Lullaby

Adam Lambert — Underneath (INSTRUMENTAL BY KABORO) Ио с любопытством наблюдала за приставленными к ним эльфийками. Они были такими высокими, что девочке приходилось задирать голову, и она думала, что если бы эти прекрасные высокие женщины не смотрели под ноги, то растоптали бы её. Эльфийки были грациозными и двигались неспешно, улыбались мягко, глядя на чумазого ребёнка, и не несли зла. Ио это чувствовала. Её от природы необычные глаза видели, как тёплое белое свечение исходило от тел эльфиек. Они будто сияли изнутри, белоснежные призраки в вечернем воздухе, завораживающие своей искренней чистотой. Подобное свечение Ио видела лишь у дриад, но дриады сияли не белым, а зеленоватым природным светом. — Дитя, — ласково позвала одна из эльфиек, чьи волосы были словно расплавленное серебро, а черты лица мягкими и изящными. Она присела на корточки перед девочкой, заглядывая в её необычные карие глаза с золотыми всполохами, улыбаясь кончиками тонких губ. В тот момент Ио подумала, что увидела самую красивую женщину на свете. Лесные нимфы были красивы, но они скорее были красивы душевной чистотой, чем внешней. А в эльфийке, сидящей перед ней, были красивы и душа, и тело. До этого малышка не замечала красоту эльфов, потому что была слишком возбуждена и напугана путешествием. Теперь же, глядя на них, она не понимала, как могла не заметить этого ранее. На мгновение Ио стало неуютно рядом со слишком яркой эльфикой, и девочка попятилась назад, пытаясь укрыться в тени. Сольвейг, наблюдавшая за внучкой, усмехнулась. Она ожидала подобной реакции. Глаза Ио видели больше, чем мог осознать детский разум, и потому она пыталась защитить себя, сама того не осознавая. — Дитя, пойдём. Я приготовила тебе ванну, — ласково заговорила женщина, протягивая изящную руку дриаде, но та юркнула в тень колонны, прячась за неё. Лишь два золотисто-карих глаза мерцали в темноте, словно глаза дикого зверя, загнанного в угол. Эльфийка удивлённо вскинула брови, с наивным непониманием глядя на ребёнка. — Дитя, — снова попыталась она, но Ио наотрез отказалась выходить, и сбитая с толку служанка была готова рассыпаться в извинениях перед потешающейся Старейшиной, думая, что чем-то обидела ребёнка. Всё ещё одетая в грязное платье, пахнущая потом и страхом, Сольвейг громко хохотнула, опираясь на ветвистый посох. — Идите. Мы сами управимся. Эльфийки склонились в поклоне, а потом поспешили удалиться, прикрыв за собой дверь. Всё это время стоявшая на балконе Ринд бесшумно ступила в освещённую свечами комнату. На её лице застыла печальная маска, а некогда задорные тёмно-карие глаза выцвели до безликого чёрного цвета, взгляд наполнился грустью. Она помнила своих мёртвых сестёр, в её голове звучали их крики и шипение пауков. А ещё она помнила, как плакала Ио, меньше всего на свете она хотела видеть её слёзы. До этого дня Ио плакала всего лишь раз — в день, когда нашла зелёный холм, поросший золотыми цветами маллос*. Ей так понравился тот холм и протекающая рядом речушка, что она привела туда бабушку, желая поделиться своим открытием. Тогда же Ио и узнала, что именно там были похоронены её мать и отец. В тот день Сольвейг вернулась с девочкой на руках поздней ночью, и на немой вопрос Ринд и Рагнгерд ответила одной печальной фразой: «Дети всегда находят своих родителей». С тех пор Ио ни разу не заплакала, до сегодняшнего дня. — Ио, — позвала старуха, поднимаясь со стула, опираясь на посох. — Идём купаться. Девочка с широченной улыбкой выскользнула из тени, бросаясь с распростёртыми ручками к старейшине. Ринд невольно улыбнулась, глядя на сестрёнку, уж она-то знала, как та любит воду. Ио часами могла плескаться в речушках, до посинения губ, до трясущихся от холода рук и судорог. Сёстрам приходилось насильно вытаскивать её из воды, укутывать, сушить волосы и запихивать в дерево, дабы согреть и уберечь от болезни. Воспоминания болью коснулись сердца лесной нимфы, и она отвела глаза. Сольвейг, с кряхтением подняв внучку на руки, произнесла не оборачиваясь, чувствуя, что Ринд не совладать со своими чувствами. — Думаю, сегодня обойдёмся без игр, да, Ио? Малышка надула щёчки и выпятила вперёд нижнюю губу, складывая ручки на груди — всем своим видом показывая, что она не согласна. Старуха хрипло рассмеялась, целуя обиженное дитя в висок. — Мы все сегодня устали, мой лучик. Обещаю, завтра я и Ринд сводим тебя к ручью. — Правда? — просияла малышка, вмиг забыв об обиде и недовольстве. Ринд поспешила неслышно скрыться на балконе, укрываясь тьмой от доброго лучистого взгляда ребёнка. Она чувствовала себя недостойной этого взгляда, погрязшей во мраке печали. — Правда, моё дитя, — закивала старейшина, унося девочку в соседнюю комнату, где её уже ждала наполненная тёплой водой ванна. — А сёстры тоже с нами пойдут? — последнее, что услышала Ринд, перед тем как дверь закрылась, и она, скатившись по перилам на мощёный пол, разрыдалась, прижимая ко рту кулак. Так больно было выносить всё это. Ещё вчера она держала сестру за руку, и они хихикая наблюдали сквозь плотные кусты за тем, как два медвежонка бегали по поляне, играя. Думали ли они, что уже ночью на их деревья опустится тьма, а днём почти никто не выживет. Дриадам казалось, что жизнь никогда не закончится, что они так и будут играть под сенью деревьев до скончания веков, не тронутые печалью и злом. Так глуп и далёк казался конец. А теперь… Ринд возвела взгляд к тёмному небу, усыпанному звёздами, сияющими холодным светом. Дух её сестры вернулся в землю, но дриада искала её среди звёзд. Дрожащая рука сжала платье на груди в районе сердца. Хотелось вырвать его, чтобы вся эта боль ушла, чтобы всё закончилось. За закрытой дверью раздался радостный детский смех, и Ринд сжалась, пряча лицо в длинных золотых волосах, теперь пыльных и спутанных от долгого пути. Внутренний голос зашептал, что есть ещё ради чего жить, что в мире ещё есть свет, и этот свет нуждается в её заботе, но дриада не хотела слушать. Ей было слишком больно. Она уже ступила на путь саморазрушения. — Бабушка, — позвала Ио, когда старейшина сняла с неё грязное платьице и небрежно отбросила его в сторону. — А почему Ринд плачет? Сольвейг с интересом взглянула на ребёнка, легонько подталкивая к ванне, в которую кроха с радостью забралась, довольно жмурясь, когда тёплая вода обхватила замёрзшее тельце, расслабляя болящие мышцы. Закатив посеревшие рукава, дриада присела на деревянную скамейку подле ванны, дабы вымыть девочку. — С чего ты взяла, что она плачет? — морщинистые старческие руки, зачерпнули воду поливая сверху на голову Ио, отчего она весело зафыркала, несильно шлёпая крохотными ладошками по водной глади. — Её глаза блестели, как роса ранним утром, когда её освещает солнышко. А ещё её покрыла серая пелена. Свет вокруг неё стал блёклым. Так всегда бывает, когда Ринд грустит, но в этот раз он почти исчез, — тихонько заговорила девочка, подбираясь к краю ванны, хватаясь маленькими пальчиками за бортик. — С ней же всё будет хорошо, да, бабушка? Ринд снова будет сиять? Сольвейг улыбнулась кончиками губ, погладила по всё ещё чумазой щёчке, удивляясь, какой внимательной и проницательной растёт её малышка. — Конечно, дитя. Время лечит. Скоро наша Ринд снова будет улыбаться. — Не понимаю, — хмурясь, пробормотала дриада, по привычке надувая щёки. — Почему время лечит? — Ты ещё мала, Ио, — покачала головой старейшина. — Сейчас многое тебе непонятно, но когда ты подрастёшь — ты всё поймёшь. Это придёт со временем. Малышка задумчиво кивнула. Ей ещё трудно было разобраться во всём том, что она видела днём, но внутреннее чутьё подсказывало, что произошло что-то очень плохое, необратимое. — Бабушка, а когда сёстры вернутся? Я соскучилась. Сольвейг тяжело вздохнула, отбрасывая влажной рукой седые волосы за спину. Ио смотрела на неё чистым взглядом, невинно хлопая длинными тёмными ресницами. — Они больше не вернутся, Ио. Наши сёстры вознеслись в чертоги Безвременья. Теперь они будут присматривать за нами оттуда. Кроха непонимающе прищурила глазки, а Сольвейг принялась отмывать её от грязи. Ио задумчиво смотрела на горящие свечи, любуясь танцем огня и причудливыми тенями, отбрасываемыми предметами на стены. В них можно было увидеть диких зверей и родные сердцу деревья. Подвижная тень бабушки казалась выше и стройнее, а её руки длинными как ветки ивы. Комнату наполнили ароматы трав и масел. Только когда Сольвейг принялась вымывать длинные каштановые кудри, Ио снова заговорила: — Бабушка, я не понимаю. Сёстры обиделись на нас, что решили уйти? — её голос был тих и нерешителен. Старейшина замерла на мгновение, взглянула в лицо внучки. Она поражённо смотрела на то, как из детских глаз катятся крупные градины слёз, а алые губки задрожали, вызывая одновременно умиление и жалость. — О, моя дорогая, — заворковала старая дриада, наклоняясь к ребёнку, обхватывая её своими тёплыми руками, прижимая к груди. Ио шмыгнула носом, жмурясь. – Нет, конечно нет. Они не обиделись. Просто пришло время, моя крошка. Каждому из нас отмерен свой временной путь. Их путь закончился, и они вернулись домой, под защиту святой Йаванны. И ты, и я когда-нибудь отправимся к ней. — Если это хорошо, бабушка, почему тогда мне так больно? Почему кажется, что это очень плохо? — срывающимся голосом прошептала Ио. Старейшина прижалась щекой к влажным волосам. Кто бы мог подумать, что её маленькая преемница уже начала постигать боль утраты. Она ещё не понимает смерти, но уже чувствует её. — Время лечит, лучик мой. Боль утихнет. Не по ушедшим нужно плакать, а по живущим. Запомни, дитя моё, наши сёстры обрели покой. Не стоит тревожить их слезами. Глядя в тёмные глаза старой дриады, Ио видела умиротворение. Безмятежность лилась из её глаз, охватывая крохотное тельце девочки, отводя печали, разгоняя тучи. Сольвейг дарила ей благодать, защиту и исцеление, в которых она так нуждалась. Малышка в последний раз шмыгнула носом и улыбнулась. Совсем как раньше, той беззаботной чарующей улыбкой. — Вот так, — потрепала её за щёчку старейшина, вызывая звонкий смех и брызги. — Дай я тебя домою, непоседа. Ио терпеливо замерла, хоть ей ужасно хотелось поплескаться, обрызгать старушку с ног до головы и поплавать. Хоть в ванночке, которую для неё предоставили эльфийки, было не разгуляться, как в лесной речушке, но и этому малышка была рада. — Всё. Можешь окунаться, — милостиво разрешила Сольвейг, и радостная Ио с головой нырнула под воду, пуская к поверхности пузыри. — Неугомонное дитя, — покачала головой старуха, чувствуя, что купание внучки её вымотало. Ио всплыла на поверхность, фыркая и заливаясь смехом. Тряхнула длинной гривой мокрых волос, всё-таки обрызгивая старейшину, недовольно заворчавшую на ребёнка. — Иди сюда. Я тебя вытру, — девочка выглянула из-за бортика, покосившись на большое полотенце, которое держала в руках Сольвейг. Дриада совершенно не хотела вылазить из воды, но под строгим взглядом тёмных глаз, понурив голову, выбралась. Старейшина тут же укутала её в полотенце, обтирая. Второе она накинула на голову, суша длинные волосы, которые тут же начали виться, распушаясь гривой вокруг круглощёкого детского лица. — Ба-а-а, — начала канючить девочка. – Ну, бабушка. Хватит. Я уже сухая. Сольвейг усмехнулась, и, оставив в стороне влажные полотенца, надела на нетерпеливую дриаду чистое белое платье, которое ранее принесли эльфийки. Оно было из невесомой ткани, расшитой замысловатыми узорами. Длинная белая юбка развевалась от малейшего прикосновения ветерка, светлая лента обхватывала тонкую талию. В этом платье девочка напомнила скорее прелестного эльфийского ребёнка, чем дриаду, но стоило взглянуть в её золотисто-карие глаза, как можно было увидеть не только солнечный свет, но и лес, объятый весенним цветением. Казалось даже можно было почувствовать аромат сочной травы и цветов. Но из всех этих ароматов выбивался один единственный — аромат барбариса. То был запах вечно-весёлого энта, чей дух незримо присматривал за ребёнком, чей аромат ярче других чувствовался в её волосах, на коже. — Ты красавица, Ио, — заправив непослушную всё ещё влажную прядь волос за аккуратное ушко, произнесла старая нимфа. Девочка в ответ смущённо заулыбалась. На бледных щеках выступил очаровательный бледно-розовый румянец. — Идём. Посидишь в комнате, пока я и Ринд принимаем ванны, а потом мы пойдём искать деревья, договорились? — держа за руку малышку, наставляла её Сольвейг. — Да, — согласно закивала дитя, хотя чего таить, в следующее же мгновение, когда эльфийки были заняты подготовкой чистых ванн для дриад, а сами диады тихо беседовали на балконе — Ио, прошмыгнув за дверь, пустилась исследовать извилистые коридоры. Такова была её любопытная натура. Босые ножки тихо шлёпали по мощёному полу. Ио шла неспешно, осматриваясь по сторонам, поражаясь, насколько всё огромное и величественное. Казалось, даже воздух пропитался чем-то возвышенным, в их укромном уголке леса такого не было. Там воздух был чист и лёгок, пропитан солнечным светом. Здесь же чувствовалось что-то очень старое и сильное, манящее пытливый взгляд дриады. Пробегая мимо очередного коридора, малышке едва удалось спрятаться за колонной, что бы патрулирующие стражники не заметили её. Высокие эльфы, облачённые в воинские доспехи, с луками за спинами и мечами на поясах были прекрасны как на подбор. В детских глазах они выглядели величественно, словно сошедшие со страниц древних сказок, которые любили рассказывать старшие сёстры за вечерними посиделками. Все воины были светловолосыми и окутаны призрачным белым светом, таким слепящим и холодным во тьме мрачного замка. Шаги их были неслышны и грациозны, но латы мелодично звенели, наполняя воздух магией звука. Заворожённая девочка провожала их восторженным взглядом, приоткрыв ротик. Мужчин малышка видела лишь раз, когда через их лес проходили людские путники. Но эльфы сильно отличались от людей. Бесспорно, они были гораздо красивей, но не это привлекало дриаду. Людские души были серыми, блёклыми и печальными, в то время как души эльфов сияли, как может сиять утренний лес. Глядя на эльфов, девочка думала, что, наверное, они не знают печали, как и дриады. Она чувствовала родство, которого не ощутила, глядя на людей. Стражи прошли мимо, а девочка, выбравшись из своего укрытия, пересекла просторный зал и побежала вверх по винтовой лестнице, совершенно не замечая двух эльфов, притаившихся в тени балкона, наблюдавших за ней ещё с того момента, как она выбралась из-под надзора старой дриады. — За ней нужен глаз да глаз, — мягко усмехнулась Тауриэль, наблюдая за тем, как пытливая дриада, шлёпая босыми ножками по ступеням, осторожно подобралась к окну, но в силу своего крохотного роста не сумела в него выглянуть, и, расстроенная сим фактом, побежала вверх по лестнице. Наверное, надеясь, что там сможет беспрепятственно выглянуть в окно. Леголас, как и его спутница, проводил крохотную фигурку пристальным взглядом нечеловеческих голубых глаз. Несмышленость и излишнее любопытство ребёнка вызывали у него тревогу и опасения. В замке Короля Трандуила никогда не знаешь наперёд, с чем столкнёшься. И это касалось не искушённых тьмой, но пока ещё преданных его величеству, эльфов, а непосредственно его отца. Из головы принца не шёл тот заинтересованный взгляд, с которым Трандуил наблюдал за дриадой. Малышка была слишком юна чтобы знать, как вести себя с такими высокородными особами, а судя по тому, как в ней заинтересовался его отец, то Ио придётся непосредственно беседовать с ним. А это вызывало опасение у молодого эльфа. Ни для кого не было секретом, что не вкусивший истинной любви король имел порой весьма скверные перепады настроения. — Идём. Её нельзя оставлять здесь одну, — хмурясь, произнёс Леголас, и Тауриэль согласно кивнула, спеша за принцем. Вместе, прячась в тенях, они проследовали за девочкой к верхним этажам, где было особенно тихо, и просторный коридор заливал серебряный лунный свет. Там была спальня Его Величества, и именно к ней привели маленькие ножки Ио. Увлечённая причудливой игрой света, она как в старые добрые времена закружилась по коридору, ловя ручками серебро, отбрасываемое луной на землю. Малышка видела, как пылинки в призрачном свете переливались, а воздух наполнялся природной, такой чудесной и никому не подвластной магией. Сила лилась через девочку, очищая и согревая. Ио тихо засмеялась перезвоном колокольчиков и следующие за ней эльфы на мгновение перестали дышать. Они и раньше видели в ней не просто дитя, а дриаду — тот самый свет Валар, но теперь, вслушиваясь в переливчатый смех ребёнка, эльфы чувствовали само прикосновение тепла и вечного покоя. Их глаза видели, как вокруг малышки начинают цвести цветы и оживают растения. Теперь они по-настоящему видели. Она была дриадой, созданием, рождённым исцелять и нести покой. Ио тихонько фыркнула себе под нос, едва удержавшись от чиха. Сияющий взгляд коснулся массивной тёмной двери, оставшейся безучастно-неприступной в её игре со светом. Эта дверь была как неприступная крепость, окутанная тёмными чарами, что несомненно привлекло девочку, всколыхнув в её груди азартный интерес. Она вытянула руку, чтобы прикоснуться к двери, как была тут же схвачена за запястье длинными изящными пальцами. Удивлённый вскрик застрял в горле и лишь широко распахнутые глаза, устремившие взгляд на эльфа, говорили об испуге. Кожа под пальцами Леголаса была мягкой и нежной. Он едва успел схватить девочку, прежде чем та бесцеремонно вломилась бы в покои Трандуила, и тогда бы дриадам пришлось нести ответ перед королём. Глядя в испуганные глаза ребёнка, принц подумал, что стоило бы остановить её нежнее, но, отмахнувшись от этой мысли, он присел перед девочкой на корточки, всё ещё не выпуская запястье из захвата пальцев. — Тебе не стоит здесь находиться. Это покои Владыки. Ио рассеяно моргнула. Она уже встречала золотоволосого эльфа, чей взгляд заглядывал в саму душу — слишком проницательный и пристальный. Он сиял куда сильнее своих соплеменников, что начинало резать глаза. Но свет этот был не такой холодный, а почти родной и располагающий. Девочка потупила взгляд. Всем своим видом показывая, что сожалеет. Эльф вздохнул, заставляя малышку слегка покраснеть от стыда, но потом едва заметно улыбнулся краешками губ. — Мы выведем тебя отсюда в сад, где тебя уже ждут сёстры. Но впредь больше сюда не забирайся. Ио посмотрела на него самым честным из своих взглядов и тихо пролепетала: — Я больше не буду. Удовлетворённый раскаянием ребёнка, Леголас, взяв её за крохотную ручку, повёл за собой. Дриада едва доставала макушкой колена, потому эльфу пришлось чуть нагнуться, чтобы держать за руку. Глядящая на них со спины Тауриэль не сумела подавить умилённого смешка, и получив в ответ недовольный взгляд принца, поняла, что на тренировке ей сполна достанется. Путь до сада был недолгим, а в купе с тем, что эльфам приходилось буквально ловить девочку, что так и норовила свернуть куда-нибудь не туда, и вовсе пролетел незаметно. Леголас с сожалением выпустил детскую ручку, всё ещё ощущая на кончиках пальцев мягкое тепло и нежность кожи. Дриады встретили беглянку хмурыми взглядами и недовольным цоканьем, на что дитя пристыжено поджало губки и скромно взглянуло в сторону эльфов, даже не думавших покидать их общество, что, наверное, было к лучшему. Сольвейг не отчитывала при посторонних девочку, а Ринд по своему обыкновению не потрепала её за пухлые щёчки. Ио просто ненавидела, как кто-то из сестёр начинал мять её бледные щёки. — Спасибо, что привели её, — произнесла старая дриада, опираясь на посох, поглядывая на мнущуюся с ноги на ногу внучку. — Мы уж думали просить помощи у стражи. Больше она не принесёт вам хлопот. Ио смяла край платья в нервном жесте, пряча взгляд от бабушки. Понимала, что провинилась. — Ничего страшного, — спокойно произнёс Леголас, со смехом глядя на маленькую дриаду. — Она не успела ничего натворить. — Это радует, — хмыкнула Сольвейг, мысленно представляя, как пришлось бы распинаться перед королём, вытвори чего её преемница, а та могла. Сомневаться не приходилось. — Ринд, Ио, время спать. Дриады кивнули, учтиво поклонились эльфам. Кроха сделала это неловко, сразу было понятно, что для неё подобное было в новинку. Поспешили вглубь сада. Старейшина сразу приблизилась к раскидистой иве, такой же старой и мудрой, как она сама. Ринд выбрала нэссамеельда** — вечно зелёное дерево, манящее своей силой и стойкостью. Тем, чего так не хватало дриаде. И лишь Ио с придирчивой тщательностью обошла ближайшие деревья. Она искала хоть одно похожее на её прежнее, но все они были молоды и вокруг них не цвели кусты гортензий. Тяжело вздохнув, девочка шагнула вглубь и перед её взором предстала цветущая яблоня. Белоснежные цветы будто питались лунным светом, тёмная кора почти сливалась цветом с волосами Ио, а совсем рядом был крохотный фонтанчик от чего воздух был наполнен влагой и журчанием воды. — Нашла! — радостно возвестила Ио, глядя на яблоню чуть ли не влюблёнными глазами. Старейшина удовлетворённо выдохнула и шагнула в иву, прячась в коре. Её примеру последовала Ринд, слишком уставшая за день. И лишь Ио оглянулась на эльфов, одаривая их своей задорной улыбкой. Она помахала ручкой, а после слилась с корой, растворяясь в дереве. Дриады наконец погрузились в лечебный сон. А с балкона за ними наблюдал король, медленно попивая вино. Естественно, он слышал тихий детский смех под своей дверью, но не стал подзывать ребёнка, а решил посмотреть, что же малышка будет делать. На его разочарование явился Леголас и увёл дриаду, но Трандуил был по-прежнему весел и полон непонятного даже ему самому энтузиазма. Впереди было столько времени, а маленькая дриада была так пленительно наивна, что наблюдать за ней становилось только забавнее. Лишь когда эльф сел в кресло перед массивным столом, покачивая в руке бокал, в его голове вильнула запоздалая мысль, что девочка выбрала ту самую яблоню, под которой когда-то сидел он сам, держа на руках маленького Леголаса.