринд. Выслушивая рапорты, эльф лишь мысленно устало вздыхал, представляя, как было бы хорошо вовсе не покидать тёплой кровати и любимой женщины. А вернувшись лишь с рассветом он застал обмотанную в простыни, опечаленную дриаду. — Отдохни ещё немного, — заботливо произнёс владыка, опускаясь рядом с возлюбленной, касаясь пальцами её светлой щеки. Он всегда старался прикасаться к ней нежно, бережно в страхе сделать больно. В его глазах она была так беззащитна и хрупка. — Сегодня будет трудный день. Ио качнула головой, заглядывая в его глаза. Трандуил буквально ощутил кожей тяжесть её взора. Столько мыслей крутилось в её голове и что с ними делать она решительно не знала. Эльфу было знакомо это. Сам не так давно страдал от них, но теперь, когда она была вновь подле него, всё вернулось на круги своя. Трандуил чувствовал себя спокойным и целым, как никогда раньше. — Мне больше не заснуть, — тихим, мелодичным голосом ответила Ио, отводя взор на зашторенное окно, где занимался рассвет. Трандуил улыбнулся кончиками губ, рассматривая её профиль, отмечая каждую чёрточку, любимую им. Эльф бережно подхватил её на руки. Ио взвизгнула от неожиданности, вцепившись в крепкие плечи. Трандуил рассмеялся бархатным смехом у неё над ухом. — Что ты делаешь?! — прикрикнула нимфа, зыркая испуганным, растерянным взглядом на улыбающегося эльфа. Он был по-мальчишески весел и непринуждён. Молчание стало ей ответом. Забравшись на кровать, Трандуил полусидя развалился в изголовье и уложил безвольную девушку себе на грудь. Сердце гулко колотилось под её головкой, успокаивая разбушевавшийся разум. От владыки пахло терпким вином и лесом после дождя. Глубоко вдохнув аромат его кожи, Ио прикрыла глаза. — Так лучше? — не без улыбки пророкотал голос. Дриада ничего не ответила, лишь потёрлась щекой о светлую кожу в разрезе балахона. Одной рукой Трандуил обнял её за плечи, а в другой поднял листы пергамента. Письмо Галадриэль пришло давно, но эльф так и не удосужился его прочесть. Он и сейчас не особо желал читать то, что ему собиралась высказать прекрасная эльфийка, но сделать это следовало. Он поступил весьма жестоко с её посланниками, однако знал, что именно этого от него ожидала Галадриэль. Именно своей жестокостью он и славился. И, наверное, именно поэтому с Лихолесьем считались и старались водить дружбу, а не войну. — Что там? — тихо спросила Ио, приподняв голову, глядя на листы в руке владыки. Трандуил неопределённо хмыкнул. — Письмо от старой знакомой. Тебе не о чём беспокоиться, — пробегая взглядом по строчкам, наполненным ужасом от его поведения и слёзными вопросами о столь жестоком поведении по отношению к её народу, ответил эльф. Беспокоиться действительно не стоило. Галадриэль несмотря на ужас от содеянного Трандуилом понимала, почему он так поступил, как понимала и что доля желания сделать ей больно за прошлые грехи присутствовала. Она каялась перед ним за пророчества, сделанные в прошлом, просила о мире и взывала к снисхождению. Прочти он это в тот день, когда доставили письмо, наверное, пошёл бы войной на Лориэн, ослеплённый яростью и задетым самолюбием. Однако, читая это теперь мог лишь снисходительно усмехаться и крепче обнимать возлюбленную, что кажется задремала на его груди. Теперь он думал, что вполне сможет стерпеть даже встречу с Галадриэль. Свернув листы и отложив их на прикроватную тумбу, эльф вздохнул. Отряд из Лотлориэна во главе с Халдиром должен был прибыть через несколько дней. И шли они за Ио, которую ещё некоторое время назад владыка желал отослать. Он и сейчас понимал, что дриаду следует укрыть в лесу, ненавистной ему, Галадриэль, но отпустить вновь было выше его сил. Она только вернулась в его объятия, он вновь вкусил вкус её кожи и позволил заполнить пустоту в сердце. Вновь вырывать её из своего сердца и жизни не было ни сил, ни желания. Да и сама Ио больше не позволит ему этого. Трандуил прекрасно видел в её глазах решимость, с которой она ему заявляла, что больше не покинет его. За время их расставания она повзрослела, наверное, слишком сильно. Это и печалило, и радовало владыку. Склонив голову, он запечатлел целомудренный поцелуй на макушке. Ио завозилась и приподнялась, заглядывая ему в лицо, сразу же подмечая задумчивость и сомнение. Нахмурившись, она склонила голову набок, отчего медные кудри упали на лицо. Трандуил протянул руку и заправил вьющиеся пряди за аккуратное ушко, мимолётно проводя подушечками пальцев по мягкой коже. — Нет, — строго произнесла нимфа. Эльф легко вскинул брови, глядя в её мерцающие золотые глаза. Ио вскинула подбородок, стянула алые губы в тонкую линию. — Что бы ты там не задумал, мой ответ — нет. — Ты стала ещё проницательнее, — не без усмешки вздохнул правитель. Зацепив её подборок пальцами, он притянул её к себе, вовлекая в поцелуй. Ио отвечала пылко, погружаясь в чувства без остатка, как и он падая в эту бездну без оглядки и страха быть порабощённой. Разорвав поцелуй, эльф нежно очертил её щёку. — В скором времени у нас будут гости. — Вот как, — кивнула девушка, а потом вздохнула и вновь повернулась к окну, где за шторами уже встало солнце. — Пора. Я должна проститься с Ринд. Трандуил смотрел на нимфу не выражая собственных чувств. Он не хотел задеть её жалостью или сочувствием. Это добило бы нимфу и лишило всяческих сил. Ей нужно было крепкое плечо, чтобы удержаться на ногах. И он был рад подставить своё. Соскользнув с кровати, нагая Ио бесшумно ступила к тяжёлым шторам, и под неотрывным взглядом Трандуила, распахнула их, впуская в тёмную комнату золотой солнечный свет. Он объял её, заставляя кожу вспыхнуть миллионами драгоценных камней, заставляя сиять дриаду изнутри ещё ярче. Эльф смотрел на неё с благоговейным трепетом. Ио была истинным воплощением величия Йаванны, совершенным созданием под стать владыке лесных эльфов. Глядя на неё, Трандуил понимал, что никто больше не сумеет так безмолвно понять его, стерпеть вспышки гнева, простить за грубость и излишнюю жестокость. Лишь она была полна света, способного очистить их обоих. Ио обернулась к эльфу, посылая ему мягкую улыбку. Тяжёлые кудри укрыли её нагое тело словно саван. Каким глупцом он был, пытаясь отослать её, сколько драгоценных секунд было потеряно. — Моя госпожа, — Трандуил медленно приблизился к нимфе, возвышаясь над ней, отчего девушке пришлось запрокинуть голову. Он взял её ручки в свои и поднёс к губам. — Я клянусь, что больше никогда не покину тебя, — губы коснулись тонких пальцев в поцелуе. Ио склонила голову набок и улыбнулась чуть шире. — Я надеюсь, что ты сдержишь свою клятву, мой господин. Иначе я больше не вернусь к тебе. Мать рассказала мне, как обрести свободу от оков бренного тела, уйти туда, куда дан путь лишь детям Йаванны, — Ио смотрела в хрустальные глаза правителя, млея от его взгляда, но решимость её была велика. — Я не дам тебе больше причинить мне боль, любовь моя. Как бы ты не был мне дорог, но в следующий раз я не сумею удержать себя и не пасть. Я не хочу обратиться во тьму, как это стало с Ринд. Я уйду. Раз и навсегда. Трандуил сжал челюсть, но тем не менее покорно кивнул. Он коснулся своим лбом её и замер, всё ещё прижимая к губам холодные пальчики. Ио прикрыла глаза, вслушиваясь в далёкие трели птиц и хруст магии, витающей в воздухе, наполняющей её тело. — Я понимаю, — наконец чуть слышно произнёс эльф. — И принимаю. Ты моя жизнь, Ио. Теперь я примирился с этим. И больше я не допущу тех ошибок, что совершил ранее. — Хорошо, — улыбнулась нимфа. — Я верю тебе. Это был момент их абсолютного взаимопонимания. Эльф и нимфа были раскрыты перед друг другом, чисты и полны обещаний. Трандуил осознавал, что окончательно повязывает свою жизнь с юной девой, и назад пути уже нет. Как и Ио понимала, что на страх и риск вверяет своё истерзанное сердечко в его руки и нового удара просто не стерпит. Не настолько сильна и стойка. Но была в этой истории и третья сторона, что ждала лишь нужного времени чтобы проявить себя. В воздухе витал аромат трав и цветов. Высок в кронах пели птицы и солнце пригревало, даруя свою любовь. В сени сада было прохладно и спокойно, ничто не возвещало о смерти. У нэссамельда, дерева, что стало домом для Ринд, стояли Сольвейг и Ио, облачённые в белые одеяния. Их головы украшали широкие венки из цветов и листьев, в длинные волосы вплетены белые цветы. На светлых лицах дриад застыла печаль, но они улыбались друг другу через силу, сжимая руки. Сольвейг нежно приобняла внучку, успокаивающе оглаживая её плечи, а Ио в ответ приткнулась к ней, как в старые добрые времена, когда была совсем малышкой и искала в бабушкиных объятиях защиту. Позади них возвышались в чёрных одеяниях эльфы. На похоронах Ринд присутствовало всего двое — Трандуил и Морохир. Они напоминали безразличных к прекрасному и самой жизни вестников смерти. И если владыка был свеж и бодр, то страж едва держался на ногах. Тёмные тени залегли под синими глазами, лицо осунулось. Казалось эльф постарел на несколько лет. Встретив Морохира у дерева Ринд, Ио с тревогой взглянула на него. Сияние эльфа померкло, плотный серый туман окутал его с головы до пят. Нимфа ощутила, как ослабела его воля к жизни со смертью дриады. Ио взволнованно переглянулась с бабушкой, но та лишь покачала головой. Теперь же, глядя на исхудавшее тело сестры, сокрытое под белым саваном, Ио с тоской понимала, что следом за ней уйдёт Морохир. Он полюбил её бессмертной эльфийской любовью и тем самым обрёк себя на вечные мучения. Сольвейг опустилась на колени рядом с телом воспитанницы. Она любящим движением матери расправила её выгоревшие светлые волосы и водрузила на голову венок из алых цветов и тяжёлых гроздьев ягод. Скупые слёзы набежали на глаза, и старуха быстрым движением морщинистой руки стёрла их с лица. — Ты так красива и юна, девочка моя, — зашептала Сольвейг, разглаживая складки на саване. — Не гоже старикам хоронить своих детей. Тебе бы ещё жить и жить. Влюбиться, родить детей. Мне так жаль, дочка. Всё должно было быть иначе. Прости меня, дитя, — сухие старческие губы коснулись холодного лба нимфы, оставляя на нём тёплый поцелуй. Сольвей в последний раз сжала безжизненные руки воспитанницы, вновь разгладила невидимые складки на саване и поднялась с колен, уступая место Ио. Она нерешительно осела возле тела сестры. Юная нимфа всё ещё отказывалась верить в смерть Ринд, как отказывалась верить в желание сестры убить её. Глядя в спокойное, светлое лицо дриады, она видела лишь свою горячо любимую сестру, что всегда баловала её ягодами и прикрывала перед старейшиной. Ринд и Рагнгерд были ближе всех для Ио. Сначала не стало старшей из поцелованных солнцем, теперь и младшей. Ио осталась совершенно одна, без поддержки любящих сестёр. — Я прощаю тебя, — шёпотом произнесла Ио, склонившись к самому ушку Ринд. — Знаю, ты никогда не хотела причинить боль мне и бабушки. Потому не вини себя ни в чём и ступай в новый мир со спокойным сердцем. Я люблю тебя, сестра, — голос дрогнул от сдерживаемого плача. — И я скучаю. Где бы ты не была, я желаю тебе счастья. Ты его заслужила больше, чем кто-либо ещё. Ио прижалась к телу сестры, ощущая могильный холод, что исходил от неё. Это ощущение было чуждо, но Ио не смела разомкнуть объятий. Нежными поцелуями она коснулась её щёк, взяла в ладошки лицо и замерла на несколько мгновений, вглядываясь в него, стараясь запомнить. А потом коснулась губами лба, крепко зажмурив глаза, сдерживая слёзы. — Я люблю тебя, сестра. Поднявшись с колен, Ио отступила к бабушке. Мельком она взглянула на Морохира, ожидая, что тот подойдёт попрощаться с Ринд, но он не шелохнулся. Она не знала, что эльф всю ночь на пролёт сидел на этом самом месте, крепко обнимая безжизненное тело возлюбленной, шепча ей клятвы в любви, умоляя вернуться. Лишь под утро Сольвей заставила его отпустить её. Нэссамельда заскрежетала. Ветви потянулись к телу дриады и обвив его подняли в воздух. Редко случалось так, что дерево забирало дриаду после её смерти. Обычно её хоронили в корнях. Но Ринд и её дерево имели особую связь, как и Ио с яблоней. И потому нэссамельда не пожелала расставаться со своей хозяйкой. Кора распахнулась и ветви погрузили безвольное тело нимфы внутрь. Ио смотрела на спокойное лицо сестры и лишь благодаря объятиям бабушки не бросилась вперёд с воплем, желая отнять у дерева тело Ринд. Вцепившись пальцами в руки старухи, дриада крепко стиснула зубы, ощущая, как слёзы жгут щёки. Наконец кора закрылась, скрывая от взоров тело Ринд, и Ио опустила глаза, дрожа всем телом. Сольвейг погладила её по спине и потянула за собой, желая увести. Однако юная нимфа скинула её руки и, приблизившись, опустилась на колени перед деревом. — Помнишь, когда мы были маленьким, — меленькие ручки коснулись земли у корней нэссамельда, что была спокойна и безразлична ко всему вокруг, -ты очень любила глицинии. Тебя завораживали цветущие грозди. Ты часами могла сидеть под ними, наблюдая, как их колышет ветер, разнося аромат. Раньше у меня не было таких сил, а Рагнгерд не хотела мне помогать, — на лице Ио появилась улыбка. Её тело окутал свет, видимый даже человеческим взором. Он заструился по её рукам в землю, куда нимфа бросила пару семян. Потребовалось всего пару долгих минут, прежде чем из-под земли потянулись тонкие стебли. Они обвили дерево и вдоль ветвей распустились тяжёлые белоснежные висячие цветы, похожие на кисточки винограда. В воздухе разился пьянящий аромат. — Но теперь я могу порадовать тебя. Всего на мгновение Ио почудилось, словно в кроне, над её головой, зазвучал переливом колокольчиков чистый смех Ринд. Вскинув голову, она взглядом пробежалась по ветвям, будто пытаясь увидеть лицо сестры, но вместо него были лишь белые цветы, символизирующие прощение и любовь Ио к Ринд. Сольвейг за спиной внучки улыбнулась кончиками губ. Она и не заметила, как её любимое дитя повзрослело. И была горда ею, хоть и разбита смертью воспитанницы. Юная дриада поднялась с колен и слегка пошатываясь вернулась к старухе. Та приняла её в свои объятия. — Ты всё правильно сделала, дочка, — шепнула она. — Я горжусь тобой. Ио устало улыбнулась, обнимая старейшину в ответ. Этот фокус отнял у неё слишком много сил, а восстанавливалась она медленно. Подняв взгляд, она встретилась с тёмными глазами Морохира, что выражали признательность. Она не знала, откуда ему известно о любви Ринд к глициниям, но была рада помочь ему осуществить давешнюю мечту умершей сестры. — Пойдём, Ио, — тихо произнесла старуха, глядя на покачивающиеся грозди цветов. Дриада кивнула и опираясь на руку старейшины, медленно побрела следом за ней вглубь сада к старой иве. Возле нэссамельда остались лишь Трандуил и Морохир. Оба смотрели на оплетённое белоснежными цветами дерево, и каждый думал о своём. — Я не знаю, как мне жить дальше, владыка, — хриплым, надорванным голосом произнёс эльф. — Я потерял её и мир вокруг померк. Идя к вам, я знал, что Ринд погибнет от вашего меча. Но теперь я не могу свыкнуться с её смертью. Мне чудится её голос. Я вижу её, словно живую, повсюду. Эта тоска, что рвёт моё сердце, — Морохир сжал тёмный камзол в районе груди, — просто невыносима. Владыка, — отчаянный взгляд устремился в холодное лицо Трандуила, и сердце правителя сжалось от сострадания к другу, собрату по оружию. Эльф извлёк из-за пазухи кинжал. Тот самый, коим Ринд пыталась убить Ио. Он протянул его Трандуилу. — Прошу вас. Жизнь мне больше не мила. Моя любовь ушла, и я хочу уйти за ней следом. — Ты можешь уплыть в Валинор, — с неприкрытой надеждой произнёс Трандуил. — Боль оставит тебя. Но эльф упрямо мотнул головой, и надорванная улыбка растянула бледные губы: — Мне больше нет покоя. Вы и сами знаете не хуже меня. Вы сами помышляли о смерти, когда решили отослать Ио. Прошу вас. Помогите мне уйти следом за любимой. Глядя в тёмно-синие глаза воина, полные решимости, Трандуил понял, что ему не переубедить его. Возможно, он и сам молил бы о смерти, будь на месте Морохира. Приняв кинжал, он сделал молниеносный выпад вперёд, обнимая эльфа и всаживая остриё ему в грудь, в самое сердце. Морохир принял смерть с блаженной улыбкой на губах, глядя на цветущее, спокойное дерево, с одной лишь мыслью, что скоро встретится с нимфой. Трандуил же смотрел вдаль, сжимая в объятиях тело друга. Тоска и утрата съедали его изнутри. Его руки вновь были обагрены горячей кровью и от этого ощущения невозможно было избавиться. Блаженное лицо Морохира с кинжалом в груди ещё долго будет преследовать его в кошмарах. Казалось бы, за столько прожитых лет и пройденных битв можно было привыкнуть, но каждая новая смерть была для Трандуила очередным ударом и рубцом на сердце. Он не испытывал жалости к своим врагам, но теряя соратников скорбел и ненавидел себя за то, что не сумел спасти. И теперь он вновь испытывал отвращение к самому себе. Медленно опустив безжизненное тело воина на землю, Трандуил закрыл его глаза. Эльф взглянул на свою окровавленную руку и зажмурился. Этими самыми руками он прикасался к любимой женщине. Одним они несли смерть, другим страдания, а ей. Ей он тоже причинял боль. Скупая слеза скользнула по щеке эльфа. Поднявшись с колен, он направился прочь, чтобы отдать приказ о похоронах Морохира. Он заслужил того, чтобы его похоронили в объятиях любимой женщины, а не в склепе с собратьями по оружию. Ио устало села у корней ивы, привалившись к ним. Сольвейг, опершись о посох, замерла подле неё, глядя куда-то вдаль, будто видя нечто незримое чужим взглядам. Юная дриада чувствовала в воздухе недосказанность, она была настолько осязаемой, что давила на разум. — Что тебя тревожит, бабушка? — со вздохом произнесла Ио, не глядя на старуху. Та вздрогнула, но улыбнулась кончиками губ, от чего глубокие морщины пролегли на её щеках. — Смышлёное дитя, ничего от тебя не укроешь. Но мне действительно есть, что тебе сказать. Я больше не могу ходить под этим небом, — Ио дёрнулась, поворачиваясь всем корпусом к старейшине. Та говорила спокойно, даже весело. В то время, как юную дриаду переполняли вопросы и вопли несогласия, Сольвейг была умиротворена. — У меня не осталось сил. Меня ждёт сон, и я думаю, что больше не проснусь. Ива нашептала мне, что Мать взялась тебя учить. Я рада этому, потому могу покинуть тебя со спокойной совестью. — Бабушка, — жалобно пролепетала Ио, но та отмахнулась от неё. — Ты никогда не будешь одна. Эльфы всегда подле тебя, да и Мать не оставит. Она питает к тебе слабость, как, впрочем, и многие бессмертные, — старуха лукаво глянула на внучку, что зарделась от её слов. Глухой кашляющий смех разрезал тишину. — Ах, проказница моя. Вся в Уну. Ио опустила глаза, улыбаясь. Бабушка редко говорила о её матери, потому нимфа с жадностью ловила каждое слово. Но Сольвейг больше ничего не произнесла. Они замерли, вслушиваясь в пение птиц и шёпот ветра, колышущего зелёную листву. Старейшина сделала последний глубокий вдох, распрямила плечи. Ио вскочила на ноги, крепко обняла посмеивающуюся старуху. Она стиснула белую ткань её накидки на спине, закусила губу. — Ну, что ты, — закряхтела Сольвейг. — Будет тебе. Однажды мы свидимся. — Мне грустно, бабушка, — просипела Ио, ощущая себя брошенной и окончательно разбитой. — Вы все уходите. Одной мне бродить по Мирквуду, как неприкаянной. — Не говори так, мой лучик, — детское прозвище грело. Ио подняла взор, встречаясь с тёплой улыбкой. — Проживи эту жизнь за нас. Ни о чём не сожалей. Не позволяй мраку очернить тебя. Ты — светлоликая. Последняя из нас, моя преемница. Ты — дар Йаванны, рождённая дриадой и энтом. Возлюбленная эльфа, — старуха усмехнулась, заправляя выбившиеся вьющиеся пряди за ушко внучки. — Я желаю тебе и ему счастья. Вы заслужили его. Ио улыбнулась, с горечью думая, неужели чтобы прийти к взаимопониманию нужно умереть или быть на пороге смерти? — Я буду присматривать за тобой, как и все наши сёстры. — Обещаешь? — совсем как в детстве, доверительно и наивно спросила Ио, воскрешая в памяти старейшины нежные воспоминания. Сухие старческие пальцы огладили щёки дриады. — Обещаю, — кивнула она. — А теперь пора проститься, мой лучик. Крепкие объятия и поцелуй в лоб были полны горечи и нежности. Ио отпускала бабушку с тяжёлым сердцем. Но она понимала, что уже ничего не может сделать. Ринд забрала с собой всех, кто был близок Ио. Ей действительно удалось сделать больно. Ива гостеприимно заскрипела, принимая старуху в свои объятия. Сольвейг улыбнулась внучке, успев получить ответную надорванную улыбку, а потом для неё наступила тьма, а после мир раскрылся в своих невероятных красках и звуках, а Мать поманила за собой, в край, где царил покой и ждали сёстры. Ио вновь показалось, что она услышала смех, на этот раз он принадлежал Сольвейг. Вскинув голову, она уставилась в небо, но ничего не увидела, лишь почувствовала, как тёплый ветерок мазнул по её щеке, будто бабушка прощалась с ней. Однако, касаясь ладошкой ивы, дриада знала, что жизнь всё ещё бурлит в ней. Сольвейг была жива, хоть и далеко отсюда. Ступая по тёмным коридорам замка, Ио была погружена в свои мысли. Всего за день она потеряла всех сестёр, но и обрела любовь всей жизни. Как странно устроена жизнь. Где-то теряем, где-то находим. Нимфа не могла понять, почему нельзя иметь всё: и семью, и возлюбленного, и друзей. Почему нужно чем-то жертвовать? Толкнув тяжёлую резную дверь, Ио бесшумно скользнула в покои владыки, что стали для неё родными. Эльф нашёлся сидящим на кровати, вцепившись в серебряные волосы окровавленными руками, от чего сердце прелестницы испуганно сжалось. Она бросилась к нему, опустилась на колени, хватая за руки. — Что сучилось? — взволнованно заглянула в потускневшие глаза возлюбленного. — Ты ранен? — Это не моя кровь, — качнул головой Трандуил, глядя на то, как нимфа бережно берёт в ладошки его широкую руку в запёкшейся крови. — Вчера я убил Ринд. Сегодня я убил Морохира. Ио вздрогнула от его слов и подняла непонимающий взгляд. Эльф вздохнул, уронил голову на её хрупкое плечо, вдыхая аромат барбариса. Желание обнять её было настолько сильным, что Трандуил не сумел сдержаться. Прижав к себе неподвижную дриаду, он заговорил придушенным голосом: — Он попросил меня. Жизнь без Ринд была ему в тягость. Я помог ему от неё избавиться. Я убил своего собрата. Ио обняла эльфа в ответ, ласково поглаживая по голове. — Мне жаль, Трандуил. Но ты не мог ему ничем помочь, только отпустить, дав желаемое. Он выбрал свой путь. Не казни себя за это. Молю тебя, любимый мой, — её голос звучал мягко, успокаивающе. Эльф утянул её за собой на постель, где вновь обнял, утыкаясь носом в медные кудри. Её маленькие ручки нежно гладили его по голове, и в них заключалось его спасение. — Побудь со мной так немного. Мне нужно это, — устало произнёс Трандуил. Ио улыбнулась. — Сколько угодно, любовь моя. Сколько угодно. Обнимая Трандуила, умолчав о прощании с Сольвейг, Ио не знала, что в это же самое время по винтовым лестницам бежит Леголас. Ни она, ни Трандуил не знали, что принц ищет дриаду. Испуганный смертью её сестры, он думал, что Ио может с собой что-то сделать и потому спешил вернуться к ней, нарушая все запреты и приказы. Леголас был готов сложить голову на плаху за покой Ио. Но пара лежала в объятиях друг друга и не знала, что спустя мгновение их единение нарушит Леголас. Они были на пути к разрушению, наивно мечтая о лучшем мире и покое.